Пленный дроу. Не называй меня госпожой

— Верана не уезжала на лечение, Эйра.

— Почему ты так уверен?

Он поднял на меня глаза.

В них не было ни насмешки, ни желания произвести впечатление.

— Потому что я слышал, как она умирала здесь, в замке.

Глава 4. Три исчезнувшие хозяйки

Всю дорогу до верхней лестницы я пыталась убедить себя, что неправильно поняла Каэла.

Он сказал, что слышал смерть Вераны. Не видел её тела, не присутствовал при последних минутах жизни. Между этим утверждением и доказательством оставалось достаточно места для ошибки.

Но он помнил, как Верана спускалась к нижним помещениям, и знал, что она была хранительницей. И не выглядел человеком, получавшим удовольствие от моего потрясения.

На площадке перед жилым крылом я остановилась.

Борен терпеливо ждал, пока я поднимусь выше. Когда я обернулась, он уже собирался возвращаться к караульному посту.

— Можно задать вам вопрос?

Он посмотрел на меня с выражением человека, который за последние сутки привык к неизбежному.

— Конечно, госпожа.

— Вы служили здесь при Веране Роэн?

— Да.

— Когда её отправили лечиться, вы были в замке?

Борен медленно поправил ремень.

— Был.

— Помните день отъезда?

— Не припомню, чтобы меня ставили на сопровождение.

— Но вы ведь слышали, что она уезжает?

— Слышал, что госпожа тяжело больна.

— А потом?

— Потом сообщили о её смерти.

Он говорил осторожно, не прибегая ни к оправданиям, ни к подробностям.

— Кто сообщил?

— Через канцелярию.

— Вы видели похоронную процессию?

— Нет.

— Тело привозили?

— Насколько мне известно, нет.

Я посмотрела на него.

— Борен, если бы кто-нибудь умер здесь, в замке, но всем сообщили, что это случилось в другом месте, вы обязательно узнали бы правду?

Вопрос ему явно не понравился.

— Я служу на нижнем посту, госпожа. Не сопровождаю больных и не проверяю семейные известия.

— Значит, могли не узнать?

— Мог.

Он выдержал паузу.

— Но это не значит, что вас обманывают.

— Знаю.

— Надеюсь.

Я поблагодарила его и поднялась наверх.

Ответ не прибавил ясности. Зато подтвердил одну неприятную вещь: никто из тех, с кем я разговаривала, не мог назвать человека, видевшего Верану после её предполагаемого отъезда.

В комнате уже приготовили воду для умывания. На столе лежали мои записи и стоял закрытый деревянный ящик с наследственным ключом.

Я положила ладонь на крышку.

Внутри ничего не шевельнулось. Отметина у большого пальца не светилась.

Мне захотелось открыть ящик и внимательно рассмотреть ключ. Проверить, есть ли на нём тот же узор, что на медной пластине. Найти следы поздних изменений, о которых говорил Каэл.

Вместо этого я убрала руку.

Вчера я уже слишком легко обращалась с предметом, который не понимала.

У камина было тихо.

Я прислушалась, ожидая шёпота или стука, но услышала только слабое потрескивание почти прогоревших поленьев.

«Ниже».

Если слово мне действительно не почудилось, оно могло означать что угодно. Просьбу спуститься, предупреждение или просто обрывок чужого разговора, прошедшего через старую вентиляцию.

А ещё это могло быть обычным звуком, которому испуганное воображение придало знакомую форму.

Я записала всё, что помнила, и указала время.

После этого достала письма Вераны.

Среди семейных бумаг мне удалось найти четыре её записки, написанные за несколько лет до смерти. Три касались хозяйства. Четвёртая была адресована Северину и сохранилась без конверта.

«Нельзя бесконечно откладывать замену нижних креплений. Если ведомство снова откажет в деньгах, следует потребовать письменное заключение, а не очередное обещание. Я не намерена отвечать за последствия чужой экономии».

Я перечитала записку.

Верана писала жёстко, с нажимом. На бумаге даже остались небольшие вдавленные следы от пера.

В её словах чувствовался характер.

Совсем не тот образ покорной женщины, который возникал из коротких семейных известий о долгой болезни и тихой смерти.

Я отложила письмо.

Моя мать почти не говорила о сестре. Иногда рассказывала, как в детстве они соревновались, кто быстрее поднимется на башню, или как Верана однажды спрятала в сапоге живую лягушку, чтобы напугать строгого наставника.

После материнского замужества отношения между ними испортились. Верана писала редко, чаще присылала официальные поздравления. Не думаю, что отец испытывал желание поддерживать семейную близость с людьми, которые считали его недостаточно достойным.

