Никто не жалел меня

Особенно в этой части.

Через несколько часов весь первый отряд уже стоял на полигоне.

Кто-то нервно крутил автомат в руках.

Кто-то путался в деталях.

Кто-то вообще впервые видел оружие настолько близко.

Исаак медленно прохаживался между рядами.

Объяснял.

Показывал.

Исправлял ошибки.

Но никогда не делал работу за других.

— Если соберу за тебя сегодня, завтра ты останешься бесполезным.

Кадеты ворчали.

Ошибались.

Начинали сначала.

И снова ошибались.

Однако спустя час автоматы были собраны.

Пусть не идеально.

Но самостоятельно.

И именно этого добивался Реннер.

Полковник наблюдал за происходящим со стороны.

Скрестив руки за спиной.

Изредка переглядываясь со старшиной.

Когда тренировка закончилась, мужчина подошел к сержанту.

Несколько секунд молча смотрел на него.

После чего произнес:

— Молодец.

Для полковника это было равносильно награде.

— Думаю, ты готов к следующему уровню.

Исаак отдал честь.

А внутри впервые за долгое время почувствовал не гордость.

Нет.

Уверенность.

Он находился именно там, где должен был быть.

***

Сегодня у детектива появилась возможность встретиться со своими родными.

С самого утра он ловил себя на том, что постоянно поглядывает на часы. Время тянулось мучительно медленно. Даже тренировки не помогали отвлечься. Мысли то и дело возвращались домой — к маленькой квартире, запаху утреннего кофе, разбросанным игрушкам Оливера и звонкому голосу Софи.

Когда наконец разрешили выйти за ворота части, Исаак почти сразу заметил знакомую фигуру.

Амелия стояла возле машины в светлом пальто, придерживая рукой волосы, которые трепал осенний ветер. Рядом переминалась с ноги на ногу Софи.

Стоило девочке увидеть отца, как она сорвалась с места.

— Папа!

Реннер даже не успел ничего сказать.

Софи налетела на него со всей скоростью, едва не сбив с ног.

Детектив рассмеялся и подхватил дочь на руки.

— Ну здравствуй, мой ураган.

Он крепко прижал девочку к себе. От её куртки пахло шампунем и улицей. Софи обвила его шею руками и уткнулась носом в плечо.

— Я скучала…

Голос дрогнул.

Исаак почувствовал, как ткань его формы становится влажной от детских слёз.

— Эй, эй… — мягко произнёс он. — Ну чего ты плачешь?

Он осторожно убрал светлую прядь с её лица и поцеловал в висок.

К ним подошла Амелия.

Не говоря ни слова, она обняла сразу обоих.

Несколько секунд они просто стояли так.

Будто пытались наверстать объятиями целый год разлуки.

— Я скучала, — тихо прошептала девушка.

Исаак повернул голову и коснулся губами её лба.

— Не расстраивай дочку своими слезами.

— Поздно. Это у нас семейное.

На лице Амелии появилась слабая улыбка.

— Папа, ты когда вернёшься? — вдруг спросила Софи.

Она заглянула ему в глаза с такой серьёзностью, словно задавала самый важный вопрос в своей жизни.

— Скоро, солнышко.

— Оливер каждую ночь плачет.

Улыбка Исаака дрогнула.

— Правда?

— Да. Мама включает ему музыку, но он всё равно плачет.

На мгновение детектив отвёл взгляд.

Перед глазами возникла детская кроватка, маленькие ладошки сына и бесконечные ночи, когда он носил мальчика на руках по квартире.

— Тогда мне придётся поторопиться домой, — улыбнулся он. — Я ещё обещал кое-кому поход в зоопарк.

Софи моментально оживилась.

— Правда?!

— Конечно. Думаешь, я забыл?

Он потёрся кончиком носа о её нос.

Девочка звонко рассмеялась.

— А Элиана не связывалась с тобой? — уже тише спросил Исаак у жены.

Амелия нахмурилась.

— Нет. Я несколько раз звонила. Она не отвечает.

В груди неприятно кольнуло.

Элиана никогда не исчезала настолько надолго.

Никогда.

— Между вами что-то произошло?

— Нет.

Слишком быстро ответил Исаак.

Чтобы сменить тему, он посмотрел на дочь.

— Хочешь покажу место, где мы тренируемся?

— Очень!

Софи даже подпрыгнула от восторга.

Через несколько минут семья уже шла по территории части.

