Подарок судьбы

ся где-то или поступить учиться), женщин не отпускали

даже учиться. Если только направляли учиться от колхо-

за, но это были единицы, и после учёбы нужно было вер-

нуться снова в колхоз.

Люди не роптали, понимали что это необходимая

мера принятая правительством, нужно поднимать стра-

ну из разрухи после такой страшной войны. Необходима

сельскохозяйственная продукция что бы накормить стра-

ну. Что бы людям в городе, лучше думалось и легче рабо-

4

4

45

талось.

В 1950-е годы младшая сестрёнка Клавдии Иванов-

Риммы Петровны Соболевой (Щавлевой), двоюродной се-

стры моего мужа. Продолжила Татьяна. Сергей кивнул

головой, продолжайте, это нужно записать. Да, я расска-

жу так как слышала от неё, от первого лица?

– Когда закончилась Великая Отечественная война,

мне было семь лет, (рассказывала Римма Петровна) и в

этом же 1945 году я пошла в первый класс. Жили мы в го-

роде Муроме Владимирской области, где я и родилась.

Мой папа погиб в марте 1944 года на Ленинградском

фронте. Как принесли на него похоронку, помню и сей-

час. Нас осталось у мамы двое, я и сестра, которая старше

меня на четыре года.

Эти тяжёлые послевоенные годы навсегда остались

в памяти. Очень хорошо помню, что постоянно хотелось

есть. Хлеб тогда давали по карточкам, нам на троих —

шестьсот граммов. Каждый день из карточки вырезался

один талончик. Мама работала, поэтому мы с сестрой хо-

дили за хлебом. Мама сшила кисетик, в него клали кар-

точку и вешали на шею.

Один раз мальчишка сорвал у меня с шеи кисет, и мы

остались без хлеба. Боясь, что мама нас будет ругать, мы

решили с сестрой утопиться в реке Ока. Хотели прыгнуть

с понтонного моста, что был через реку.

ны окончила школу, но в сельсовете не отдавали справку,

и она не могла уехать учиться, как мечтала. Клавдия Ива-

новна пришла в дом к сельскому председателю (возмож-

но, по другому называли) и стала просить его жену, чтобы

она помогла уговорить мужа – отпустить сестрёнку. Но

тот никак не соглашался.

Клавдия Ивановна говорила: «Неужели наша семья

мало сделала для государства? Неужели государству не-

достаточно моей загубленной судьбы и жизни?

Наша мама надорвалась на колхозной работе и лежит

парализованная много лет. Я ухаживаю за ней, и замуж

мне уже не выйти: кто станет жить в крохотной избушке

вместе с лежачей больной? Даже если выйду замуж, детей

у меня никогда уже не будет, так как надорвалась на лесо-

заготовках.

Неужели мы сделали не достаточно для государства?

Плакала она. Отпусти Христа ради, стоя на коленях, тебя

умоляю!!!» Он сказал: «Пусть зайдёт утром выдам справ-

ку».

А Клавдия Ивановна работала всю жизнь, даже ког-

да ей было за семьдесят лет. Замуж она так и не вышла,

и детей у неё не было. Помогала растить детей своих се-

стёр Натальи и младшей Надежды.

Было очень страшно, мы уже отправились к реке, но

сестра говорит: «Пойдём домой и, если мама будет ругать-

ся, убежим». Но мамочка нас не заругала, а обняла нас,

и мы все втроём плакали. Мама сказала, что как-нибудь

переживём.

Ели один раз в день, мама приходила с работы и ва-

рила картошку. Разминала её с кипятком и всем давала

по кусочку хлеба. Хорошо, что мой дедуля привозил нам

из деревни, где жил, хоть немного картошки.

Рассказывали, что Клавдия Ивановна всю жизнь дер-

жала в доме мешочки с сухарями. Одни заканчивались,

сушила другие. Очень боялась остаться без припасов.

Говорила часто: «Мы-то – пылинка, но государству

без нас никак, надо помогать»!

ГОЛОДНЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ.

О послевоенных голодных годах есть воспоминания

С соседскими детьми ходили в ближайшие от горо-

4

6

47

да деревенские поля и собирали оставшуюся на полях

картошку, часто уже подмёрзшую. Из неё мама делала

лепёшки, которые тогда называли «милушки». Говори-

ли: «Милушки доводят до могилушки». Горячими нам

нравились, а остыв, становились несъедобными, синими

и жесткими.

