Пленный дроу. Не называй меня госпожой

Сона Скофилд

Пленный дроу. Не называй меня госпожой

Глава 1. Наследство с живым человеком

Барон Северин Роэн оставил мне замок, право собирать плату за два моста и семь страниц обязательств. Последние почему-то казались самым надёжным из всего наследства.

Я в четвёртый раз развернула завещание на коленях, придерживая уголок большим пальцем. Карету трясло так, что буквы прыгали перед глазами. Бумага была хорошая: плотная, с ровными волокнами, без следов дешёвого клея. Печать портового нотариуса лежала на ней как положено, точно над прошитым краем. Когда имеешь дело со старыми документами, перестаёшь доверять красивым обещаниям, зато начинаешь доверять правильным отверстиям от иглы.

«Замок Нордвейр с жилыми и хозяйственными строениями, угодьями, доходами и установленными повинностями…»

Слова я выучила ещё дома. Но дома они помещались в узкой комнате над мастерской, где от соседского дымохода каждую зиму чернела стена. Теперь за оконцем кареты шли склоны, изрезанные террасами, и приходилось признать: даже если нотариус не ошибся, понятие «мой» плохо сочеталось с таким количеством камня.

— Дальше поедем медленнее, — предупредил кучер. — У верхнего брода размыло дорогу.

— Ещё медленнее?

Он посмотрел на меня через плечо с видом человека, чьему терпению нанесено незаслуженное оскорбление.

— Могу быстрее. Только карету тогда здесь и оставим.

Я убрала завещание в кожаную папку.

На повороте дорога спускалась к мосту. У обочины двое мужчин заталкивали под колесо телеги плоский камень, а женщина в шерстяной накидке удерживала за ворот мальчишку, рвавшегося помочь. Телега с мешками перекосилась. Один мешок порвался, и светлая мука сыпалась в грязь.

Кучер остановился, не дожидаясь моей просьбы. Я вышла размять ноги, ощутила под подошвой влажную глину и тут же пожалела, что не выбрала дорожные сапоги попрочнее. Мужчины справились без нас, но на мосту остались следы глубокой колеи.

— Чей мост? — спросила я.

Кучер поднял брови.

— Теперь ваш, госпожа.

Я посмотрела на сорванный настил и на муку, которую женщина безуспешно собирала с земли в ладони.

В завещании мост выглядел значительно прибыльнее.

Я отыскала в дорожной сумке небольшой свёрток с хлебом и сыром. Женщина приняла его после недолгого спора, в котором я проиграла почти все аргументы и победила лишь тем, что заверила: в карете еды достаточно. Это не было благородным поступком, достойным песни. Отремонтировать мост я не умела, а чужое семейство всё равно теряло часть недельного заработка. Просто стоять и смотреть было ещё хуже.

— Дорога давно такая? — спросила я.

— С весны. Старый барон обещал дать доски, только сперва надо было перекрыть крышу над амбаром. Потом ещё что-то. — Кучер пожал плечами. — Здесь всегда что-нибудь сперва.

К полудню Нордвейр показался целиком.

На рисунке, приложенном к извещению о наследстве, замок стоял на скале под ласковым солнцем. Башни были стройные, стены светлые, а над воротами колыхалось знамя. Художник предусмотрительно не изобразил ни дорогу, ни хозяйственные пристройки, ни ущелье за западным крылом.

Настоящий Нордвейр был ниже и шире. Тяжёлое главное здание упиралось в скалу, словно его не построили, а вытесали из неё. Две башни стояли на разных уровнях; третья обрушилась когда-то давно и теперь заканчивалась ровной, недавно укреплённой площадкой. От кузницы за внешней стеной тянулся дым. На внутреннем дворе сохло бельё, развешенное между каменными столбами. Из открытых ворот выкатили бочку, и кто-то сердито потребовал придержать её, пока не переломала ноги лошади.

У ворот нас остановил офицер в тёмно-синем плаще. На воротнике у него серебрилась эмблема королевского караула — копьё над двумя пересечёнными линиями. Мужчине было около сорока; седина уже тронула виски, но лицо оставалось собранным и довольно молодым.

