АДАПТАЦИЯ

Звонок прозвенел, и класс почти сразу пришёл в движение. Стулья заскрипели по полу, кто-то уже на ходу начал обсуждать домашку, а Бишоп дождался, пока я уберу тетрадь в рюкзак, и первым направился к двери.

В коридоре он вдруг хлопнул меня ладонью по плечу — как раз по тому самому. Я дёрнулся и резко отступил на полшага.

— Ты как хочешь, а я пиздец как голодный, — заявил он с такой серьёзной рожей, будто речь шла о чём-то жизненно важном. — Пошли в столовку?

Я кивнул.

Со вчерашнего дня во рту у меня тоже ничего не было. Утром, когда поднялся с постели, кусок в горло просто не лез. Да и сейчас особого аппетита не было, но перспектива хотя бы ненадолго отвлечься от всего происходящего показалась неплохой.

Дойдя до стойки, мы взяли подносы и двинулись вдоль раздачи. Бишоп по привычке не спешил выбирать еду. Он зацепился бедром за край стойки, одной рукой лениво потянул к себе стакан и свободной ладонью убрал со лба светлые, слегка волнистые волосы, почти касавшиеся плеч. Пока очередь ползла вперёд, он принялся изучать зал. Его взгляд скользил от одного стола к другому, задерживался на знакомых лицах и двигался дальше, будто он кого-то искал.

Я уже собирался спросить, кого именно он высматривает, когда Бишоп наконец подался ближе.

— Кстати, у нас тут небольшой сюрприз нарисовался. Я сам ещё не видел, но говорят, новенькая к нам перевелась. Прямо из Кливленда. Парни клянутся, что на вид — огонь, сладкая и опасная одновременно.

Я продолжал выбирать еду, хотя теперь уже скорее из принципа, чем потому, что действительно интересовался тем, что лежало передо мной. Бишоп слишком уж старательно делал вид, что просто делится свежими школьными сплетнями.

— Ты серьёзно продолжаешь перетирать девчонок с парнями, когда встречаешься с Оливией? — я взял с раздачи тарелку и поставил её на поднос. — Ты грёбаный год добивался её, чтобы теперь слить всё из-за какой-то тупой сплетни про новенькую?

Бишоп фыркнул, будто я уже успел предъявить ему официальное обвинение. На его лице появилась та самая невозмутимая ухмылка, которой он обычно прикрывался, когда понимал, что его поймали на чём-то сомнительном.

— Я же сказал — я её даже не видел, — протянул он, опуская руки. — Парни рассказали, я тебе передал. Это вообще не моё мнение.

— Очень удобная формулировка.

— Потому что правдивая.

Я покачал головой и снова повернулся к раздаче. Бишоп мог сколько угодно изображать из себя невинного посредника, но я слишком хорошо его знал. Если бы ему действительно было всё равно, он бы не высматривал кого-то по всему залу с таким видом, будто уже собирался лично проверить достоверность слухов.

— Ты хоть Корбин это не собираешься рассказывать? — спросил я, выбирая себе что-то поесть.

— А зачем мне добровольно подписывать себе смертный приговор? — Бишоп усмехнулся и наконец взял поднос нормально в руки. — Я жить хочу, Кэп.

— Хоть что-то ты делаешь разумно.

— Не привыкай.

Мы успели занять места, но вдвоём просидели недолго. Почти сразу к нам начали подтягиваться ребята из команды — кто-то сел напротив, кто-то протиснулся рядом, следом появились их девушки. Через пару минут вокруг стало настолько тесно, что я едва видел Бишопа через головы сидевших напротив.

— Кэп, ты чего к Митчеллу на вечеринку в пятницу не пришёл? — спросил один из парней, перегнувшись через стол. — Мы тебя там до последнего ждали.

— Да, Уитман, серьёзно, — подхватил другой, отодвигая свой стакан, чтобы не задеть чужой локоть. — После того, как ты отыграл в пятницу, я думал, ты первым туда заявишься. Ты там вообще всех разнёс.

Я едва заметно усмехнулся.

Конечно. Со стороны всё выглядело именно так. Удачная игра, несколько хороших бросков, довольная команда — со стороны можно было решить, что я вообще не чувствовал собственного плеча.

