Пленный дроу. Не называй меня госпожой

— Кто здесь? — спросила я.

Голос оборвался.

Я невольно почувствовала себя дурой.

Новый замок, странный пленник, непонятный обряд. Достаточно событий, чтобы вообразить разговор даже в потрескивании дров.

Я уже собиралась вернуться к столу, когда из стены донёсся негромкий звук.

Три коротких удара, затем пауза.

Я замерла.

Потом звук повторился.

Не одинаково. Последний удар был слабее, словно кто-то касался камня кончиками пальцев.

Я поставила свечу на выступ камина и приложила ладонь к камню.

Под ладонью ощущалось слабое тепло.

Я проверила соседние камни. Они были прохладными, хотя находились так же близко к огню.

Под пальцами на мгновение возникло странное ощущение, как если бы кто-то очень далеко потянул за нитку, привязанную к запястью.

В тот же миг отметина на левой руке засветилась.

Я отдёрнула ладонь.

Свет исчез.

За стеной послышался слабый женский шёпот.

Мне почудилось одно слово.

«Ниже».

Я схватила свечу и вышла в коридор.

У лестницы стоял пожилой слуга с охапкой дров. Увидев меня, он чуть не выронил поленья.

— Госпожа?

— За моей комнатой кто-нибудь живёт?

— За вашей? Нет, там старая лестница и закрытая кладовая.

— Кто-нибудь сейчас мог туда попасть?

— Через нижний проход, наверное. Но его давно не используют.

— Я слышала голос.

Слуга покосился на стену.

— Здесь так бывает.

— Что именно бывает?

— Звуки. Ветер в шахтах, вода под фундаментом. На большой высоте стены особенно сильно гудят.

— Женский голос тоже?

Он явно пожалел, что вообще вступил в разговор.

— Не могу знать, госпожа.

Я поблагодарила его и вернулась к камину. Сколько ни прислушивалась, больше ничего не услышала.

В портовых домах звук порой проходил по водосточным трубам так, что разговор на улице казался происходящим за шкафом. В Нордвейре могли быть служебные шахты. Замок перестраивали не одно столетие, и его внутренние пространства наверняка знали далеко не все обитатели.

Но светящаяся отметина на руке не объяснялась сквозняком.

Я добавила в записи:

«После принятия ключа появилась чувствительность к неизвестному воздействию в камне. Слышала голос и три удара возле камина. Проверить расположение служебных ходов».

Затем долго смотрела на новую строчку.

Сегодняшний день начинался с мысли о крыше, жалованье и просторном письменном столе.

Теперь меня занимали цепи, кровь и голоса в стенах.

***

Спать я не могла.

Я лежала в постели и слушала, как потрескивают поленья. Время от времени сквозь окно доносился глухой удар колокола. Из внутреннего двора пахло мокрой землёй, и где-то за стеной скрипела плохо закреплённая ставня.

В какой-то момент я поняла, что считаю удары часов, ожидая нового голоса.

Около полуночи я оделась.

Мне следовало дождаться утра. У капитана были документы, у Марты — ключи от архивов, а у меня — усталость и слишком много вопросов. Но мысль о том, что Каэл всё ещё не знает, почему я заставила его страдать, не давала покоя.

Точнее, он, вероятно, знал гораздо больше меня.

Я решила вернуться в нижнее крыло.

На лестнице горела одинокая лампа. В караульной комнате у первого перехода сидел солдат с раскрытой книгой. Он вскочил, увидев меня.

— Госпожа Вальд! Вам что-то требуется?

— Мне нужно поговорить с заключённым.

Солдат перевёл взгляд на часы.

— Сейчас?

— Да.

— Капитан уже ушёл отдыхать.

— Я не прошу будить капитана, если для прохода достаточно дежурного.

Он выглядел несчастным.

— Обычно ночные посещения не разрешаются.

— Обычно новые хозяйки не узнают о свойствах своих ключей таким способом.

Солдат промолчал.

Я посмотрела на его книгу. Это был журнал дежурств, раскрытый на странице с отметками времени.

— Как тебя зовут?

— Олин, госпожа.