— Назовите себя и цель приезда.

— Эйра Вальд. Мне сообщили, что я теперь владею этим местом.

Я протянула письмо с печатью нотариуса. Офицер прочёл его, сверил номер в своей книге и вернул мне.

— Капитан Рен Тарр. Отвечаю за охрану Нордвейра от имени короны. Вас ожидали вчера.

— Мы тоже ожидали себя вчера. Дорога оказалась другого мнения.

— Вещи осмотрит дежурный. Не по личному распоряжению замка, общий порядок для пограничного укрепления.

— Разумеется. Могу спросить, почему в унаследованном мной замке стоит королевский караул?

— Потому что замок охраняет не только ваше имущество, госпожа Вальд.

Он сказал это без угрозы. Так, будто отвечал на вопрос о погоде. Я решила вернуться к теме, когда узнаю, какие именно обязанности входили в мои семь страниц.

Женщина, встретившая меня за воротами, представилась Мартой Кресс, управляющей хозяйством. Её седые волосы были туго собраны на затылке, а на поясе висел пучок ключей, способный потянуть на небольшую кузнечную лавку.

— Вас надо сперва накормить, — заявила она. — Потом показать комнаты и документы. У северной стены сейчас ходить не советую: штукатурка отходит пластами.

— Вы так встречаете всех наследников?

— Я встречаю так всех, кто собирается жить здесь дольше трёх дней.

Мы пересекли двор. Мужчина в кожаном фартуке ругался на тележку с углём; кухонная девочка несла два ведра и старалась не расплескать воду; из приоткрытой двери кладовой пахло сушёными яблоками. Люди на мгновение прекращали работу и смотрели на меня. Я видела в этих взглядах любопытство, усталость, осторожную надежду и совсем немного радости. От наследницы ждали решений, а решения стоили денег.

В портовом городе меня знали как Эйру, которая может прочитать полустёртое имя на купчей и восстановить оборванный договор так, чтобы суд не усомнился в подлинности. Здесь моей главной заслугой пока оставалась фамилия матери.

Марта привела меня в небольшую столовую, где на стол уже поставили похлёбку, свежий хлеб и сыр. Я собиралась возразить, что сначала предпочла бы осмотреть замок, но запах горячей еды оказался убедительнее долга.

— Мне нужен список неотложных расходов, — сказала я, едва мы остались вдвоём. — И сведения о жалованье. Люди у ворот явно думают, что с новым владельцем появятся новые деньги.

Марта положила на стол тонкую книгу.

— Жалованье задержано на шесть недель. Мельницу в Ледяной долине ремонтировали за счёт замка. На уголь задолжали купцу из Верхнего Порта. Западная кровля течёт. А каменщик просил аванс, иначе зимой уедет.

— Есть что-нибудь целое?

— Кухонная печь. Но я бы не хвалила её вслух.

Цифры быстро уничтожили моё представление о наследстве как о сундуке с золотом. Доходы почти целиком уходили на дороги, работников и защитные сооружения. Барон оставил кое-какие накопления, но у каждой большой суммы уже было назначение.

— Сколько можно выплатить сейчас, не лишив дом топлива? — спросила я.

— Половину задержанного. Если отложить закупку новых ковров для гостевых покоев.

— Кто заказал ковры?

— Никто. Они нужны по описи, так что прежний хозяин каждый год велел откладывать на них деньги.

— Тогда ковры пока подождут.

Я записала решение на отдельном листе и попросила Марту показать расчёт ещё раз перед подписанием расхода. Мне хотелось понравиться обитателям Нордвейра, но я не собиралась начинать управление с распоряжений, смысла которых не понимала.

— Вы работали с книгами? — спросила она.

— С документами. Иногда с книгами, если их владелец знает разницу между ремонтом и уничтожением переплёта.

— Значит, в архиве вам будет чем заняться.

— Он в плохом состоянии?

— Лучше, чем западная кровля.