А оно болело так, что временами я продолжал уже на одном упрямстве. Каждый следующий пас приходилось вытаскивать из себя через силу, но остановиться я не мог. Не тогда. После финального свистка мне хотелось только одного — добраться домой и наконец перестать делать вид, что всё нормально.

— Не получилось приехать, — ответил я, ковыряя вилкой еду.

— Жаль. Там потом ещё такое началось...

— В следующий раз, — перебил я, даже не поднимая головы.

Хотя сам понятия не имел, когда у меня вообще будет этот следующий раз.

Бишоп, похоже, наконец решил, что от его попыток участвовать сразу в нескольких разговорах пользы всё равно никакой.

— Ладно, я пойду проверю, как там Корбин, — он кивнул в сторону выхода, уже протискиваясь между стульями. — Ты со мной?

— Не-а. Мне ещё английский из шкафчика забрать.

Бишоп остановился, придерживая поднос одной рукой, и посмотрел на меня через плечо.

— Тогда увидимся позже?

— Давай. И постарайся хотя бы сегодня не довести Оливию до того, чтобы она тебя послала.

— С чего ты вообще решил, что я собираюсь её бесить? — Он фыркнул, перекинув поднос из одной руки в другую.

— С того, что знаю тебя достаточно давно.

— Вот за это я тебя и люблю, — невозмутимо бросил он, направляясь к выходу. — Всегда веришь в лучшее.

— Я просто реалист.

— Это ты сейчас так свою депрессию называешь?

Я фыркнул.

— Иди уже к Корбин, пока она сама не решила проверить, чем ты занят.

Бишоп показал мне средний палец, даже не оборачиваясь.

— Увидимся, Кэп.

Я проводил Бишопа взглядом, пока за ним не закрылась дверь, и только тогда поднялся из-за стола. В столовой всё ещё стоял привычный гул — голоса смешивались между собой, над дальними столами то и дело раздавался смех, звякала посуда. Я оставил поднос на стойке и вышел в коридор.

Здесь было заметно тише. Несколько учеников ещё возвращались после обеда в классы, кто-то задержался у шкафчиков, но я почти не обращал на них внимания. В голове уже вертелось совсем другое, и чем дальше я отходил от столовой, тем сильнее возвращался к этому вчерашнему вечеру.

Точнее, к Шей Делейни.

Я почти до двух часов ночи искал её в грёбаных соцсетях. Сам не знал, что именно надеялся там найти. Нормальный профиль, фотографию, хоть какую-нибудь зацепку, которая позволила бы убедиться, что передо мной действительно она, а не однофамилица с похожим именем. Но ничего.

Ни нормального аккаунта, ни фотографии, ни даже случайного упоминания. Будто человек взял и просто исчез из интернета.

Единственное, что у меня осталось, — её контакт. Маленькая чёрно-белая фотография рядом с именем и всё.

Я до сих пор не понимал, зачем вообще потратил на это столько времени. После всего, что случилось из-за этой девушки, логичнее было бы вычеркнуть её из головы и заняться собственными проблемами. Но почему-то вчера ночью мне оказалось мало просто знать её имя.

Я уже дошёл до шкафчиков, когда снова достал телефон и открыл её контакт. Несколько секунд просто смотрел на экран, будто фотография могла каким-то образом дать мне ответы на вопросы, которые я сам себе даже нормально сформулировать не мог.

Сколько тебе вообще лет?

Возможно, она студентка и просто проезжала через Дейтон. Но тогда почему сказала, что её ждали? Значит, здесь у неё кто-то был. Друзья? Знакомые?

Или парень?

Я усмехнулся собственным мыслям. Вот этого мне только не хватало — стоять посреди школы и гадать, есть ли у незнакомой девчонки парень.

Хотя если бы он был, вчера она вполне могла вызвать его на подмогу.

А может, как раз не могла. Шей производила впечатление человека, который скорее сама полезет под машину, чем признается, что ей нужна помощь. Особенно если эту помощь предлагает какой-нибудь парень.