За керосином тоже были огромные очереди, которые за-

нимались с вечера. Давали керосина тоже определённую

норму, помню – у нас был небольшой бидончик.

Если несли в вёдрах, чтобы керосин из ведер не вы-

плескивался, клали щепок (крупная стружка), потом её

использовали при розжиге огня в печи.

В школе нам давали завтрак, этот кусочек хлеба раз-

мером – шесть на шесть, был чуть посыпан сахарным пе-

сочком. Поднос ставили за доску. Она не висела на стене,

а стояла на ножках. Один раз девочку наказали и постави-

ли за эту доску, где она и съела все кусочки.

Потом она, когда приносили завтрак, отдавала свой

кусочек, по очереди нам. Дошла моя очередь, и я кусочек

у неё не взяла – так было её жаль. Некоторые тоже так

поступали.

Дома было холодно, спали в одежде и укрывались

всем что было. Учить уроки – мёрзли руки.

Во втором классе я взяла и написала письмо Сталину.

Помню, сделала треугольничек, какие получали от папы

с фронта, и написала: «Москва – Сталину», потом свой

адрес и опустила в почтовый ящик. Пришла к маме на ра-

боту и сообщила ей об этом. Она заплакала, сказала, что за

это её могут в тюрьму посадить. Коллеги её успокаивали,

что, мол, оно не дойдёт до Сталина, никуда не дойдёт, про-

сто выбросят.

Но ответ лично на моё имя (ученице второго класса)

я получила. Была дома одна, и вдруг приносят огромный

конверт.

Конечно, письмо было не от Сталина, а из Владими-

ра, и очень хорошо помню – от депутата Бранта. К нам

приходили кто-то, проверяли, как мы живём. Тогда нам

привезли для отопления торф и выдали ордера на покуп-

ку валенок сестре и мне.

Мама работала в зубопротезном кабинете санитар-

кой. Там их работало шесть человек.

Я ходила к ним и покупала им хлеб по карточкам, за

это они отдавали мне довесочек, если таковой получался.

Где-то к концу тысяча девятьсот сорок шестого года, в го-

роде стали в коммерческих магазинах продавать хлеб без

карточек и по буханке в руки. Очереди были страшные.

Милиционеры, по десять человек запускали из очереди

в магазин.

У маминой тёти муж дядя Ваня был милиционером.

Он сообщал нам когда будет дежурить. А, когда будет за-

пускать в магазин, он широко расставит ноги, и я должна

у него между ног проскользнуть. Народу же много, меня

не видно, вот так я пролезала ползком и оказывалась в ма-

газине. Победно приносила буханку хлеба, за что и полу-

чала лишний кусочек.

Но недолго проходили мы в новых валенках. Мама

истопила печь и на ночь положила их туда просушить.

Они порядком обгорели, а мы все угорели от этого так, что

маму спасали соседи.

В школу ходили со сшитыми мамой сумочками,

и когда я училась во втором классе, к нам приехала тётя

и привезла нам с сестрой в подарок по кирзовому порт-

фелю. Где-то через месяц у меня на школьном дворе его

украли. Как я плакала, но не о портфеле, а о стаканчике

Девочкой я была смелой, ничего не боялась. Что-то

готовили на примусе, так как печку топить было нечем.

4

8

49

намятой картошки, что дала нам мама в школу.

Сестра была постарше, стеснялась, а я была помень-

ше, да и бойкая. Возьму девочек, и идём к соседям – пред-

лагаем воды наносить из колонки, во дворе подмести. Ког-

да удавалось – и что-нибудь дадут за работу.

А ходили туда, где отцы были. Иногда прибежим,

а нам говорили: «Ну что, голодранцы, опять пришли?»

Вот это было обидно. Завидовали тем, у кого отцы вер-

нулись с фронта. Они жили получше нас, это видно было

в классе и по одежде, и по всему.

Сергей был очень доволен, столько материала давно

не было. Вера Петровна, обратился он к гостье, а вы от-

ветите ещё на один вопрос? Да, с удовольствием! Но после

«перекура», ты тоже отдохни мы тебя заговорили, рука

наверное устала записывать. Так у меня диктофон есть

для этого, а позже я обработаю материал, без спешки.