Осеннее солнце медленно клонилось к горизонту. Ветер гонял по плацу сухие листья. Где-то вдалеке раздавались команды инструкторов и глухие хлопки выстрелов.

— Ого…

Софи замерла посреди поля.

Перед ней тянулись полосы препятствий, высокие стены для подъёма, канаты и тренировочные площадки.

— Большое.

— Там стрельбище, — пояснил Исаак, указывая рукой вдаль.

В двадцати метрах стояли мишени с чёрными кругами.

— А здесь проходят тренировки.

— Здесь круто!

Девочка восторженно крутила головой.

— Я тоже хочу воевать!

Амелия рассмеялась.

— Софи, это не война.

— А что тогда?

— Подготовка к службе.

— Всё равно хочу быть сильной, как папа.

Исаак не удержался от улыбки.

— Будешь.

Он присел рядом с дочерью.

— Даже лучше меня.

— Правда?

— Правда.

— Обещаешь?

— Обязательно.

Софи победно вскинула кулачок вверх.

— Тогда я стану самым сильным солдатом!

— Даже не сомневаюсь.

К концу встречи настроение вновь стало тяжёлым.

Время прощаться наступило слишком быстро.

Исаак попросил у жены телефон и набрал Элиану.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Никто не отвечал.

Он набрал снова.

В этот раз трубку подняли.

— Росс!

Ответа не последовало.

Лишь тяжёлое дыхание.

— Что случилось?

Тишина.

— Ты даже не захотела увидеть меня?

Наконец раздался знакомый голос.

Тихий.

Сломанный.

— Ис… Исаак…

Сердце неприятно сжалось.

— Эли?

— Прости…

Она всхлипнула.

— Я совершила самую страшную ошибку в своей жизни.

Связь оборвалась.

Через несколько секунд пришло сообщение.

Незнакомый номер.

Исаак молча посмотрел на экран.

Затем передал телефон Амелии.

— Когда приедешь домой, перепиши этот номер.

— Что происходит?

Он покачал головой.

— Просто сделай это.

Солнце почти скрылось за горизонтом.

Пришло время расставаться.

Исаак опустился на корточки перед дочерью.

— Софи.

Девочка сразу перестала улыбаться.

— Я люблю тебя.

Он взял её маленькие ладошки в свои.

— Береги маму.

— Хорошо.

— И передай Оливеру, что я его тоже очень люблю.

— Исаак, ему год, — тихо рассмеялась Амелия.

— Всё равно передай.

Он поцеловал дочь в лоб.

Задержал губы на секунду дольше обычного.

Будто запоминал этот момент.

Поднявшись, он обнял Амелию.

Крепко.

Так крепко, словно не хотел отпускать.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

— Если что-нибудь случится — сразу звони.

— Хорошо.

Исаак провёл большим пальцем по её щеке.

Запоминая каждую черту лица.

Каждый взгляд.

Каждую эмоцию.

Потом развернулся и пошёл обратно к воротам части.

Не оборачиваясь.

Потому что знал: если обернётся, уйти будет гораздо тяжелее.

***

На практике детектив сумел продемонстрировать всё, чему научился за годы службы.

Полоса препятствий, стрельба, тактические занятия, работа в группе — где бы ни оказался Исаак, он неизменно показывал один из лучших результатов. Пока одни новобранцы задыхались после марш-броска, Реннер продолжал двигаться вперёд ровным шагом. Пока другие нервничали перед стрельбами, он сохранял холодную голову и уверенно поражал мишени одну за другой.

Однако дело было не только в физической подготовке.

Полковник заметил другое.

Исаак умел думать.

Во время учебных операций он первым находил слабые места противника, быстро ориентировался в изменяющихся условиях и никогда не терял самообладания. Если кто-то из кадетов допускал ошибку, Реннер не высмеивал его, а спокойно объяснял, как поступить правильно.

За несколько месяцев службы он заработал уважение не приказами, а поступками.

Люди сами начали к нему тянуться.

Одни просили совета.

Другие — помощи.

Третьи просто чувствовали себя увереннее, когда он находился рядом.

Смелый, собранный, наблюдательный.

Не тот, кто бросается вперёд бездумно, а тот, кто готов рискнуть собой ради других, понимая последствия собственного выбора.

Таких людей стране действительно не хватало.

В один из вечеров полковник вызвал Исаака к себе.

За окном медленно темнело. В кабинете горела лишь настольная лампа, отбрасывая жёлтый свет на стопки документов.