Я прислонился плечом к шкафчику и посмотрел на экран ещё раз. В какой-то момент поймал себя на том, что уже несколько минут просто стою и думаю о девушке, которую знаю всего по нескольким фразам, аварии и одному чёрно-белому снимку.

Прекрасно.

Моё плечо разваливалось, машина стояла в мастерской, школьный день уже пошёл наперекосяк, а меня почему-то больше всего занимала Шей Делейни.

Я открыл переписку.

Палец завис над клавиатурой.

Ничего особенного писать я не собирался. Просто… привет. Обычное слово. Никаких обязательств, никаких намёков. Моё эго точно переживёт одно сообщение незнакомой девушке.

«Привет.»

Посмотрел на него пару секунд и отправил, прежде чем успел передумать. Тут же сунул телефон обратно в карман, открыл шкафчик и вытащил «Суровое испытание» Миллера. Уже собираясь закрыть дверцу, услышал короткую вибрацию.

Телефон оказался в моей руке раньше, чем я успел сообразить, зачем вообще так тороплюсь.

Ответ был коротким:

«Сколько?»

Я усмехнулся, заметив, как какой-то первогодка слишком уж откровенно пялится на моё довольное выражение лица. Покачав головой, я отвернулся к открытому шкафчику и снова уставился в экран. Палец завис над ним. Сам не понимал, что забавляло меня больше: её безразличное к моей персоне сухое «Сколько?» или тот факт, что я стою посреди коридора и ломаю голову над тем, что написать девушке, которую видел всего раз — и то не в самое лучшее время.

Всё-таки постучал по экрану, набирая:

«А классическое привет, как дела и как добрался вчера, приятель? — это уже слишком банально для тебя?»

Я увидел, что статус вверху сменился на «прочитано», и уже через секунду под моим сообщением замерцали три точки. Я невольно задержал дыхание, ожидая привычную порцию её колючего тепла, но, когда экран загорелся новым уведомлением, всякая ирония испарилась.

«Ты, наверное, забыл, что написал наркоманке с нестабильной психикой, так что зря ты ожидаешь от меня любезностей. Так сколько, приятель?»

Я перечитал сообщение ещё раз, и неприятное чувство медленно вытеснило то довольство, с которым ещё минуту назад смотрел на экран. Она не забыла. И хуже всего было то, что я тоже отлично помнил каждую сказанную вчера фразу. Я ведь не просто неудачно пошутил — я влепил ей диагноз, на который не имел никакого права, просто чтобы сделать больнее. В тот момент, когда меня трясло от злости, это казалось отличным оружием, а теперь, увиденное её словами, всё это выглядело грязно и мерзко.

Опустив телефон, я уставился в глубину открытого шкафчика, без особого интереса перебирая лежавшие там учебники. Хотелось найти какое-нибудь оправдание собственным словам, но ничего толкового в голову не приходило. Она могла быть какой угодно проблемной, могла вывести меня из себя за две минуты и устроить мне самый дерьмовый вечер за последние месяцы, но это всё равно не давало мне права бить туда, где больнее всего.

Какого чёрта я вообще полез к ней со своим «приветом»?

Я захлопнул шкафчик чуть громче, чем собирался, и, не отрывая взгляда от экрана, зашагал в сторону кабинета. Нужно было как-то это исправлять, пока моё вчерашнее настроение окончательно не превратилось в личную катастрофу. Палец несколько секунд бегал по клавиатуре, пока я наконец не набрал:

«Ты мне ничего не должна, Шей. Похоже, это я тебе задолжал. И начать, наверное, стоит с извинения. Как насчёт Dunkin вечером?»

Всё ещё уставившись в экран, я зашёл в кабинет английского. Свободное место нашлось почти сразу, и я бросил рюкзак на пол, даже не потрудившись достать учебник. Мне сейчас было совершенно не до Миллера и его грёбаных салемских процессов.

Вверху переписки уже стояло «прочитано», но экран оставался неподвижным. Я ждал хотя бы этих трёх точек, которые означали бы, что Шей собирается ответить, однако ничего не происходило.

Чёрт.