Надо же, до чего дожили- сотовые телефоны, дикто-

фоны, есть у каждого кто пожелает! восхищалась Зинаи-

да.

С перерыва Сергей вернулся первым.

Мечта была одна – досыта наесться хлебушка.

Наша мамочка до конца своих дней ела всё с хлебом,

даже кашу.

Прошёл «к себе». Здесь за большим шифоньером,

стояла его кровать и тумбочка с тетрадями и книгами.

Симпатичный светильник- бра с небольшой полочкой

и небольшой стеллаж с книгами.

Такая вот крохотная, но своя комната. Он мог бы рас-

положиться и в зале, но, здесь он один и это его простран-

ство – собственное, никто не побеспокоит и не потревожит

и его вещи всегда будут на своих местах как бы долго его

не было. Здесь удобно и комфортно для сна. Отсюда ему

видно сидящих за столом и отлично слышно. Он торопли-

во взял авторучку и включил диктофон, ему не надоедали

эти беседы. Гости делились своими воспоминаниями.

У мужа моего отец погиб в 1943-м на Курской дуге.

Их вообще осталось восемь человек детей. Жили в деревне

в Тверской (ранее Калининской) области. Чтобы не уме-

реть с голода, они ходили и собирали милостыню.

Ну, вот и всё, что я помню из рассказов близких,

вздохнув сказала Татьяна.Есть вещи, о которых расска-

зать не могу и просто не имею права. Пусть останется

в прошлом. Пусть будущее будет светлым, а люди друж-

ными и счастливыми. Дай Бог выстоять нам и государ-

ству, ради которого много поколений наших предков рва-

ло жилы и сложило головы. Ведь все мы русские, какой

бы национальности ни были!

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРЕДКАХ

Пожилые люди рассказывали о своих прадедах, пра-

бабушках и близких родных, о том времени в котором они

жили.

«

ПЕРЕКУР».

Давайте ка передохнём, сказал прадед Николай. Тя-

жёлые воспоминания. Идёмте ко двору. Вы идите, прого-

ворила бабушка Люба, а мы с Леночкой посуду на столе

поменяем. Да, и очередное горячее блюдо подготовим.

Я вам помогу, предложила Татьяна, нет нет возразила Зи-

наида- мы справимся, отдыхайте вы в гостях.

Мой дед, Иван Иванович, говорила снова гостья Вера

Петровна, был не богатым, но был хорошо обеспеченным

человеком. Крестьянин, 1892 года рождения. Характер

у него был сильный, волевой и даже деспотичный.

У бабушки Александры, наоборот был мягкий, без-

ропотный характер. Она была симпатичная, красивая,

5

0

51

русоволосая. Жили в достатке, но трудились много, как

говорится от зари до зари…

уже была замужем и у нее было четверо детей. Она как-то

возвращалась с работы. По дороге было растрясено сено.

Она собирала клочки, что были побольше, и удивлялась:

что за нерадивый хозяин так обошёлся с этим сеном?

Март, кормов практически нет, и так сорить…

Подумала: «Хорошо, что у нас с кормами всё в поряд-

ке. Хоть и скота полный двор, а сена достаточно загото-

вила – до новой травы дотянем». Муж-то инвалид, и все

дела по хозяйству на ней. Ближе к дому сердце буквально

зашлось от дурного предчувствия: дорожка из сена вела

к её двору. Побежала. Открыла ворота – сена не было!

Осталось на несколько жалких навильников. Во дворе

стоял пьяненький муж.

Никто не перебивал гостью, лишь изредка кто либо

кивая головой говорил – Да, и у нас так же было.

Рассказывают, продолжала повествование гостья,

что после раскулачивания в дед работал в леспромхозе,

а позже был лесником. Вместо отобранного у его семьи

дома, построил новый дом но гораздо меньше прежнего

и разбил большой сад. Кроме плодовых деревьев, в саду

росла смородина, вишня.

Многим запомнились очень вкусные сливы. Также

он занимался пчеловодством.