После обеда мне показали комнаты. В бывших покоях барона пахло затхлыми портьерами и лекарствами. Я остановилась на пороге.

— Северин болел здесь?

— Последние месяцы почти не вставал, — ответила Марта. — Мы проветрили, но запах быстро не уходит.

— Я могу жить в другой комнате?

— Конечно. Есть западные гостевые.

— Над которыми течёт крыша?

— Не над всеми.

Мы нашли небольшую спальню на втором этаже восточного крыла. Окно выходило на внутренний двор и дальние склоны. Камин был рабочий, стол стоял у света, а в стенном шкафу не оказалось ни моли, ни подозрительных пятен. Для меня этого было достаточно.

Я положила папку на стол и достала из сумки плоский костяной нож. Он принадлежал отцу и служил для того, чтобы разъединять листы, не повреждая край. Рукоять потемнела там, где её чаще всего касались пальцы. Сколько бы вещей ни перечислялось в завещании, именно этот нож пока оставался самой несомненно моей.

— Понадобится ли вам горничная? — спросила Марта.

Я посмотрела на дорожное платье, испачканное у моста.

— Понадобится таз с горячей водой. С остальным справлюсь.

— Горячую воду приносит горничная.

— Тогда нам придётся познакомиться.

Марта кивнула, словно мы достигли важного соглашения.

Я подошла к просторному письменному столу и открыла окно. В моей съёмной комнате я работала при масляной лампе и потом до утра боролась с резью в глазах. Здесь хватило бы места для шкафов с бумагой и ящиков с инструментами. Я уже мысленно расставляла вещи.

Я не выпрашивала наследство и имела право радоваться ему. И всё же удовольствие казалось преждевременным: я слишком мало знала о Нордвейре.

— Госпожа Вальд, — сказала Марта, когда я закрыла окно, — перед осмотром архива нужно подтвердить ключ.

— Ключ от чего?

— От внутренних дверей и старых охранных замков. Родовой. Его передают владельцу при вступлении во владение.

— Нельзя просто отдать мне связку, как вы сделали бы с кладовой?

— Эта часть замка старше кладовой.

Охранные печати я видела в портовых хранилищах. Простые реагировали на тепло ладони, дорогие — на имя владельца. Но мне не нравилось подтверждать доступ, не зная, какие именно двери станут мне подвластны.

— Покажите акт, — попросила я.

Марта принесла один лист с отметкой нотариальной конторы и длинной печатью королевского ведомства. В тексте значилось, что новый владелец получает право пользоваться охранным ключом Нордвейра после установления соответствия наследственной линии. Под документом требовались моя подпись и подписи двух свидетелей.

Я изучила прошивку, номер и формулировки. Акт был казённым и расплывчатым, но не содержал очевидной ловушки. «Защитные створы и внутренние узлы» — такие выражения встречались в старых документах.

— А что это за королевское ведомство? — спросила я, указав на печать.

— Канцелярия магистра печатей. Её представитель проверял оборудование весной.

— Выходит, мой ключ тоже проверяли?

— Ключ замка, — поправила Марта. — Тогда он ещё не был вашим.

Мы спустились в узкий зал рядом с лестницей, которую я сначала приняла за служебную. Там не было ни алтаря, ни семейных штандартов. Только каменный стол, потемневшая медная пластина и низкая лампа над ней. Тарр уже ждал у двери. На столе лежал короткий тяжёлый ключ из тёмного металла — слишком широкий для обычного замка и с несколькими выступами вместо бородки.

По краю пластины шёл рисунок ветвей. Одни были истёрты, другие словно наращены позднее. В середине виднелась небольшая выемка, а под ней — тонкие линии, сходившиеся к знаку, похожему на раскрытую ладонь.

— Здесь весь ваш семейный род? — спросила я.

— Часть старого герба, — ответила Марта.

На пластине явно работали разными инструментами и в разные годы. Я мысленно сделала заметку рассмотреть её позже.

— Что требуется?

Марта достала из футляра тонкую иглу в серебряной оправе.

Я посмотрела на неё.

— Надеюсь, не целый палец.