Откинувшись на спинку стула, я продолжал держать телефон перед собой. Может, она просто решила подумать? Хотя после вчерашнего Шей не производила впечатления человека, которому требуется много времени, чтобы сказать то, что он думает. Если ей что-то не нравилось, она сообщала об этом сразу и без особой заботы о чужих чувствах.

Переписка снова оказалась перед глазами, хотя за последние десять секунд там вряд ли могло что-то измениться. Может, она просто не знала, что ответить, или решила, что я не заслуживаю даже отказа.

Большим пальцем я провёл по краю телефона и нахмурился. Сам предложил ей встретиться в Dunkin, сам дал возможность послать меня нахрен, а теперь сидел и ждал хоть какой-нибудь реакции. И почему-то именно это молчание раздражало меня сильнее любого её ответа.

Я наконец опустил телефон на стол, но руку так и не убрал, словно всё ещё рассчитывал услышать вибрацию.

Похоже, Делейни решила оставить последнее слово за собой.

Глава 5

Шей

К обеду мой шкафчик уже выглядел так, будто я училась здесь минимум месяц. Я складывала внутрь учебники, которые мне успели вручить за первые несколько занятий, пытаясь понять, зачем американской системе образования понадобилось столько бумаги, чтобы сообщить мне вещи, половину которых можно было уместить страниц на двадцати.

Дейзи несколько минут назад ушла в столовую со своими подругами. Она предлагала пойти вместе, но я отказалась. После утренних вафель Хайди я всё ещё была настолько сыта, что одна мысль о школьной еде заставляла желудок вежливо просить оставить его в покое. К тому же несколько минут без необходимости кому-то представляться, отвечать, откуда я перевелась, и изображать восторг от новой школы казались сейчас куда привлекательнее обеда.

Я задвинула последний учебник поглубже и захлопнула шкафчик.

За первую половину дня я успела выяснить две вещи. Во-первых, школа была достаточно большой, чтобы здесь можно было заблудиться, но почему-то недостаточно большой, чтобы новость о появлении нового человека не разлетелась по ней за пару часов. Во-вторых, местные совершенно не умели пялиться незаметно.

Пока я шла по коридору, взгляды цеплялись один за другим. Девчонки рассматривали меня с тем особым вниманием, после которого обычно начинается подробный разбор чужой одежды, волос и всей жизни до третьего поколения. Парни были куда менее изобретательны — некоторые даже не пытались отвернуться, когда я ловила их с поличным.

Я выдержала очередной взгляд какого-то парня у питьевого фонтанчика и едва не усмехнулась.

Ладно. Не буду мешать людям заниматься важным.

Чтобы избавить их от необходимости сворачивать шеи вслед за мной, я свернула к свободному углу возле ряда шкафчиков и устроилась прямо на полу, прислонившись спиной к стене. Рюкзак бросила рядом, достала телефон и вставила наушники. Так было лучше. Пусть теперь рассматривают неподвижную мишень.

Я открыла ленту.

Мой собственный аккаунт вряд ли помог бы кому-нибудь из местных сталкеров узнать обо мне хоть что-нибудь полезное. Если человек случайно попадал на shoo.del, скорее всего, первые секунд тридцать вообще не понимал, кому принадлежит страница.

Там почти не было меня. Зато было много хрома.

Старые «американки» шестидесятых и семидесятых попадали туда чаще всего. Причём целиком я снимала их редко. Мне всегда нравилось выхватывать детали: утопленные в решётку круглые фары, хромированные молдинги вдоль кузова, массивные бамперы, шильдики с названием модели на крыльях, старые колпаки с эмблемами, дверные ручки, тонкие боковые зеркала. Особенно любила переднюю оптику и решётки радиатора — у машин тех лет даже по ним можно было понять, что перед тобой, ещё не увидев значок.

Иногда попадались вещи совсем мелкие: потёртая эмблема на капоте, облезший хром вокруг приборной панели, старая шкала спидометра или край огромного тонкого руля. Для кого-то — кусок железа. Для меня — причина остановиться посреди улицы, достать телефон и получить очередное недовольное «Шу, мы вообще-то идём» от папы.

Папа с детства называл меня Шу. Почему именно так, я уже даже не помнила. И я решила, что более подходящего начала для моего ника всё равно не придумаю. Звучало достаточно безобидно, пока не знаешь, кому принадлежит.