Полковник отложил папку и посмотрел на Реннера поверх очков.

— Ты когда-нибудь задумывался остаться в армии?

Исаак слегка нахмурился.

— Никак нет, сэр.

— Напрасно.

Полковник поднялся из-за стола и подошёл к окну.

— За последние годы через меня прошли сотни людей. Большинство забываются через неделю. Некоторые становятся хорошими солдатами. Но такие, как ты, встречаются редко.

Реннер молчал.

— У тебя есть голова на плечах. Есть характер. Люди тебя слушают. Ты умеешь принимать решения под давлением. Такие офицеры нужны армии.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

— Благодарю за доверие, сэр, — наконец ответил Исаак. — Но моё место не здесь.

Полковник обернулся.

— Уверен?

— Да, сэр.

Перед глазами Реннера промелькнули лица Амелии, Софи и маленького Оливера.

Дом.

Семья.

Город.

Работа, к которой он привык.

— Я нужен в другом месте.

Полковник долго смотрел на него, после чего понимающе кивнул.

— Что ж. Тогда возвращайся к своей службе после окончания подготовки.

— Так точно, сэр.

Покидая кабинет, Исаак чувствовал странное облегчение.

Он уважал армию.

Гордился возможностью служить своей стране.

Но впервые за долгое время понял одну простую вещь.

Его призвание — не командовать батальонами и не носить офицерские погоны.

Его место — среди людей.

В допросных комнатах.

На местах преступлений.

Там, где правда скрывается за ложью.

С этого момента его цель оставалась прежней — защищать тех, кто не способен защитить себя самостоятельно.

Глава 5. С этой ночи

Детектив Реннер вернулся домой.

Его никто не встретил.

Сердце неприятно кольнуло. Он быстрым шагом пересёк гостиную и направился в спальню. Бумажка всё ещё лежала там, где он её спрятал.

Исаак вытащил из сумки документы, схватил клочок бумаги с номером телефона и набрал его.

Пока шли гудки, из телевизора доносился голос ведущей новостей:

— Пару недель назад из Национального исправительного центра совершил побег особо опасный преступник Леон Вейл. В своём обращении к гражданам он пообещал народу равноправие и новую жизнь…

Исаак выключил звук.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Щелчок.

— Где моя семья? — без приветствия спросил он.

На другом конце повисла короткая тишина.

— Добрый вечер, детектив Реннер.

От этого голоса пальцы Исаака невольно сжались вокруг телефона.

— Где моя семья, убл***к?!

— Тише, детектив. Вы слишком напряжены.

Спокойный голос Леона звучал почти дружелюбно.

Это пугало сильнее крика.

— Где они?!

— В безопасности.

— Я тебе не верю.

— Это ваше право.

— Где моя жена?

— Рядом со мной.

Исаак почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Если ты хоть пальцем их тронул…

— Тогда что?

Молчание.

Леон негромко усмехнулся.

— Прошло столько лет, а вы совсем не изменились. Всё такой же упрямый.

— Говори, чего ты хочешь.

— Встретиться.

— Сначала я увижу свою семью.

— Приезжайте.

— Адрес.

— Не волнуйтесь. Они очень ждут вас.

Последние слова прозвучали настолько спокойно, что у Исаака по спине пробежал холод.

— До встречи, детектив.

Связь оборвалась.

Несколько секунд Исаак продолжал смотреть на погасший экран.

Затем схватил пальто, выбежал в коридор и направился к выходу.

Если Леон Вейл решил начать новую игру, он собирался закончить её сегодня.

***

Леон медленно поднял взгляд на верхнюю койку.

Одна рука покоилась под затылком, другая лежала на груди. Он не спал.

В камере стояла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками за стенами: чьими-то шагами, скрипом металлической двери, далёким кашлем заключённого.

Леон слышал всё.

За год и три месяца его тело изменилось до неузнаваемости.

Когда-то худощавый юноша превратился в крепкого мужчину. Широкие плечи, тяжёлые мышцы рук и груди, напряжённый силуэт — теперь его невозможно было спутать с тем восемнадцатилетним парнем, которого привезли сюда после суда.

Даже голос изменился.

Стал ниже.

Грубее.

Холоднее.

Исчезла юношеская неуверенность, звучавшая в каждом слове.

Лицо тоже стало другим.

Сосредоточенным.

Закрытым.

Будто мир больше не имел права видеть его настоящие мысли.