И взрослые, и дети – все от мала до велика – уха-

живали за садом. Особенно трудно было поливать вруч-

ную, под каждое дерево выливать десять- двенадцать, ве-

дер воды, сад большой, тяжёл детский труд.

Я, говорит, сено продал, ничего, как-нибудь протя-

нем…

В общем, её – в больницу, а детей раскидали по дет-

ским домам. Позже этот «заботливый» муж и папаша сде-

лал благое дело – собрал всех детей в один детский дом.

У детей осталась обида на мать, что отдала их в детский

дом, где было и голодно, и, в прямом смысле, холодно.

На долгие и тяжкие годы.

Когда сад начал плодоносить, дед набирал ведро

первых созревших яблок и выставлял на стол перед до-

мом, чтобы все дети с улицы могли полакомиться. Так же,

когда качал первый мёд, выставлял на этот стол большую

чашку с мёдом. Заботился о семье.

Но время было трудное и нравы строгие. Как-то его

дочь Вера вечером после работы по дому, когда уже стем-

нело, сидела в саду на развилке дерева. Рядом стоял под-

росток примерно её возраста. Они весело смеялись и бол-

тали ни о чём.

Прадед подошёл сзади и почти что у её головы вы-

стрелил из ружья в воздух! Не крутите мол, шуры —муры.

Она сорвалась с дерева и побежала… Потом всю

жизнь при большой нервной нагрузке у неё случался

срыв, и её увозили в больницу. Говорят отец очень каялся

за свой необдуманный поступок…

Но из больницы она за много лет выходила лишь не-

сколько раз, и ненадолго. И, естественно, детей из детско-

го дома ей никто бы не отдал. Они на каникулы приезжа-

ли к нам, также бывали у других родственников. И только

с 1975 года до своей смерти она жила в деревне, родные

поддерживали и помогали ей.

Моя дочь как то спросила её: «Почему дети к тебе не

приезжают?» Она отвечала: «Возможно, с деньгами труд-

но, да и стесняются моей болезни. Вот ведь сколько гибнет

и умирает молодых людей, а я всё живу и живу, и не заби-

рают меня».

Второй и самый страшный срыв случился, когда она

Но, возразила дочь: «Так ведь от болезни никто не за-

5

2

53

страхован, разве дети твои этого не понимают?»

ного никак не обойтись.

Она, горестно вздохнув, ответила: «Я на них не в оби-

де. Я их понимаю, очень люблю и прошу прощения у них.

За их детство, за их судьбу. Люблю их всех четверых, но

Аню с Колей жальчее всех». Мы не решились спросить:

Водку и купить-то не на что, а самогон не выгнать.

Ведь все знают, что строимся – значит, придёт участко-

вый с проверкой на случай самогоноварения. Выгони, го-

ворит, пожалуйста чугунка два самогонки. На тебя не по-

думают. Бабушка согласилась помочь.

«

Почему?» Было видно, что ей очень трудно и больно го-

ворить о детях. Моя мама была старшей сестрой этой жен-

щины, сказала Вера Петровна.

Всё приготовила, осталось только печь разжечь.

И она просит дочку: «Поди к тёте Прасковье на зады, там

дрова лежат, набери мелких палочек на разжижку». На-

бирает она усердно щепу и мелкие палочки, и тут под-

ходят к ней двое мужчин. Один – местный участковый

по фамилии Морев, второй – уполномоченный из района

(или области). Шли они к Прасковье с проверкой.

Говорят: Ах, какая замечательная девочка! Маме по-

могаешь, что мама хочет лапшички сварить? Да нет, от-

вечает она, мамака хоче чугунка два самогонки сварить! (

Недаром говорят простота, хуже воровства. Проговорила

с горечью бабушка Вера, отпивая чай из чашки. ) – «Ну,

веди нас в дом»! Обратился к девочке участковый. И от

Прасковьи они повернули к бабушке. Участковый позже

сказал: «Если бы я был один, то понял бы и простил, но

этот уполномоченный никогда не отступится».

Был суд, бабушке дали год, соседке полтора. Маму

сразу не смогли определить в интернат, и две недели она

сидела в КПЗ – в одной камере с бабушкой. Ей было во-

семь лет, и она очень хорошо читала. Надзиратель приот-

крывал дверь в камеру и просил её читать погромче. Слу-

шал и восхищался, как же она красиво и выразительно

читает.