Я провела пальцем по экрану, задержавшись на фотографии старого Cadillac. В кадр попала только передняя часть: широкая хромированная решётка, сдвоенные вертикальные фары и угол тяжёлого бампера. Именно такие снимки я любила больше всего. Не машина целиком, поставленная посреди кадра ради красивой картинки, а одна деталь, по которой тот, кто действительно разбирается, узнает её без всяких подписей.

С машинами всё было проще. Достаточно было знать, на что смотреть, — и ты уже понимал о них больше, чем многие, кто видел только блестящий кузов. С людьми так не работало. Последние несколько часов я в очередной раз убеждалась, что чужие взгляды и поспешные выводы редко говорят о тебе хоть что-то правдивое.

Я зашла в директ и пролистала входящие. Несколько сообщений было от ребят из моей компании — они уже успели выяснить, что я уехала, и теперь спрашивали, какого чёрта узнают об этом от кого угодно, только не от меня, и что вообще произошло. Читать всё остальное пока не хотелось. Если открыть сообщения, они увидят просмотр, а значит, потом придётся либо отвечать, либо объяснять, почему я благополучно мысленно их всех послала. Ни на то, ни на другое сейчас не было желания.

От Тейта — ни хрена.

Я ещё раз пролистала список, будто его имя могло внезапно появиться, если достаточно долго на него смотреть. Нет. Похоже, он действительно решил быстро смириться с моим решением. Вроде бы именно этого я и добивалась, так какого чёрта внутри от этого стало так неприятно?

Я заблокировала экран, но почти сразу телефон снова завибрировал. Сначала даже не поняла, откуда пришло уведомление. Свернула всё, что было открыто, и только тогда увидела новое сообщение — уже не в директе, а на мой номер.

Круз Уитман.

«Привет.»

Я уставилась на экран и медленно выдохнула. Похоже, Вселенная решила, что одного геморроя на сегодня мне недостаточно. После занятий мне ещё предстояло найти мастерскую, где мою старушку не угробят окончательно и не выставят за это счёт размером с половину её стоимости. А теперь ещё и этот тип с приветом.

Хотя, если уж быть честной с самой собой, в этой истории я всё-таки была виновата. Я влетела ему в зад, и никакие оправдания этого не изменят. Да, он остановился посреди дороги, даже не включив аварийку, будто остальные водители должны были обладать телепатией. И меня откровенно бесило, что он словно совершенно не учитывал собственную роль в произошедшем. Но это всё равно не отменяло того, что я въехала в его машину. Так что платить придётся, и я даже не собиралась от этого бегать. Чем быстрее он назовёт сумму, тем быстрее я смогу закрыть этот вопрос и вернуться к своим проблемам.

Большим пальцем я набрала одно короткое слово:

«Сколько?»

Отправив, я уставилась на экран и машинально принялась грызть ноготь на большом пальце, сама не замечая, что делаю это уже не первую секунду.

Новое сообщение заставило меня нахмуриться.

«А классическое привет, как дела и как добрался — это уже слишком банально для тебя?»

Я постучала телефоном по лбу и нервно выдохнула. Какого хрена этому футболисту от меня вообще надо? Судя по вчерашнему разговору с копом, футбол у него явно занимал слишком много места в жизни. Да и телосложение парня сдавало его с потрохами — слишком крепкий, слишком уверенный в себе, слишком довольный собственной персоной. Не тот тип, который привык сомневаться, стоит ли ему вообще открывать рот.

Особенно после вчерашнего.

Его слова о моём состоянии и то, с какой уверенностью он решил, будто знает, что со мной происходит, до сих пор раздражали сильнее, чем мне хотелось бы признавать. А теперь этот человек ещё и ждал, что я поинтересуюсь, как он добрался.

Пошёл ты, Круз Уитман.

Я уже собиралась закрыть переписку, но вовремя вспомнила, что открыла её не просто так: мне ещё предстояло выяснить, сколько я ему должна. И, судя по всему, сумма будет немаленькой. Поэтому устраивать второй раунд выяснений отношений было бы как минимум глупо.