— Олин, я не собираюсь никого освобождать посреди ночи. Мне нужно задать несколько вопросов. Ты можешь записать время моего посещения и сопровождать меня. Если правила требуют уведомления капитана, утром он всё узнает из журнала.

Олин замялся, потом указал на соседнюю скамью.

— Подождите здесь. Я вызову старшего смены.

Пришлось ждать около десяти минут.

Старшим оказался коренастый мужчина с красным носом и шрамом над бровью. Он выслушал меня без особого удовольствия и предупредил, что внутренняя створка останется запертой, а разговор будет происходить под наблюдением.

— Я уже видела створку, — сказала я. — И наблюдение меня вполне устраивает.

Он отправил Олина за фонарём.

Мы спустились вниз. На этот раз я внимательнее смотрела по сторонам.

Стены здесь были сложены из больших серых блоков. В нескольких местах между ними шли тонкие металлические полосы, исчезавшие под штукатуркой. Я заметила, что на третьей площадке одна полоса расходилась на две. Рядом имелась закрытая железная дверь, почти полностью сливавшаяся с камнем.

— Куда она ведёт? — спросила я.

Старший смены обернулся.

— К обслуживающим помещениям.

— Кто их обслуживает?

— Мастера ведомства.

— Они живут в замке?

— Приезжают по необходимости.

Я запомнила ответ.

Возле темницы Олин поставил фонарь на выступ и отпер наружную створку. Старший остался рядом. Ключа Нордвейра у меня не было, и это немного успокаивало.

Каэл сидел за столом.

Перед ним лежала раскрытая книга. От страницы он оторвался не сразу. Лишь когда Олин назвал моё имя, дроу поднял глаза.

— Как быстро ты соскучилась.

— Я хотела убедиться, что ты в порядке.

— Для этого обычно достаточно не отдавать приказов.

Старший караульный кашлянул.

— Следи за языком, заключённый.

— Не нужно, — сказала я. — Я пришла разговаривать с Каэлом, а не слушать замечания по поводу его манер.

Дроу неторопливо закрыл книгу.

Теперь я заметила, что его движения стали свободнее, но боль никуда не исчезла. Когда он положил ладони на стол, правая слегка подрагивала.

— Лекарь заходил? — спросила я.

— Заходил.

— Ты позволил ему осмотреть себя?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не нуждался в том, чтобы ещё один человек проверял, насколько крепко держатся цепи.

— Я просила предложить тебе помощь, а не осматривать крепления.

— Он это и передал.

— Хорошо.

Каэл приподнял бровь.

— Хорошо?

— Ты отказался. Значит, отказался.

Он помолчал.

— Любопытно.

— Что именно?

— Обычно после такого ответа мне объясняют, что я не понимаю собственного блага.

— Я тоже не уверена, что понимаю. Поэтому не собираюсь выдавать свою догадку за твоё благо.

Он откинулся на спинку стула.

Теперь, когда между нами не было ключа, я смогла рассмотреть его лучше.

Кожа Каэла при слабом освещении казалась почти чёрной, но возле виска и на открытой шее проступал более тёплый сероватый оттенок. Серебряные волосы доходили до плеч. Он убрал их назад, но несколько прядей выбились и лежали возле лица. На левом предплечье под рукавом виднелся длинный старый шрам.

Он был красив той опасной, неудобной красотой, которую невозможно отделить от характера. Я не могла бы назвать его лицо добрым. Даже усталость не делала его беззащитным.

Однако я помнила, как он упал на колено.

И этого было достаточно, чтобы не обманываться внешним впечатлением.

— Что это за охранное устройство? — спросила я.

Каэл некоторое время смотрел на меня.

— Тарр тебе ничего не объяснил?

— Сказал только, что им управляет ключ. Я хочу знать настоящее название.

— Мы называем его уздой.

— Это официальное название?

— Нет. Официальные названия здесь длиннее и приличнее. Они обычно нужны, чтобы человек не понял, что с ним делают.

— А ты можешь объяснить?

Он перевёл взгляд на караульных.

— Им не понравится.

— Я разговариваю с тобой.

— Им всё равно не понравится.

Олин неловко переступил с ноги на ногу. Старший смены сложил руки на груди, но молчал.

Каэл провёл большим пальцем по краю стола.