Кто-то спросил – как сложилась судьба Вашей

мамы? Расскажите пожалуйста. Я записываю, важно

подтвердил Сергей, и ничего не пропущу и не забуду. Ну

сделайте уважение будущему журналисту и внештатно-

му корреспонденту, улыбнулась бабушка Надя. Сергей

был – само внимание. О моей маме лучше вот моя дочь

расскажет. Расскажи Татьяна, обратилась она к гостье

помоложе. С удовольствием отозвалась та.

АКИЛИНА ИВАНОВНА.

Так записано имя бабушки в церковной книге.

Бабушка Акулина Ивановна, была старшей дочерью

она родилась третьего июня, тысяча девятьсот четырнад-

цатого года. Вскоре после смерти матери и женитьбы отца

во второй раз, бабушка из семьи ушла. На тот момент ей не

было и семнадцати лет. Жила самостоятельно. Из четве-

рых детей – трое мальчиков, они умерли, не дожив и до

двух лет. Выжила только моя мама тысяча сорок второго

года рождения.

Характер у бабушки был отцовский – крутой. Про-

жив с мужем лет шесть – развелись.

Как-то к ней зашла соседка Прасковья, говорит, нам

строиться нужно, помощь собирать (это когда родные,

близкие, односельчане работали бесплатно помогая поста-

вить сруб дома или выполнить другую работу), без спирт-

Прошли две недели, и маму отправили в интернат,

а бабушку – в тюрьму.

В тюрьме работала на стройке. Площадка была окру-

жена высоким забором, были также вышки для часовых.

5

4

55

Как-то закончился кирпич, и работа стала. А на другой

стороне строительной площадки кирпича было много, но

не было распоряжения его брать.

зрушенными стенами. Бабушка выкапывала эти валуны.

Некоторые были большие – что и не поднять, и она

их раскалывала пополам. Как-то к ней подошёл Верниго-

ров Иван Денисович и сказал: «Что же ты, Акулина Ива-

новна, делаешь?! Разве можно так надрываться? Это же

и не каждому мужику под силу! Ты ведь женщина! Тебе

детей родить да воспитывать, а ты так жилы рвёшь. Ведь

здоровье и молодость не навечно, побереги себя!»

Дом, говорят, стоял долго. Позже его надстроили, но

та каменная часть и пристройка из камня остались.

У бабушки был просто железный характер, и она

не отдала меня маме, когда первый её брак не заладился

и она решила через пять лет выйти замуж во второй раз.

К сожалению, бабушка умерла рано – на пятьдесят

седьмом году жизни, мне было одиннадцать лет. У гроба

я не плакала, лишь опустила голову, когда кто-то сказал:

«Вот и вырастила Акулина Ивановна внучку, слезы не

проронила!»

Бабушка без дела сидеть не могла и всё рвалась при-

везти кирпичи, но с вышки окрикнули, и она вернулась.

Работа стояла, кирпича не было, распоряжения тоже.

В работе хотя бы отступали горькие мысли о единствен-

ной дочери, которая теперь в интернате. О брошенном

доме и хозяйстве, собранном по крупиночке – великого

труда стоило всё это приобрести. В очередной раз она вста-

ла и со словами: «Я сейчас привезу кирпичи» – пошла.

С вышки окрикнули. Она отмахнулась: «Нам ра-

ботать надо, чего рассиживаться?!» Снова окрикнули:

«

Стой, стрелять буду!» И тут жахнул выстрел. Бабушка

машинально упала. Говорит: «Лежу и думаю, попал или

не попал? Руками, ногами подвигала – вроде бы всё нор-

мально». Поднялась, махнула рукой: провалитесь вы со

своими кирпичами! Вернулась.

От работы и переживаний у неё начались проблемы

со зрением, и к концу срока она практически ослепла.

Сразу после тюрьмы легла в больницу, там сделали опера-

цию на глазах и подлечили. Как только выписали из боль-

ницы, поехала в интернат за дочерью.

Директор интерната с женой уговаривали: «Акулина

Ивановна, оставьте Верочку в интернате! Мы воспитаем

её как родного ребёнка, дадим хорошее образование, а что

ждёт её в деревне?» Но бабушка не согласилась. Вернув-

шись в село, решила построить себе дом.