Татуировки, набитые ещё до колонии, побледнели. Леон иногда проводил пальцами по коже, разглядывая знакомые линии. Это раздражало его больше, чем хотелось признавать.

Проколы почти затянулись.

Украшения давно отобрали.

Время безжалостно стирало последние следы прежней жизни.

Но больше всего изменил его шрам.

Леон коснулся пальцами левой скулы.

Тонкая светлая линия тянулась вниз от щеки.

Он получил её в первые месяцы заключения.

Тогда один из заключённых решил проверить новичка на прочность.

Во время тренировки мужчина, превосходивший Леона почти вдвое, спровоцировал драку.

Удар.

Ещё один.

Металл спортивного кольца.

Крики.

Чужая ладонь соскользнула по лицу, разрывая кожу.

Кровь хлынула мгновенно.

Тёплая.

Густая.

Ярко-красная.

Позже, стоя перед зеркалом в тюремном медпункте, Леон долго рассматривал зашитую рану.

Большинство людей расстроились бы.

Он лишь усмехнулся.

Шрам ему нравился.

Он напоминал о том, что тот наивный мальчик умер именно здесь.

Весной его перевели в Национальную организацию тюремного содержания преступников.

Официальная причина звучала смешно.

«Проблемы с поведением».

Хотя Леон почти не участвовал в конфликтах.

Не устраивал бунтов.

Не нападал первым.

Он просто наблюдал.

Тренировался.

Ждал.

Когда двери новой тюрьмы закрылись за его спиной, Леон впервые серьёзно задумался о побеге.

Не потому, что скучал по свободе.

Наоборот.

Иногда ему казалось, что он чувствует себя здесь даже спокойнее, чем снаружи.

Родителей больше не было.

Друзей тоже.

Никто не собирался платить залог.

Никто не ждал его возвращения.

Но одна мысль не давала покоя.

Он ещё не закончил.

Через несколько недель к нему подошёл один из надзирателей.

Мужчина остановился возле камеры и долго смотрел на заключённого.

— Я могу вытащить тебя отсюда.

Леон поднял голову.

— Правда?

— Но при одном условии.

Молчание.

— Ты поможешь мне так же, как я помогу тебе.

Леон внимательно слушал.

— Я стану твоим проводником. Благодаря мне ты получишь власть. Деньги. Людей. А каждый, кто посмеет причинить тебе вред, окажется в твоих руках.

Уголок губ Леона дрогнул.

Медленно.

Почти незаметно.

В его глазах появилось что-то болезненно знакомое.

Что-то опасное.

Он не ответил ни слова.

Но надзиратель понял всё без слов.

Сделка состоялась.

Через неделю Леон Вейл покинул стены тюрьмы.

А ещё через несколько часов Морок вернулся домой.

Настоящий Морок.

Тот, кого мир ещё не знал.

Леон приблизился еще ближе так, что промежуток между лицами сократилось до пяти сантиметров.

— Нет, — произнес безрезультатно юноша.

Морок медленно отвёл взгляд в сторону, словно слова Джейса больше не представляли для него никакой ценности.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Лишь уголок губ едва заметно приподнялся.

— Сейчас тебя выведут отсюда, как бездомного пса, — произнёс он спокойно. — Ты будешь цепляться за жизнь, как цепляются все. Будешь искать оправдания. Просить. Лгать. Обещать.

Он сделал шаг ближе.

— А я буду наблюдать.

Джейс сглотнул.

— Ты станешь жить только потому, что я позволю тебе жить. Но если однажды решишь, что можешь мне перечить…

Морок наклонился к самому его лицу.

— Тогда я лично напомню тебе, кому принадлежит твоя судьба.

Тишина повисла между ними тяжёлой пеленой.

Джейс отвёл взгляд первым.

Через несколько минут его уже тащили наружу.

Ветки хлестали по рукам и лицу.

Камни впивались в подошвы.

Каждый шаг отдавался болью во всём теле.

Когда его наконец вытолкнули за ворота, Джейс рухнул на колени прямо на влажную землю.

Мир перед глазами качнулся.

Он попытался подняться.

Не получилось.

Руки дрожали слишком сильно.

Где-то впереди послышался рёв двигателя.

Джейс поднял голову.

По дороге двигался фургон.

Сердце пропустило удар.

Если он останется лежать здесь, всё закончится.

Прямо сейчас.

Навсегда.

Перед глазами вспыхнул образ Морока.