— Одну каплю, госпожа.

— А если я откажусь?

Тарр ответил первым:

— Владеть недвижимостью вы сможете по нотариальному акту. Но охранные запоры не признают ваши распоряжения, пока соответствие не будет подтверждено. В чрезвычайной ситуации это создаст опасность для работающих здесь людей.

— И для меня?

— В том числе.

Марта протёрла иглу спиртом, подержала её над огнём, дала ей остыть и протянула мне. Я прижала кончик к подушечке большого пальца левой руки. Укол вышел неглубоким. Капля крови упала в выемку и сразу потемнела, будто медь впитала её.

Я успела подумать, что поверхность следовало бы сначала очистить от окиси, когда по линиям пробежал свет. Он был не ярким, а каким-то глубоким, словно под металлом на мгновение открылось окно в освещённую комнату. Лампа над столом качнулась, хотя никто её не задевал.

В ладони отозвалось неприятное покалывание.

— Достаточно, — сказала Марта.

На коже у основания большого пальца проявилась тонкая светлая полоска. Через несколько секунд она почти исчезла. Я потёрла руку и заметила, что Тарр внимательно следит не за пластиной, а за моим лицом.

— Всё правильно? — спросила я.

— Ключ вас принял, — ответил он.

Марта сняла тяжёлый предмет со стола и подала мне. Металл оказался холодным. На одном конце была выбита та же ветвистая фигура, что и на пластине, но от многолетних прикосновений она сгладилась.

Я подписала акт, Тарр и Марта поставили свидетельские отметки. Дело было закончено. Никаких фанфар, благословений и обещаний вечного процветания.

Только когда мы вышли в коридор, я заметила необычную усталость, будто весь день поднималась пешком к замку, а не ехала в карете. Подумала, что мало спала в дороге, и убрала ключ в карман платья.

— Теперь можно увидеть архив? — спросила я.

— Разумеется, — ответила Марта. — Но прежде покажу вам кабинет барона. К бумагам он никого не подпускал без своего разрешения.

— Даже вас?

— Особенно меня.

Кабинет Северина занимал угловую комнату с тремя узкими окнами. Высокие шкафы стояли здесь не ради красоты: полки провисли под толстыми связками дел. Большая карта окрестностей висела на стене. На ней отмечались дороги, деревни, рудники и отводы воды. От одного края карты к другому тянулась красная линия границы.

Я сразу нашла мост, на котором мы останавливались, и обнаружила, что он обозначен исправным.

— Когда составляли эту карту?

— Пять лет назад. Последние изменения вносили весной.

— Тогда весной здесь не ездили. — Я коснулась мостика на бумаге. — Доски сгнили не за одну неделю.

— Я передавала сведения об этом, — сказала Марта.

Я не стала расспрашивать, кто их проигнорировал. В ответе уже не было необходимости.

На столе лежали счета и журнал расходов. Под пресс-папье белела старая записка: «В западной башне заменить две балки до холодов». В замке было немало дел, которые прежний хозяин только вносил в списки.

Мой взгляд зацепился за небольшую рамку на полке. Внутри находился выцветший портрет женщины с высоким воротником и суровыми глазами.

— Илиана Вальд? — спросила я.

Марта подошла ближе.

— Да. Мать вашей матери и госпожи Вераны. Её портрет висел здесь ещё при старом владельце.

Бабушку я помнила по редким визитам и дорогим коротким открыткам. Она не одобряла брак моей матери с переплётчиком. На похороны матери Илиана не приехала. Отец тогда сказал, что у каждого бывают обстоятельства, о которых посторонним трудно судить. Позднее я узнала, что бабушка просто не пожелала с ним встречаться.

— А где Лиора? — спросила я. — Почему замок достался мне, а не дочери барона?

Марта переставила на место маленькую бронзовую чернильницу.

— Госпожа Лиора получила свою долю по отдельному соглашению. Она уехала лечиться. Ей нужен покой, а не управление пограничным замком.

— Где она лечится?

— Под наблюдением лекарей.

— Это не название города.