Бабушка шутила: «Построю дом. Научили – год

практику проходила…»

Недалеко было поповское поместье, от которого

остался лишь каменный фундамент, состоящий из боль-

ших валунов (не песчаник), но и тот был завален полура-

Мне было очень жаль бабушку, но желание жить

с мамой, сестрёнкой и братишкой были сильнее горя. И с

кладбища ушла в числе первых. (Слушая, не перебивая

Вера Петровна украдкой смахнув слезу, обняла дочь).

Позже, продолжала Татьяна, я поняла и прочувство-

вала слова бабушки, которые она сказала маме: «И не про-

си – не отдам Танюшку! Чтобы тебя в семье ею не упрека-

ли, а её не пинали как лишний предмет».

Уже через несколько дней я стала бегать к бабушке

на кладбище по несколько раз в день. Потом мне стро-

го-настрого запретили ходить туда без разрешения. До-

шло до того, что она стала мне сниться и звать, манить

к себе.

Как-то бабушка, наверное, это предвидела и когда

уже очень болела, незадолго до смерти, она спросила:

5

6

57

«

Ты очень любишь меня?» Я ответила: «Да, очень,

ность советских крестьян при Сталине». «Уровень оброка

в сталинском СССР в ходе его истории неуклонно повы-

шался. Если в 1940 году колхозный двор был обязан сдать

в год 32–45 кг мяса, то в 1948-м – уже 40–60 кг мяса.

По молоку обязательные поставки выросли в среднем со

180–200 л до 280–300 в год. В 1948-м колхозный двор так-

же был обязан сдавать ежегодно от 30–150 куриных яиц.

Госпоставки также регламентировали количество

шерсти, картофеля, овощей и т.п. продуктов с приуса-

дебного участка. При этом, что немаловажно, от оплаты

обязательных поставок, например, по мясу и яйцам, не

освобождались дворы, которые не имели мясных живот-

ных (это произошло лишь в 1954 году) или кур (их можно

было заменить денежными выплатами или иными про-

дуктами).

очень!!!» Тогда говорит: «Запомни: если ты, когда я умру,

будешь много плакать по мне, то я, на том свете, буду сто-

ять по колено в слезах, и мне тоже будет плохо. Разве ты

хочешь, чтобы мне было плохо?»

Ещё немного о бабушке, о Толстых Акулине Иванов-

не. Перед рождением моей бабушки прадед как-то рассо-

рился с попом, с которым они были долго дружны. И тот,

как бы в отместку, дал моей бабушке при крещении имя,

которое её родители не хотели, – Акулина. Впоследствии

её родители и сама бабушка частенько вспоминали этого

попа, и не всегда хорошим словом.

Бабушка говорила: «Вот ведь… и никто не назовёт ре-

бёнка в честь меня. Такое имя…»

Но что интересно? Я прочитала, что означает её имя,

и очень удивилась: один в один – бабушкин характер.

Акулина – греческое имя и в переводе означает —

орлиная. Этим именем на Руси чаще всего называли цер-

ковных служительниц, и это имя встречалось гораздо

реже, чем другие.

Говорится, что Акулина не слишком уравновешен-

ная, но зато обладает прямолинейностью и твёрдостью.

Обычно женщина с таким именем целеустремлённа, энер-

гична, у неё довольно сильно развито самолюбие и, конеч-

но же, она умеет постоять за себя. Чётко знает свои ин-

тересы в жизни. Акулина не любит плакать и жаловаться

на жизнь, стремится к независимости…

Рассказывают, что однажды бабушку вызвали в сель-

ский Совет, где было районное начальство.

Вызывали всех, кто не оплатил полностью налога.

Получилось что-то вроде анекдота (непристойного).

Спрашивают её: «Вы почему не сдаёте молоко?!» Она

отвечает: «В силу возраста уже не доюсь!» Тот продолжа-

ет: «И яиц не сдаёте!» Она говорит: «Так топтать некому —

какие яйца». Сельский председатель густо покраснел, но

промолчал. Те снова: «Шерсть сдать – и в обязательном

порядке!!!» Она ему уже во весь голос: «Так где её взять-

то? У дочки ещё не выросла, а если государству так нужна