— Узда состоит из трёх частей. Клеймо, оковы и управляющий контур. Клеймо держит связь с моей плотью. Оковы ограничивают движение и доступ к собственной силе. Контур позволяет носителю ключа отдавать определённые приказы.

— Определённые?

— Не проси меня перечислять их здесь.

Он сказал это ровно, но мне хватило взгляда на его запястья.

— Как я его включила?

— Сжала ключ отмеченной рукой, направила его на меня и приказала остановиться.

— Если бы я просто сказала «стой», ничего бы не произошло?

— Нет.

— А если бы держала ключ в другой руке?

— Он не признал бы тебя. По крайней мере, так его устроили.

— Значит, всё зависит от положения ключа?

— От нескольких условий. Кровь, отметина, направление и приказ. Одна случайная фраза не должна причинять вред.

Я почувствовала облегчение, но короткое.

Это означало, что можно разговаривать, не опасаясь каждого слова. Но также означало, что днём я действительно привела механизм в действие — пусть и не понимая, что делаю.

— Когда я разжала пальцы, действие прекратилось.

— Потому что разомкнулся управляющий контакт. Если бы ты продолжала держать ключ, я оставался бы неподвижным.

— Сколько?

Каэл посмотрел на меня так, будто я задала вопрос, на который не стоило знать ответ.

— Пока выдержало бы тело.

Меня затошнило.

Я опустила глаза на собственную ладонь.

— И такие вещи считаются охранными?

— Здесь многое считается необходимым.

Он не обвинял меня прямо. Наверное, так было даже хуже.

— Почему ты двинулся к решётке? — спросила я.

Каэл не ответил сразу.

— Хотел увидеть ключ.

— Ты мог попросить.

— Ты уже держала его. Я увидел отметину на руке и понял, что тебя подключили.

— Подключили к чему?

Он не спешил говорить.

— Когда ты вынула ключ, я попытался остановить тебя. Но капитан начал объяснять, что я опасен. Я хотел подойти настолько близко, насколько позволяли цепи, чтобы ты услышала меня без его вмешательства.

— Ты знал, что я испугаюсь?

— Допускал.

— И всё равно сделал?

— Да.

Я смотрела на него, не зная, что сказать.

— Это было глупо.

— Согласен.

Ответ прозвучал неожиданно просто.

— Я мог вызвать твою реакцию, — продолжил Каэл. — И вызвал. Ошибся в том, насколько быстро ты сожмёшь ключ.

— А я ошиблась, когда подняла его.

— Тоже верно.

Мы некоторое время молчали.

Мне было странно слышать, как он без спора признаёт собственное неверное решение. До этого Каэл разговаривал так, будто каждому вопросу полагалась колкость.

— Ты мог предупредить меня обычными словами, — сказала я.

— Я предупредил.

— Сказать «положи ключ» недостаточно, если никто не объяснил почему.

— Ты права.

На этот раз я не нашлась с ответом.

Каэл заметил моё удивление.

— Что? Ожидала, что я буду спорить до утра?

— От тебя пока можно ожидать чего угодно.

— От тебя тоже.

Он слегка изменил положение на стуле. Цепь скользнула по столешнице, оставив на дереве неглубокую царапину.

— Но вернёмся к отметине, — сказал он. — Покажи руку.

Я подняла ладонь, оставаясь за линией в полу.

Каэл подался вперёд. Его взгляд стал сосредоточенным.

— Светится в темноте?

— Иногда.

— После обряда?

— Да.

— До этого на коже ничего не было?

— Нет.

— Усталость появилась?

Я вспомнила дневное ощущение, будто несколько часов тащила на плечах тяжёлую ношу.

— Да.

— Головная боль? Слабость в ногах? Иногда кажется, что камень под руками тёплый, хотя он холодный?

Последний вопрос заставил меня замереть.

— Откуда ты знаешь?

Каэл опустил взгляд.

— Значит, уже началось.

Я посмотрела на караульных.

Олин стоял неподвижно. Старший смены, напротив, внимательно изучал узор на собственном сапоге.

— Что началось? — спросила я.

Каэл поднялся.

Он подошёл к границе, обозначенной длиной цепей, и остановился. На этот раз движение было медленным, предупреждающим.