Но мне всё равно было трудно представить, что тётя могла умереть в нескольких десятках шагов от пленника, а потом исчезнуть из семейных документов под удобной фразой «скончалась вдали от дома».

Я погасила свечу.

Завтра следовало сверить даты: рассказы Марты, догадки Каэла и собственный страх пока не давали ясной картины. С датами обычно было проще.

Утро встретило меня дождём.

Он начался ещё до рассвета и теперь ровно стучал по оконному стеклу. Над ущельем лежала серая пелена. Дальние склоны исчезли, а крыши деревни едва угадывались за полосами воды.

В Нордвейре пахло влажной штукатуркой.

Я узнала об этом, едва вышла в коридор: возле лестницы стояло ведро, куда с потолка размеренно капала вода.

Рядом лежала тряпка, явно пережившая не одну подобную непогоду.

— Прекрасно, — сказала я вслух. — Теперь у меня ещё и собственный водопад.

— Это не водопад, госпожа, — возразил молодой слуга, появившийся из-за поворота. — Водопад в западном крыле.

Я посмотрела на него.

Он совершенно серьёзно поправил ведро.

— Там три ведра приходится ставить.

Мне оставалось только рассмеяться.

После завтрака я попросила Марту принести расходные книги за последние восемь лет.

Она посмотрела на меня поверх списка продуктов.

— Все?

— По крайней мере, медицинские расходы, содержание нижнего крыла и личные счета прежних хозяек.

— Это не одна книга.

— Я уже догадалась.

— Ими никто не занимался несколько лет.

— Значит, самое время.

Марта отложила список.

— Что именно вы ищете?

Я не хотела обвинять её во лжи без доказательств. Но и делать вид, будто интересуюсь хозяйственными записями исключительно из любви к цифрам, было бессмысленно.

— Хочу восстановить историю болезни Илианы, Вераны и Лиоры.

Её лицо стало строже.

— Зачем?

— Потому что две женщины умерли, а третья исчезла из замка при обстоятельствах, которые никто не может толком объяснить.

— Лиора лечится.

— Где?

— Мы уже говорили.

— И всё же вы не назвали место.

Марта посмотрела на дверь, словно проверяла, не слышит ли нас кто-нибудь.

— Госпожа Вальд, люди после тяжёлой болезни иногда не хотят, чтобы родственники знали подробности.

— Тогда Лиора могла бы написать мне об этом сама.

— Возможно, она напишет.

— Пока у меня есть только письмо, подлинность которого вызывает вопросы.

Марта резко подняла голову.

— Вы установили, что оно поддельное?

— Нет. Поэтому и хочу проверить записи.

Она помолчала.

— Хорошо. Я распоряжусь принести книги.

— И, пожалуйста, старые планы замка. Особенно восточного крыла и служебных помещений.

— Зачем вам планы?

— За моей комнатой проходит лестница. Мне нужно понять, куда она ведёт.

Марта медленно кивнула.

— Не пытайтесь пользоваться ею без мастера. Часть проходов заложена.

— Я пока собираюсь только смотреть на бумагу.

— В Нордвейре это не всегда заканчивается бумагой.

Её замечание прозвучало неожиданно мрачно.

Я подняла глаза, но Марта уже занялась хозяйственным журналом.

К полудню мой стол в архивной галерее исчез под книгами.

Медицинские расходы вели отдельно от обычных закупок. Старые тетради были переплетены в серую кожу, а последние годы записывались в длинные журналы с зелёными корешками.

Я начала с года смерти Илианы.

Бабушка умерла семь лет назад, и мне требовалось установить, когда именно её состояние ухудшилось.

Первые месяцы выглядели обычно. Плата лекарю, закупка настоек, дополнительные лекарства от бессонницы. Затем расходы начали расти.

Появились укрепляющие составы, перевязочный материал, питательные отвары, которые заказывали из столицы по высокой цене.

За два месяца до официальной смерти Илианы закупили шесть больших сосудов специального восстанавливающего раствора.

После её предполагаемого отъезда — ещё четыре.

Я проверила даты.

Ошибки не было.

Раствор привезли в Нордвейр через двенадцать дней после записи о том, что больную хозяйку отправили к лекарям в другой город.

Возможно, его приобрели для кого-то ещё.

Я сделала пометку.

Потом открыла счета Вераны.

Картина повторилась.

Сначала обычные расходы. Затем всё больше лекарств. В последние месяцы — специальные составы, увеличенная закупка чистого белья и топливо для помещения, которое в книгах обозначалось как нижняя лечебная комната.