Марта наконец посмотрела на меня прямо.

— Письма идут через доверенное лицо. Адрес указан в отдельных документах у нотариуса. Я не веду её личную переписку.

В детстве Лиора задавала по три вопроса подряд. Мы виделись редко. Однажды она разрезала дорогую бумагу в кабинете отца, чтобы изготовить мне корону. Барон рассердился, а она возразила, что настоящую корону тоже делают из какого-нибудь материала. Мне захотелось верить, что теперь она так же умеет спорить с важными мужчинами.

— Я попрошу копию соглашения о её доле, — сказала я.

— Как пожелаете.

Марта не возражала, но на мгновение сжала губы. Я занесла вопрос в свой блокнот.

Отец учил меня простой вещи: если документ выглядит безупречно, но люди вокруг него начинают избегать обычных вопросов, это не доказательство обмана. Это причина задать ещё несколько.

Архив находился в галерее над северным двором. Окна закрывали деревянные ставни, под потолком пахло известью. Папки лежали по годам, но один шкаф кто-то переставлял: светлые полосы на полках не совпадали со старыми коробами.

— Здесь нужен человек, который умеет работать с бумагами, — сказала Марта.

— Здесь нужен ещё и человек, который умеет закрывать окна во время дождя. Его можно найти гораздо быстрее.

Марта показала стол для разбора дел и ушла проверять уголь. В описях перечислялись мебель, инструменты, запасы зерна и обязательства перед караулом.

Меня успокаивал порядок старых книг. Люди внимательно прячут большие тайны, а затем забывают о мелочах, без которых те не могли бы существовать.

К вечеру я вернулась к столу Северина за списком расходов, который Марта обещала оставить для подписи. Под ним обнаружилась ещё одна папка. Она была тонкой и обтянутой серой тканью, с выцветшей надписью «Особое содержание. Не передавать в общую канцелярию».

Внутри лежали четыре листа.

Первые три касались закупок для нижнего охранного крыла: масло, полотно, лекарства, продовольствие, работы по укреплению металлических креплений. Цены были завышены не слишком сильно, но расход записывался регулярно, месяц за месяцем.

На четвёртом листе шла одна строка, выведенная почерком самого барона:

«Один пленный дроу. Содержание обязательное. Передача третьим лицам запрещена».

Я прочла её дважды. Затем перевернула лист и посмотрела, нет ли продолжения. На обороте находилась только дата последней инвентаризации и подпись смотрителя.

Мне знакомы были акты конфискации, документы о военных трофеях, старые долговые записи, которые современные суды отказывались признавать. Но видеть живого человека в списке имущества замка было всё равно что найти среди стульев чьё-то имя и цену за его ремонт.

Я вспомнила толстые цепи, отмеченные в расходах. Пленник был не старой историей. Его кормили и содержали прямо сейчас.

У дверей кабинета я нашла Марту и показала лист.

— Кто это?

Она не притворилась, что не понимает вопроса.

— Заключённый нижнего крыла.

— Военный пленник?

— Так значится в приказе караула.

— Почему он включён в имущество? У него есть имя?

— Есть. Каэл Нарис.

— И он действительно находится здесь?

— Да.

На дворе уже звенели ведра у колодца. Из кухни потянуло печёным луком. Я стояла посреди тёплого, населённого дома, где собирались подавать ужин, и старалась понять, как эти простые вещи уживались с её спокойными ответами.

— Мне нужно увидеть его.

Марта вздохнула.

— Госпожа, нижние помещения находятся под охраной. Там не место для осмотра после долгой дороги.

— Мы сейчас не обсуждаем, место ли мне там. Вы сказали, что этот человек числится в описи моего наследства. Я хочу знать, что именно мне передали.

— Тогда понадобится капитан.

Тарр пришёл из караульной комнаты через несколько минут. Прочёл лист, который я протянула ему, и вернул, держа его лишь за самый край.

— Пленный относится к особому режиму королевской охраны, — сказал он. — Его нельзя передать, отпустить или вывезти без распоряжения ведомства.