Пришлось взять себя в руки и попробовать написать нормально.

«Ты, наверное, забыл, что написал наркоманке с нестабильной психикой, так что зря ты ожидаешь от меня любезностей. Так сколько, приятель?»

Я только успела убрать телефон, как на меня легла чья-то тень. Подняв взгляд, я увидела Дейзи, а в следующую секунду она уже плюхнулась на пол рядом со мной, вытянув ноги и устроившись так, будто этот угол коридора был её личной территорией. За ней остановились две девушки — Пейтон и, кажется, Таллула. Имена я пока иногда путала, зато уже успела заметить одну общую у них особенность: молчание явно не входило в список их любимых занятий. Они умудрялись перескакивать с одной темы на другую с такой лёгкостью, будто тишина между ними считалась чем-то неприличным.

Дейзи достала из сумки яблоко и бросила его мне прямо между колен.

Я поймала его и вопросительно посмотрела на сестру.

— Я уверена, что ты уже проголодалась, — заявила Дейзи, устраиваясь поудобнее рядом. — Ты дома съела всего одну вафлю.

— Одну большую, — напомнила я.

— Это всё равно одна.

Она принялась рассматривать свой маникюр, явно наслаждаясь собственной правотой.

— И не отрицай, Шей. Я тебя знаю.

Таллула вдруг пнула Дейзи носком кроссовка и кивнула куда-то в сторону шкафчиков.

— Ну всё, можешь прекращать поиски. Вон твой потерянный принц собственной персоной.

— Лу, заткнись, — простонала Дейзи и тут же закрыла лицо ладонями.

Я повернула голову вслед за её взглядом. За открытой дверцей шкафчика виднелись только ноги какого-то парня. Судя по тому, как Дейзи моментально спряталась за собственными руками, это явно был не просто какой-то парень.

— И кто это у нас? — Я ткнула сестру плечом.

Пейтон тут же ухмыльнулась, даже не пытаясь дать Дейзи возможность придумать приличный ответ.

— Кто? Любовь всей её жизни, — совершенно спокойно выдала она, будто речь шла о чём-то настолько очевидном, что объяснять тут вообще нечего. — Капитан наших Росомах.

Я медленно повернулась к Дейзи.

— Серьёзно? И чего ты тогда прячешься? Тебе что, пять?

Дейзи нехотя убрала ладони от лица и бросила короткий взгляд в сторону шкафчиков.

— Потому что он даже не смотрит в мою сторону, — призналась она. — Что там говорить про отношения, если человек вообще не замечает, что я существую?

— Может, он просто делает вид, что не замечает, — предположила Пейтон.

— Не делает, — Дейзи покачала головой. — Он реально ничего вокруг себя не замечает, когда дело касается футбола. У него в голове только игры, тренировки и ещё миллион каких-то вещей, связанных с футболом.

— Тогда у тебя есть шанс, — заметила я. — Нужно просто дождаться момента, когда он перестанет думать о футболе.

Дейзи посмотрела на меня с выражением, будто я только что предложила ей дождаться, пока океан высохнет.

— Тогда мне придётся ждать лет до сорока.

Пейтон прыснула, а Таллула снова слегка толкнула Дейзи кроссовком.

— Или просто скажи ему, что он тебе нравится.

— Ага, конечно, — Дейзи закатила глаза. — Чтобы потом всю оставшуюся жизнь вспоминать, как я призналась парню, который даже не знает, как меня зовут?

Я снова прислонилась затылком к стене и посмотрела перед собой. Честно говоря, я даже не знала, что ей на это посоветовать. Можно было сколько угодно говорить о смелости и первом шаге, но я слишком хорошо представляла, каково это — сказать человеку что-то важное и не получить в ответ ничего, кроме пустого взгляда.

Поэтому я выбрала единственное, что действительно пришло в голову:

— Похоже, все футболисты отбитые на голову. Дейзи, если они не видят перед собой такую девушку, как ты, проблема точно не в тебе.

Она тихо рассмеялась, но почти сразу снова посмотрела на парня у шкафчиков. Я тоже машинально перевела взгляд в ту сторону.