Я остановилась.

В семейном реестре было написано, что Верану вывезли для лечения.

В хозяйственных документах продолжали оплачивать её содержание в Нордвейре.

Записи повторялись почти до самой даты смерти.

Я провела пальцем по строке:

«Дополнительный уголь. Нижний лечебный покой. По распоряжению ведомства».

Сумма была небольшой. Именно поэтому никто, вероятно, не обращал на неё внимания.

Отдельная телега угля среди десятков других телег.

Но уголь доставляли не заболевшей женщине в далёкий город.

Его приносили в помещение внутри замка.

Я ещё не знала, была ли там Верана. Однако совпадение требовало проверки.

Я достала чистый лист и выписала даты в две колонки: слева — официальные сведения о выезде, справа — расходы после него.

Потом сделала то же самое для Илианы.

К концу работы передо мной лежало два ряда, слишком похожих друг на друга.

Первую хозяйку объявили покинувшей Нордвейр, но расходы на её лечение продолжали записывать в замковые книги.

Вторую тоже.

Я откинулась на спинку стула.

Если Каэл говорил правду, мне следовало найти не просто ошибку в отчётности.

Мне следовало найти место.

За дверью послышались шаги.

Вошёл Гаррет, старый плотник, с которым я разговаривала во дворе.

Он нёс свёрнутый план и деревянную рейку.

— Госпожа Вальд, Марта сказала, что вам нужны чертежи.

— Да. Спасибо, что пришли.

Гаррет развернул план на свободном участке стола. Бумага была толстой, но края начали крошиться. Я быстро подложила под углы чистые листы.

— Осторожнее, — попросила я. — Здесь старые сгибы.

— Я его не первый раз раскрываю.

— По краям заметно.

Он хмыкнул.

— Хотите сказать, что плохо обращаюсь с бумагой?

— Хочу сказать, что ваш план пережил больше ремонтов, чем западная стена.

Гаррет рассмеялся.

Мы прижали углы небольшими деревянными брусками и принялись разбирать схему.

План оказался старше нынешнего жилого крыла. Под рисунком стояла дата почти столетней давности. Несколько помещений были подписаны старым способом, некоторые обозначения я не сразу разобрала.

Гаррет показывал, где находятся действующие лестницы, а где проходы заложили при поздних перестройках.

— Вот здесь была старая мастерская, — сказал он, коснувшись рейкой нижней части плана. — Теперь её часть занята кладовыми.

— А здесь?

— Вентиляционная шахта.

— Она проходит за моей спальней?

— Должна.

— В неё можно попасть?

— Снизу, если не перекрыли вход.

Я наклонилась ближе.

Тонкая линия на плане шла от восточного крыла, спускалась под внутренний двор и соединялась с несколькими узкими коридорами.

— Куда ведут эти коридоры?

Гаррет прищурился.

— Раньше к служебным помещениям. Здесь была старая сушильня. Тут хранили известь. А вот эти комнаты...

Он замолчал.

— Что с ними?

— Не знаю. Подписи стёрлись.

Я внимательно рассмотрела участок.

Часть чернил действительно исчезла, но не от обычного времени. На бумаге виднелось матовое пятно, словно кто-то обрабатывал поверхность водой или слабым раствором.

Я осторожно наклонила лист к свету.

Волокна бумаги здесь были подняты.

— Эти надписи пытались удалить, — сказала я.

— Зачем?

— Пока не знаю.

Я взяла лупу.

Под повреждённым слоем проступали остатки нескольких букв, но прочитать слово целиком не получилось.

— Можно восстановить? — спросил Гаррет.

— Возможно. Только не сейчас и не на столе, который шатается при каждом движении.

Он посмотрел на ножку стола.

— Могу починить.

— Лучше сначала покажите мне стены.

Мы оставили чертёж под чистой тканью и отправились осматривать восточное крыло.

Гаррет шёл медленно, время от времени останавливаясь, чтобы постучать по кладке деревянной рукоятью.

Возле моей комнаты он показал старую замурованную дверь.

Я проходила мимо неё несколько раз, даже не замечая.

Верхнюю часть закрывал шкаф с постельным бельём. Нижняя терялась за поздней штукатуркой. Только при внимательном взгляде можно было различить прямоугольный контур.

— Раньше здесь был проход? — спросила я.

— Да. Потом его заложили.

— Когда?

— До моего времени. Но штукатурку обновляли сравнительно недавно.

— Насколько недавно?

Гаррет провёл ногтем по поверхности.

— Лет пять, может, шесть. Не больше.