Затем родителей.

Собственной комнаты.

Прошлой жизни.

Он стиснул зубы и заставил себя подняться.

Ноги подкашивались.

Сознание мутнело.

Но он всё же сделал шаг.

Потом второй.

Фургон пронёсся мимо буквально в нескольких метрах.

Порыв ветра ударил в лицо.

Джейс замер.

Ещё секунда — и его бы не стало.

Со стороны дома раздался тихий смешок.

Морок наблюдал за происходящим с крыльца.

И улыбался.

Их взгляды встретились.

Леон коротко кивнул.

Словно только что получил ответ на давно интересовавший его вопрос.

Виктор Хейз подошёл к Джейсу и крепко схватил его за плечо.

— Пошли.

Они вернулись в дом.

Морок уже сидел на диване, закинув ногу на ногу.

Спокойный.

Расслабленный.

Будто ничего особенного не произошло.

Хейз подвёл пленника ближе.

Джейс остановился напротив.

Леон некоторое время молча рассматривал его.

— Недостаточно.

Джейс нахмурился.

— Что?

— Ты всё ещё не сделал выбор.

— Я выбрал жить.

— Нет.

Морок медленно поднялся.

— Ты выбрал бояться смерти.

В комнате стало тихо.

Настолько тихо, что слышалось тиканье настенных часов.

— Ты сбежишь при первой возможности, — продолжил Леон. — Предашь при первой возможности. Так поступают все.

— Нет.

— Тогда докажи.

Джейс почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Как?

Морок долго смотрел ему в глаза.

Словно взвешивал что-то.

А затем произнёс:

— Докажи, что прошлой жизни для тебя больше не существует.

Слова прозвучали негромко.

Но от них стало страшнее, чем от любого крика.

Джейс застыл.

Он понял, чего от него ждут.

И впервые за всё время пожалел, что выбрал подняться с той дороги.

Спустя полчаса Виктор Хейз вёл внедорожник по ночному городу.

Джейс сидел рядом, не находя себе места.

Ладони вспотели.

Во рту пересохло.

Каждая мысль возвращалась к разговору в особняке.

К взгляду Морока.

К его спокойному голосу.

К выбору, который теперь стоял перед ним.

Машина остановилась на противоположной стороне улицы.

Джейс поднял голову.

За лобовым стеклом виднелся дом.

Его дом.

Дом, в котором всё ещё горел свет.

Виктор молча смотрел на дорогу.

Фонари скользили по лобовому стеклу длинными золотистыми полосами. Дворники лениво смахивали редкие капли дождя.

Затем Хейз повернул голову к пассажиру.

— Последний шанс передумать.

От этих слов внутри Джейса что-то болезненно сжалось.

Он сидел неподвижно.

Будто не слышал.

Будто уже принял решение.

Или пытался убедить себя, что принял.

— Чем собираешься это сделать? — спросил Виктор.

— А вам какое дело?

— Просто любопытно.

Джейс нервно усмехнулся.

— Вы были человеком закона. Носили форму. А теперь служите такому психу.

Виктор пожал плечами.

— Закон редко спасает людей.

— А убийцы спасают?

— Иногда.

Джейс отвернулся к окну.

В темноте отражалось его собственное лицо.

Бледное.

Испуганное.

Чужое.

— За его спиной я хотя бы нужен кому-то, — произнёс он после долгой паузы.

— Не льсти себе.

Слова Виктора ударили сильнее пощёчины.

Тюремщик открыл бардачок и бросил ему пару чёрных перчаток.

— Надень.

Джейс поймал их дрожащими пальцами.

— Иначе через час будешь объясняться полиции.

Молчание.

— Я останусь здесь, — добавил Хейз. — Возвращайся один.

Джейс медленно открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо.

Дом находился всего через дорогу.

Небольшой.

Светлый.

Обычный.

Дом, в котором он вырос.

Дом, который ещё вчера казался самым безопасным местом на земле.

Теперь он выглядел чужим.

Будто принадлежал кому-то другому.

Джейс захлопнул дверь машины и несколько секунд стоял неподвижно.

Ноги отказывались двигаться.

Сердце билось так сильно, что шум крови заглушал все остальные звуки.

Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд.

Потом ещё раз.

И ещё.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Словно он шёл не к дому.

К собственной могиле.

Внутри было тихо.

Слишком тихо.

Из кухни доносилось слабое тиканье часов.

Где-то работал холодильник.