— Тебя сделали частью печати.

— Какой печати?

Он указал подбородком на каменную стену.

— Той, что удерживает Разлом.

Я ждала объяснения.

— Разлом — это место под замком?

— Под ним и гораздо глубже. В камне проходит сильный магический поток. Когда он поднимается, то может разрушать обычные защитные сооружения. В Нордвейре построили печать, которая принимает и перераспределяет эту силу.

— И какое отношение к ней имею я?

— Теперь самое прямое.

Он кивнул на мою руку.

— Ты чувствуешь его, потому что он проходит через тебя.

Мне вдруг стало холодно.

— Через меня?

— Часть нагрузки. Пока небольшая.

— Кто решил, что я должна её принимать?

— Тот, кто дал тебе ключ.

Я повернулась к старшему караульному.

— Вы знали об этом?

Он сразу выпрямился.

— Я отвечаю за охрану, госпожа. Магические вопросы относятся к ведению магистра.

— Сегодня вы несколько раз видели, как я держу ключ.

— Да.

— Вы знали, что он связан не только с дверями?

— Мне известно, что его необходимо хранить при владельце.

— И что ещё?

Мужчина помолчал.

— Остальное лучше обсудить с капитаном.

Я стиснула зубы.

Каэл тихо произнёс:

— Вот мы и вернулись к началу.

Я посмотрела на него.

— Почему мне не объяснили всё до обряда?

— Потому что тогда ты могла отказаться.

— Отказаться от чего? От замка?

— От участия.

— И что случилось бы?

— Не знаю, как они собирались тебя убеждать. Но теперь убеждать уже не требуется.

Я попыталась вспомнить каждое слово, сказанное Мартой в маленьком каменном зале.

«Соответствие наследственной линии».

«Охранные створы».

«Внутренние узлы».

Никто не произнёс слова «печать». Никто не предупредил, что мой организм может стать частью магического сооружения.

— Почему именно я? — спросила я.

— Потому что ты из рода Вальд.

— Значит, Северин не мог принять ключ?

— Он не был Вальдом по крови.

— А Лиора?

Каэл медленно выдохнул.

— Лиора принимала.

Я ждала продолжения.

— Почему перестала?

— Об этом спроси тех, кто показывал тебе наследственный акт.

— Она уехала лечиться.

Он ничего не сказал.

Но молчание оказалось таким долгим и тяжёлым, что я перестала верить собственным словам.

— Ты знаешь, где она сейчас? — спросила я.

— Нет.

— Ты уверен?

— Эйра, здесь нет смысла скрывать от тебя то, что могло бы помочь. Я не знаю, где находится Лиора.

Он выдержал паузу и добавил:

— Но если тебе говорят, что она просто уехала, потребуй доказательства.

Я хотела расспросить дальше, однако у дальней стены неожиданно раздался тихий металлический стук.

Не от цепей.

Он шёл словно из глубины камня.

Один удар, затем второй.

Каэл мгновенно повернул голову.

Я заметила, как напряглись его плечи.

— Что это? — спросила я.

Он некоторое время прислушивался.

— Камень.

— Я понимаю, что звук идёт из стены.

— Здесь старые проходы. Когда меняется давление, металл внутри кладки начинает звучать.

Объяснение было вполне разумным.

Если бы час назад я не слышала женский голос возле собственного камина.

— Иногда слышны голоса? — спросила я.

Каэл снова посмотрел на меня.

— Какие голоса?

— Женские. В моей комнате я услышала шёпот. Потом несколько ударов.

Прежняя насмешка исчезла с его лица.

— Какие именно слова?

— Не уверена, что услышала правильно. Одно слово. Кажется, «ниже».

Он посмотрел на каменные блоки за своей спиной.

— И отметина на руке тогда светилась?

— Да.

— Где твоя комната?

— Восточное крыло. Второй этаж. Возле старой лестницы.

Каэл прикрыл глаза на мгновение.

— Не трогай пока стены в тех местах, где они становятся тёплыми. И не пытайся открывать неизвестные двери ключом.

— Почему?

— Потому что ты ещё не понимаешь, на что он откликается.

— А ты понимаешь?

— Частично.

— