АДАПТАЦИЯ

АДАПТАЦИЯ

Привыкнуть к боли — не значит перестать её чувствовать.

Я не собиралась заканчивать выпускной год в другом городе. Не собиралась переезжать, привыкать к чужому дому и тем более объяснять каждому встречному, почему моя жизнь пошла совсем не по тому плану, который я когда-то для неё придумала.

И всё же теперь я здесь. Среди людей, которые уже успели составить обо мне мнение, даже не потрудившись узнать поближе. И с машиной, которую никому не позволю у меня отнять, — моей «Пантерой».

Я рассчитывала, что смогу просто закончить школу, не привлекая к себе лишнего внимания. Не ввязываться в чужие истории, не отвечать на неудобные вопросы и не давать никому повода интересоваться моей жизнью больше, чем необходимо.

Но Круз Уитман...

Он слишком любопытен, чтобы не замечать того, о чём я предпочитаю молчать. А я слишком упряма, чтобы облегчить ему задачу.

Похоже, этот год окажется куда сложнее, чем я рассчитывала.

ПЛЕЙЛИСТ РОМАНА

Музыка, которая звучит между строк.

Midnight in NM — Scott Ruth

No Surprises — Radiohead

Outsider — The Daylights

Ooh La La — Goldfrapp

Inside of Love — Nada Surf

Let Down — Radiohead

Eyes Without A Face — Sinnerella

I Still Haven't Found What I'm Looking For — U2

Cinnamon — Jome

Stupid Girl — Garbage

Pieces (Hushed) — Andrew Belle

If Words Were Bullets — The Daylights

Weapons — The Daylights

With Or Without You — U2

Cry Baby — The Neighbourhood

Daddy Issues — The Neighbourhood

Family Portrait — P!nk

I Promise — Radiohead

Exogenesis: Symphony Pt. 3 (Redemption) — Muse

СЛУШАТЬ ПЛЕЙЛИСТ В SPOTIFY

Глава 1

Шей

Есть такой вид адаптации — адаптация к боли, о которой почти никто не говорит. Не тот, когда ты плачешь до опухших глаз, запираешься в комнате и не отвечаешь на сообщения. Это было бы даже проще. По крайней мере, тогда все понимают, что тебе плохо, и иногда тебе не приходится объяснять почему.

А бывает иначе. Ты просто становишься тише. Перестаёшь рассказывать, что у тебя в голове, потому что каждый раз, когда пытаешься подобрать слова, всё кажется либо слишком сложным, либо слишком страшным, либо вообще каким-то ненастоящим. Поэтому, когда тебя спрашивают, как ты, ты привычно отвечаешь: «Всё нормально». Иногда даже улыбаешься, чтобы человек не стал задавать следующий вопрос.

Потом привыкаешь молчать настолько, что уже не понимаешь, что именно нужно сказать, если кто-то всё-таки решит докопаться до правды. Я, кажется, научилась этому слишком быстро.

Тейт сидел напротив меня через щербатый деревянный стол и что-то говорил. Его губы двигались, иногда он делал паузу, хмурился, проводил ладонью по волосам, снова начинал говорить, но слова до меня почти не доходили. Они тонули в глухом гуле полупустого паба, в звоне посуды за соседними столами, в приглушённой музыке, доносившейся откуда-то из глубины зала, и в собственном пульсе, монотонно отдававшемся в висках.

Я смотрела на него и пыталась понять, в какой момент перестала вслушиваться.

Наверное, тогда, когда он сказал:

— Нам нужно закончить, Шей.

Или:

— Мы больше не вывозим.

Я уже не была уверена, какие именно слова он произнёс. В памяти они почему-то слились в одну короткую фразу, после которой ничего особенного не произошло.

Не было ощущения, будто меня ударили. Не перехватило дыхание, не захотелось схватить его за руку и сказать, что он не может вот так просто взять и закончить всё между нами. Я просто продолжала смотреть на него, пытаясь найти внутри себя хоть какую-нибудь реакцию, которая соответствовала бы происходящему.

Но внутри было пусто.

Я смотрела на его знакомое лицо, которое ещё совсем недавно мне хотелось разглядывать часами, на пальцы, которыми он сейчас нервно постукивал по столу, на тёмную футболку, которую видела на нём уже десятки раз. Когда-то мне казалось, что я знаю Тейта лучше всех. Сейчас же я даже не могла заставить себя спросить, почему он решил уйти.

Под столом я спрятала руки и провела большим пальцем по внутренней стороне запястья. Я сжала кожу ногтями — сначала слегка, потом сильнее. Боль была маленькой, тупой и настоящей, намного понятнее всего того, что происходило в моей голове последние несколько дней. Я продолжала давить ногтями, пока кожа не начала гореть, и только тогда немного ослабила хватку.

Мне хотелось почувствовать хоть что-нибудь. Не потому, что я хотела сделать себе больно. Просто мне нужно было убедиться, что хоть что-то ещё способно до меня достучаться.

— Шей.

Я подняла глаза. Тейт, кажется, уже несколько минут молчал, просто глядя на меня.

— Ты вообще слышала, что я тебе сказал?

— Да, — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Тогда скажи хоть что-нибудь, — нахмурившись, попросил он.

Я посмотрела на него и впервые за весь разговор действительно задумалась, что именно от меня сейчас требуется. Он хотел знать, почему я последние дни почти не отвечаю на сообщения, ничего не рассказываю и на любые вопросы отделываюсь одним и тем же: «Всё сложно».

Его попытки достучаться до меня были очевидны, но я не знала, что ответить. Как объяснить то, о чём я сама с трудом могла думать, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух? Последние несколько дней моя жизнь напоминала кошмар, из которого я никак не могла выбраться. А он, похоже, принимал моё молчание за нежелание подпускать его ближе.

— Я устал, Шей, — тяжело выдохнул Тейт, откидываясь на спинку стула.

На этот раз я услышала каждое слово.

— Я не знаю, как тебе помочь, если ты сама не говоришь мне, что с тобой происходит, — он устало провёл ладонью по лицу. — Я пытаюсь понять, что случилось, спрашиваю тебя, а ты каждый раз закрываешься. И теперь твоя мать вдруг решила отправить тебя в этот чёртов Дейтон именно в выпускном классе. Почему? Что вообще произошло? Почему ты просто согласилась? Почему не попыталась её переубедить? Хотя бы ради нас, Шей.

Последние слова прозвучали уже тише, и именно поэтому зацепили сильнее всего.

Хотя бы ради нас.

Я опустила взгляд на стол. Между нами стояли два почти нетронутых напитка, и мой давно успел остыть. Наверное, его тоже.

— Я не знаю, что тебе сказать, — призналась я.

Это было, наверное, самое честное, что я могла ему сейчас дать.

Тейт замолчал. Он смотрел на меня так, словно всё ещё ждал, что я наконец заговорю, объясню ему то, что так тщательно прятала последние дни, и тем самым дам ему хоть какую-то причину остаться. Я видела это по его лицу и от этого чувствовала себя ещё хуже, потому что даже сейчас, когда он фактически просил меня впустить его внутрь, я не могла этого сделать.

Всё моё барахло уже ждало меня в машине на парковке перед пабом: чемодан, рюкзак и всё остальное, что я успела запихнуть туда перед отъездом. Оставалось только выйти отсюда, сесть за руль и завести двигатель. Через несколько часов я должна была оказаться в Дейтоне, и почему-то именно мысль об этом сейчас казалась гораздо реальнее всего происходящего за этим столом.

— Я люблю тебя, Шей. Но я больше так не могу, — Тейт продолжал смотреть на меня, будто всё ещё ждал, что я попытаюсь его остановить. Что скажу хоть что-нибудь, лишь бы он не ставил точку.

На этот раз я даже не стала искать подходящие слова. Просто медленно кивнула. В его взгляде на мгновение мелькнула растерянность, но я не стала ничего объяснять. Мне нечего было ему сказать.

Человек, которого я ещё совсем недавно боялась потерять, только что решил уйти, а единственное, что я чувствовала, — усталость.