Я вспомнила, что Илиана умерла семь лет назад, а Верана — три.

Пять или шесть лет назад старые проходы уже могли перестраивать после смерти первой хранительницы.

Возможно, это не имело отношения к их болезням.

Но совпадение показалось неприятным.

— Почему дверь закрыли? — спросила я.

— Говорили, что ход опасен. Камень осыпался.

— Вы проверяли?

— Нет. Работу выполняли ведомственные мастера.

Опять ведомство.

Я начала замечать, что почти каждый странный участок замка в какой-то момент переходил в ведение людей, которых обычные работники не знали по именам.

Мы спустились на этаж ниже.

Здесь Гаррет показал другую заложенную нишу. Когда он постучал по ней, звук получился глухой, но не совсем такой, как у сплошной стены.

— За ней пустота? — спросила я.

— Может быть. А может, старый дымовой канал.

— Можно проверить без разрушения кладки?

— Есть способы. Но понадобится инструмент.

Он провёл рейкой вдоль шва.

Вдруг из глубины камня донёсся короткий стук.

Я замерла.

Гаррет тоже поднял голову.

— Слышали? — спросила я.

— Да.

Последовал второй удар.

Потом третий.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Это кто-то стучит?

Гаррет нахмурился.

— Не уверен.

Он приложил ухо к стене.

Мы молча подождали.

Больше ничего не произошло.

— Может быть, работающие трубы, — сказал он. — В нижних шахтах иногда так отдаётся движение воды.

— Здесь есть водопровод?

— Старый. Сейчас не весь используется.

— А если там человек?

Гаррет посмотрел на меня.

— Тогда ему придётся находиться глубоко за стеной. С этой стороны проход заложен.

Я вспомнила ночной голос.

«Ниже».

— Можно определить, куда выходит шахта?

— По старым чертежам, если они сохранились целиком.

Я кивнула.

— Пока не вскрывайте кладку. Мне нужно понять, что находится с другой стороны.

— Разумно, госпожа.

Он посмотрел на меня с уважением, которого вчера ещё не было.

Вероятно, ожидал, что новая хозяйка прикажет немедленно ломать стену ради удовлетворения любопытства.

Я сама не была уверена, что удержалась бы от подобного решения, если бы не видела Каэла в цепях.

Теперь всякий неизвестный механизм казался мне достаточно опасным, чтобы сначала найти его схему.

Мы вернулись в архив.

Гаррет обещал принести остальные планы из мастерской, а я снова занялась медицинскими расходами.

К концу дня мне удалось восстановить три отдельные группы записей.

Илиана болела дольше всех. Её состояние ухудшалось постепенно. Расходы на лечение росли почти два года, прежде чем она умерла.

Верана, судя по журналам, начала получать дорогостоящие препараты значительно раньше официальной болезни. Последние полгода расходы выросли резко.

Лиора числилась больной уже несколько месяцев. При этом незадолго до её предполагаемого отъезда закупили те же средства, что применялись в последние месяцы жизни двух предыдущих хранительниц.

Меня тревожило не само сходство лекарств.

В семьях могли передаваться заболевания. Особенно если родственницы жили в одном месте и подвергались одинаковым условиям.

Но я теперь знала, что их связывала ещё и печать.

И эта связь могла оказаться куда важнее обычного родства.

Я провела пальцем по строкам журнала.

Все три женщины становились хранительницами.

Все три постепенно начинали тяжело болеть.

Две умерли.

Третью отправили лечиться, не оставив ясного адреса.

Я не могла доказать причину болезни. Но уже не верила, что последовательность совершенно случайна.

За окном дождь усилился.

Капли стекали по мутному стеклу и сливались в длинные неровные полосы.

Я посмотрела на собственную руку.

Тонкая отметина оставалась почти невидимой.

Однако сегодня несколько раз мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Не от тяжёлой работы. Просто возникала внезапная слабость, будто я слишком быстро поднялась по длинной лестнице.

Я списывала её на недосыпание.

Теперь уже не была уверена.

На следующий день я решила заняться не болезнями умерших, а условиями содержания живого пленника.

Утром встретилась с Тарром.

Он выслушал мою просьбу об осмотре Каэла с выражением плохо скрытого неудовольствия.

— Лекарь уже предлагал помощь.

— Знаю. Каэл отказался.

— Тогда что вы хотите изменить?

— Я видела рану на запястье. Она находится возле края оков. Возможно, ему неприятны обычные осмотры, потому что во время них его удерживают силой.

Капитан нахмурился.

— Кто вам это сказал?

— Никто. Я спрашиваю, так ли это.