— Ведомства, которое даже не удосужилось прислать мне отдельный документ?

— Распоряжение хранится у меня. Могу показать утром.

— Почему утром?

— У вас был долгий путь. И ещё вы не знаете, с кем собираетесь говорить.

— Вот это я и намерена выяснить.

Капитан несколько секунд молчал.

— Он опасен, госпожа Вальд.

— Тогда вы пойдёте со мной.

Марта вызвалась проводить нас до нижней лестницы. Она шла впереди до конца жилого коридора, потом отдала капитану ключ и остановилась у ступеней.

— Ниже я не спускаюсь, — сказала она.

Я хотела спросить почему, но по её лицу поняла: при всех слугах ответа не получу. Попросила оставить в моей комнате горячую воду и чистую рубашку. Марта посмотрела на меня с удивлением, словно такие просьбы не вязались с решением идти в темницу, и кивнула.

За первой дверью пахло мокрым камнем. Ступени уводили вниз, к более холодному воздуху. Тарр шёл впереди с фонарём, на площадках стояли караульные. Никто не разговаривал. Шаги отдавались странно глухо, будто стены поглощали эхо.

Я рассчитывала увидеть решётку и небольшую камеру, как в старом городском остроге. Вместо этого после двух пролётов мы вышли в широкий коридор с укреплёнными железом дверями. На камне возле последней были вырезаны знаки. На них временами вспыхивал тусклый лиловый свет.

— Не приближайтесь к внутреннему кругу, — предупредил Тарр.

— Где он?

Капитан указал на линию в полу. Она образовывала дугу перед дверным проёмом.

Он отпер наружную створку, назвал моё имя и остался возле неё, подняв фонарь.

За решёткой находилась не тесная клетка, а помещение размером с небольшую залу. У дальней стены стояла узкая кровать. Рядом — стол, кувшин и несколько сложенных полотенец. Пол был чистым; в нише горел светильник, от которого серые стены казались почти синими.

В середине помещения стоял мужчина.

Сначала я увидела волосы — серебристые, собранные сзади в неровный узел. Потом лицо с резкими скулами и тёмной кожей оттенка остывшего пепла. Он был значительно выше меня, широк в плечах, но слишком худ для человека такого сложения. На нём была простая тёмная рубашка, расстёгнутая у горла. Ткань истёрлась на локтях, хотя саму одежду явно стирали и чинили.

Цепи шли от его запястий к креплениям в камне. Они были достаточно длинными, чтобы он мог дойти до стола и кровати, но не до двери. Между металлическими звеньями виднелись полоски тусклого света. Одно запястье он держал чуть ниже другого, словно так меньше тянуло повреждённую кожу.

Его глаза оказались фиолетовыми. Я встречала дроу лишь однажды, много лет назад на пристани, и запомнила не цвет глаз, а то, как вокруг приезжего замолчали торговцы. Сейчас мне было не до старых воспоминаний.

Мужчина смотрел прямо на меня. Не на капитана, не на фонарь. На меня, словно ожидал и заранее решил ничего не облегчать.

— Каэл Нарис? — спросила я.

Он перевёл взгляд на лист, который я по-прежнему держала в руке.

— У меня появилось другое имя в вашей книге?

Голос был низким, немного хриплым, без заметного акцента.

— Я предпочла спросить у вас.

— И как, вам понравился ответ?

— Пока вы не ответили.

Он чуть склонил голову.

— Каэл Нарис.

— Эйра Вальд.

— Я слышал, как вас объявили у двери.

Тарр шагнул ближе.

— Заключённый, отвечай без дерзостей.

Каэл даже не повернулся к нему. Мне почему-то стало неловко за это требование, хотя я ещё ничего не знала о причинах заключения.

— Как давно вы здесь? — спросила я.

— Двенадцать лет.

Он назвал срок без нажима. Я мысленно отняла двенадцать лет от собственного возраста и вспомнила себя пятнадцатилетней девочкой, которая училась выпрямлять мокрую бумагу под прессом, боялась первой самостоятельной работы и была уверена, что впереди времени достаточно для всего.