Я поднялась из-за стола, достала из заднего кармана шорт купюру и бросила её на стол. Тейт тут же покачал головой, но я уже не стала ничего объяснять. Схватила куртку, лежавшую рядом на сиденье, и накинула её на плечи, стараясь не задерживаться здесь ни секундой дольше.

Мне было проще уйти первой, чем остаться и потом смотреть, как он уходит от меня.

— Прости меня, — тихо прошептала я, сама не понимая, за что именно прошу прощения.

И вышла из паба, не оборачиваясь.

Дорога до грёбаного Дейтона оказалась на удивление спокойной. Я почему-то ожидала пробок, нервных водителей и бесконечных фур, которые будут тянуться передо мной половину пути, заставляя то и дело сбрасывать скорость, но трасса почти не доставляла проблем.

Миля за милей оставалась позади, а за окном постепенно менялся свет. Сначала низкое солнце ещё било в лобовое стекло, заставляя щуриться, когда особенно неудачно выныривало из-за деревьев, но потом его свет начал понемногу угасать, и вскоре от дня остались только серые сумерки, редкие огни вдоль дороги и красные огоньки задних фонарей впереди.

В салоне играла «Midnight in NM» Скотта Рута. Не особенно задумываясь, я прибавила громкость, позволяя музыке хотя бы ненадолго заглушить всё, что последние несколько часов без конца крутилось у меня в голове.

Я до сих пор не могла поверить, что действительно еду в Дейтон.

Не на пару дней, не в гости и даже не на каникулы, после которых можно будет собрать вещи и вернуться домой, а на целый выпускной год. В город, который я сама никогда бы не выбрала, к Хайди и Колину, с которыми не была особенно близка, и к Дейзи, которую знала всю жизнь, но никогда не представляла рядом с собой каждый день.

И ведь всё это должно было случиться именно сейчас. Когда у нормальных людей на уме колледжи, вечеринки, выпускной и всё то дерьмо, которое обычно кажется самым важным на свете. А я сидела за рулём и пыталась привыкнуть к мысли, что завтра проснусь в чужой комнате и мне придётся делать вид, будто моя жизнь не развалилась буквально за несколько дней.

Чем ближе становился Дейтон, тем сильнее хотелось развернуться и поехать обратно, хотя я прекрасно понимала, что возвращаться мне всё равно некуда.

Я сильнее сжала руль, и взгляд сам собой опустился на руку. Чуть выше запястья темнел маленький чертёнок с крошечным трезубцем.

Тейт всегда говорил, что ангелом меня назвать сложно. И уж точно не святой. По его мнению, мне гораздо больше подходил маленький чертёнок — наглый, самодовольный, который вечно творит какую-нибудь херню, прекрасно об этом знает и ни капли не жалеет.

Я провела большим пальцем по краю татуировки, и внутри неприятно дёрнулось. Ещё полгода назад я даже представить не могла, что однажды буду смотреть на неё и думать о том, как человек, который оставил её на моей коже, сможет вот так просто исчезнуть из моей жизни.

Чёрт, Тейт.

Я ведь всё ещё люблю его. Не «любила когда-то», не «мне было хорошо с ним» — люблю. Вот в чём была самая мерзкая часть. Даже сейчас, когда я злилась на него за то, что он сдался, когда хотелось обвинить его во всём и сказать себе, что он просто не смог меня понять, я всё равно хотела одного — чтобы он оказался рядом.

Мы ведь могли это пережить. Этот переезд, расстояние, чёртов Дейтон, сотни миль между нами — всё это могло быть дерьмовым, сложным, неудобным, но не невозможным. Я могла приезжать к нему, он мог приезжать ко мне, мы могли часами висеть на телефоне, ругаться из-за ерунды, мириться, снова скучать друг по другу. Мы могли даже ненавидеть расстояние до тех пор, пока оно наконец не закончилось.

Но теперь расстояние было вообще не самым страшным.

Страшно было то, что Тейт больше не хотел проходить его вместе со мной.

Если бы я только могла вернуть тот разговор хотя бы на несколько минут назад. Заставить себя открыть рот и сказать ему хоть что-нибудь, кроме своего жалкого «я не знаю, что тебе сказать». Возможно, он бы остался.

Я въехала в город, когда на улице уже окончательно стемнело. Телефон с включённым навигатором лежал на панели, и время от времени я бросала на него быстрый взгляд, сверяясь с маршрутом. Несколько поворотов спустя вокруг начали появляться небольшие дома, магазины и заправки, а затем и тихие жилые улицы. !Я почти не смотрела по сторонам, слишком занятая мыслями о том, что завтра придётся проснуться здесь и каким-то образом начать жить так, будто последние несколько дней не случились.

Телефон вдруг завибрировал, и сердце так резко дёрнулось, что я на секунду перестала нормально дышать. А что, если он передумал? Если тоже сейчас прокручивает в голове нашу последнюю встречу и понимает, что не хотел заканчивать всё именно так? Может, всё ещё можно исправить.

Я схватила телефон и быстро взглянула на экран, уже собираясь открыть сообщение. Но вместо имени Тейта там высветилось имя матери.

Разочарование оказалось почти физическим. Я на мгновение задержала взгляд на экране, пытаясь понять, зачем она пишет мне сейчас.

Когда я снова посмотрела на дорогу, прямо передо мной вспыхнули красные стоп-сигналы.

— Чёрт!

Я резко вдавила педаль тормоза. Машина дёрнулась, ремень безопасности больно врезался в плечо, а шины взвизгнули по асфальту. Телефон выскользнул из пальцев и упал куда-то между сиденьем и центральной консолью. Через мгновение раздался глухой удар, и машину тряхнуло от столкновения с чужим бампером.

Несколько секунд я просто сидела в темноте салона, тупо глядя на руль и пытаясь прийти в себя. Всё внутри было натянуто до предела, а мысли путались, не позволяя сосредоточиться даже на том, что только что произошло. В какой-то момент оставаться на месте стало просто невозможно. Я судорожно дёрнула застёжку ремня, распахнула дверь и выскочила наружу в одной майке.

— Блядь…

Ругательство сорвалось раньше, чем я успела сделать первый шаг. Я посмотрела на джип впереди, и меня тут же охватил новый страх: вдруг там кто-то пострадал? Чёрт, почему я вообще не смотрела на дорогу?

Я быстро обошла переднюю часть «Камаро», почти не чувствуя холодного воздуха на голых руках, и только тогда увидела смятый передний край. На секунду я застыла, разглядывая повреждение, а потом шумно выдохнула и провела ладонью по волосам.

— Нет, ну охренеть просто.

Попыталась заставить себя думать последовательно, но мысли путались, перескакивая с одного на другое. Сначала нужно проверить, всё ли в порядке с водителем. Потом разобраться с машиной. Потом уже думать обо всём остальном.

— Боже, я больше не могу, — пробормотала я, с досадой пнув носком ботинка асфальт. — Просто прекрасно, Шей. Именно этого тебе сейчас не хватало.

Я не хотела здесь быть. Не хотела уезжать. Не хотела оставлять Тейта. Не хотела объяснять матери то, чего она всё равно не собиралась слышать. А теперь ещё и умудрилась разбить машину отца и, возможно, покалечить совершенно ни в чём не виноватого человека.

Снова посмотрела на джип. Из него по-прежнему никто не выходил, и это начинало меня всерьёз нервировать.

— Да что там происходит? — пробормотала я, направляясь к водительской двери. — Эй! Вы в порядке?

Ответа не последовало, и я, сделав ещё шаг вперёд, почувствовала, как тревога становится сильнее.

— Простите меня! Я... я так виновата. Вы как?

Тишина.

— Чёрт, я отвлеклась, — выпалила я, снова постучав по стеклу. — Я не хотела... Господи, пожалуйста, откройте. Вы меня слышите?

Я продолжала стучать, всматриваясь в темноту салона и всё сильнее убеждаясь, что что-то не так. Приложив ладони по обе стороны от лица, я попыталась убрать отражение и только теперь смогла нормально разглядеть салон.

Парень сидел за рулём, откинувшись на спинку сиденья, опустив голову и закрыв глаза ладонями. Несколько секунд я просто смотрела на него, не понимая, что происходит. Потом он медленно провёл руками по лицу, словно пытался прийти в себя, и я невольно задержала дыхание. Похоже, он всё-таки ударился.

— Вам нужна медицинская помощь? — спросила я, снова постучав по стеклу, на этот раз тише. — Вы не ушиблись?

Он убрал ладони от лица и повернул голову прямо ко мне. Наши взгляды встретились, и я сразу поняла, что он не просто злится. В его глазах стояла такая ярость, что мне на мгновение стало не по себе.

Парень резко потянулся к кнопке и опустил стекло всего на несколько дюймов.

— Какого хрена тебе от меня надо? Отвали, — бросил он.

Я даже не успела ничего ответить, как окно тут же поднялось обратно. Я отступила от джипа, глядя на тёмное стекло, и на мгновение застыла. А если он сейчас вызовет копов?

— Чёрт...

От этой мысли я растерялась ещё сильнее. Я понятия не имела, сколько они будут ехать и что вообще станут делать, если приедут.

— Пожалуйста! — крикнула я, снова обращаясь к водителю. — Давайте просто разберёмся сами! Я всё выплачу, слышите? Всё!

Тишина в ответ только сильнее заставляла меня нервничать.

— Я правда всё оплачу. Простите меня, пожалуйста. Я не хотела. Я просто отвлеклась всего на секунду...

Слова оборвались сами собой. Всего на секунду. Отлично. Прекрасное оправдание. Может, ещё рассказать ему, что последние несколько дней у меня выдались особенно хреновыми и поэтому я решила проверить его бампер на прочность?

Я вернулась к своей машине и снова посмотрела на разбитый передний край. Ещё вчера я бы, наверное, чуть ли не с голыми руками полезла исправлять каждую царапину, а сейчас стояла перед ней и чувствовала только усталость. Эта машина была единственной стабильной вещью в моей жизни, последней ниточкой, связывающей меня с прежними днями, когда хотя бы что-то казалось нормальным. Я столько лет держалась за неё, за её руль, за этот запах кожи и металла, за ощущение, что, пока я могу завести двигатель и уехать куда угодно, мне всё ещё есть куда бежать.

А теперь и она будто решила от меня отказаться.

— Чёрт... — выдохнула я.

Ладони сами сжались в кулаки, и я со всей силы ударила ими по капоту. Боль отозвалась в запястьях, но я тут же ударила снова, уже не чувствуя ни металла под руками, ни холода ночного воздуха. Внутри всё кипело так, что хотелось разбить к чёртовой матери не только эту машину, но и всё, что ещё оставалось целым.

Я пнула колесо, отскочила на шаг и тут же ударила по нему ботинком ещё раз.

— Как я могла вляпаться в это дерьмо?! — крикнула я, сама не понимая, кому именно задаю этот вопрос. — Когда же этот грёбаный день уже закончится?!

Собственный голос отразился от пустых витрин и вернулся ко мне каким-то чужим. После него вокруг снова стало тихо. Я стиснула зубы, чувствуя, как раздражение постепенно сменяется бессилием.

Последние несколько дней я убеждала себя, что справлюсь, что как-нибудь переживу ещё один разговор, ещё один переезд, ещё одну грёбаную проблему. Но теперь даже эта нелепая авария казалась последней каплей.

Я медленно опустилась на асфальт, прислонившись спиной к кузову машины. Несмотря на холодную ночь и тонкую майку, я почти не чувствовала холода — адреналин всё ещё не отпускал.

Пусть тот парень вызывает копов. Пусть весь этот грёбаный вечер идёт к чёрту. Сейчас мне нужно было только одно — несколько минут, в течение которых от меня ничего не требовалось бы.

И, наверное, впервые за долгое время я перестала искать оправдания своему состоянию. Я действительно больше не справлялась.