— Заключённый иногда сопротивляется медицинским процедурам.

— Значит, его удерживают?

— При необходимости.

— А можно предложить помощь без принуждения?

Тарр скрестил руки на груди.

— Вы хотите, чтобы лекарь снова спустился?

— Хочу, чтобы Каэлу предложили самому решить, кому он позволит обработать рану. Если он откажется, никто не станет касаться его без необходимости.

Капитан долго смотрел на меня.

— Вы собираетесь лично участвовать?

— Если он согласится.

— Это опасно.

— У него на руках оковы.

— Они не делают его безвредным.

— Я не утверждаю обратного. Но за двенадцать лет он наверняка научился терпеть чужие прикосновения. Возможно, нам стоит попробовать другой способ.

Тарр отвернулся к окну.

— Я не могу разрешить вам оставаться с ним без охраны.

— Не прошу.

— И не позволю снимать оковы.

— Я пока не знаю, требуется ли это.

Он вздохнул.

— Хорошо. Лекарь подготовит необходимые средства. Но решение об открытии внутренней створки остаётся за караулом.

Я кивнула.

— Справедливо.

Тарр посмотрел на меня с явным удивлением.

— Вы умеете соглашаться?

— Иногда. Когда мне предлагают разумное условие.

Уголок его рта дрогнул.

В нижнее крыло мы спустились после полудня.

Лекаря звали Элвин. Это был худощавый мужчина лет шестидесяти, с очень чистыми руками и неприятной привычкой разговаривать о пациентах так, словно те не могли его слышать.

Он принёс небольшой ящик с лекарствами и сразу начал объяснять капитану, что рана вряд ли представляет серьёзную опасность.

Каэл сидел на кровати.

Когда мы вошли, он поднял голову.

— Сегодня целая делегация, — сказал он. — Мне стоит надеть парадный костюм?

— Если он у тебя есть, — ответила я.

— К сожалению, его давно съела местная моль.

Элвин открыл ящик.

— Заключённый, покажите правую руку.

Каэл не пошевелился.

— Каэл, — сказала я. — Мы пришли из-за раны. Ты можешь отказаться от осмотра. Но если позволишь, хотелось бы убедиться, что воспаление не усиливается.

Он посмотрел на лекаря.

— А этот умеет слушать слово «нет»?

Элвин недовольно сжал губы.

— Я не могу лечить пациента, который не позволяет выполнять необходимые процедуры.

— Тогда сегодня у вас выходной.

Я подняла руку, останавливая начинающийся спор.

— Давайте сначала выясним, что именно нужно сделать. Элвин, можно обработать рану без снятия оков?

Лекарь подошёл к решётке.

— Если повреждение находится снаружи металлического браслета, да. Но необходимо осмотреть.

Я перевела взгляд на Каэла.

— Ты позволишь посмотреть?

Он молчал достаточно долго, чтобы я успела пожалеть, что вообще предложила помощь.

Потом поднялся.

Подошёл ближе к светильнику и повернул правую руку ладонью вверх.

Кожа у края браслета была повреждена. На внутренней стороне запястья виднелась красная полоса, местами покрытая тонкой корочкой. Возле неё проступала свежая ссадина.

Я старалась смотреть спокойно.

Каэл заметил мою реакцию.

— Видела вещи хуже?

— На бумаге — определённо.

— Не самая полезная специальность в темнице.

— Зато я умею не рвать то, что уже повреждено.

Он чуть приподнял бровь.

Элвин приблизился.

— Нужно промыть, удалить загрязнение и обработать кожу. Пока нет признаков глубокого воспаления.

— Вы говорите так, словно это хорошая новость, — заметил Каэл.

— Это и есть хорошая новость.

— Тогда пора праздновать.

Я посмотрела на лекаря.

— Можно оставить средства и дать ему обработать рану самому?

— Можно. Но некоторые участки неудобно доставать другой рукой.

Каэл молчал.

Я не стала сразу предлагать себя.

Тарр стоял возле двери, внимательно наблюдая за каждым движением.

Лекарь достал чистое полотно, небольшую миску, флакон с раствором и баночку мази.

— Я могу помочь, — сказала я наконец. — Если ты не против.

Каэл посмотрел на меня.

— Почему ты?

— Потому что предложила.

— Этого недостаточно.

Меня раздражал не его вопрос, а то, что я не могла сразу дать внятный ответ.

— Потому что в первый вечер я причинила тебе боль, — сказала я. — И не хочу делать вид, будто это ничего не значит. Но если ты не желаешь моей помощи, это тоже будет ответом.