Глава 2

Круз

Дышать получалось всё ещё тяжело, но уже не так, как несколько минут назад. Паника не исчезла — просто отступила куда-то глубже, перестав душить с той же силой. Я всё ещё чувствовал её последствия: сбившееся дыхание, напряжение в теле, дрожь в пальцах. А теперь к этому добавились короткий визг шин, резкое натяжение ремня на груди и тот глухой, неприятный звук, с которым чужая машина врезалась в мою.

Несколько медленных вдохов помогли немного прийти в себя. Ладони всё ещё дрожали, а в груди оставалась тяжесть, но дышать наконец стало легче.

Уже что-то.

Хотя ситуация всё равно была настолько хреновой, что хотелось засмеяться.

До этого в голове по кругу крутились слова физиотерапевта, тренера и отца, и каждый из них каким-то своим способом умудрился объяснить мне, насколько сильно я всё похерил.

Тебе нельзя играть.

Ты не должен был продолжать через боль.

Мы столько в тебя вложили, Круз.

Ты сам всё испортил.

А теперь эти голоса наконец затихли, уступив место тяжёлой усталости. Я откинулся на сиденье, прикрыл глаза и попытался хотя бы немного прийти в себя. После удара в голове неприятно гудело. Хотелось хотя бы несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями и понять, какого чёрта вообще произошло, но за окном вдруг раздался стук.

— Эй! Вы в порядке?

Кто бы там ни был, сейчас мне меньше всего хотелось с кем-то разговаривать. Раздражение вспыхнуло мгновенно: тот, кто умудрился устроить это именно здесь и именно сейчас, мог бы хотя бы не лезть ко мне с расспросами.

Я медленно открыл глаза, но даже не повернул головы. Может, если не отвечать, она поймёт намёк и наконец оставит меня в покое. Но хрена с два.

— Простите меня! Я... я так виновата. Вы в порядке?

Она не затыкалась. Вообще. Её голос то становился тише, то снова взвинчивался, а через стекло продолжали доноситься новые удары ладонью.

— Чёрт, простите, я отвлеклась всего на секунду. Всего на одну секунду. Я не хотела... Пожалуйста, откройте. Вы меня слышите?

Слышу. К сожалению, слишком хорошо.

Я провёл ладонью по лицу и стиснул зубы, пытаясь не сорваться. В голове и без неё был полный бардак, а эта девчонка, похоже, решила добить меня собственным потоком извинений.

— Вам нужна медицинская помощь? — снова спросила она.

Только после этого я повернул голову и посмотрел на неё. Она пыталась разглядеть меня через стекло, прикрывая глаза ладонями от отражения, и выглядела так, будто всерьёз боялась обнаружить внутри труп.

Мне не нужна была помощь. По крайней мере, пока. Меньше всего хотелось, чтобы сейчас приехали копы, следом скорая, начались вопросы, мигалки, объяснения и весь этот грёбаный цирк, который окончательно добил бы остатки моего терпения. После такого вечера мне хотелось только одного — чтобы меня оставили в покое хотя бы на несколько минут.

Я нажал кнопку и опустил стекло ровно настолько, чтобы она услышала мой голос.

— Какого хрена тебе от меня надо? Отвали.

Она отшатнулась, будто я действительно собирался её ударить, а я тут же поднял стекло обратно, отрезая её голос вместе со всем остальным, что происходило снаружи. Но тишины мне всё равно не досталось.

— Пожалуйста, давайте разберёмся сами! Я всё выплачу! — донеслось уже через закрытое окно.

Пусть выплачивает. Если ей от этого станет легче, пусть хоть новую машину мне покупает. Сейчас мне было абсолютно плевать на деньги, повреждения и даже на то, во сколько обойдётся этот грёбаный вечер. Хотелось только, чтобы она наконец замолчала.

И она действительно замолчала.

Правда, ненадолго.

Сначала снаружи послышался глухой удар, потом ещё один — уже заметно сильнее. Я открыл глаза и повернул голову к окну. Девушка стояла возле своей машины и со всей силы била ладонями по капоту.

— Чёрт! — выкрикнула она, снова ударив по металлу. — Чёрт, чёрт, чёрт!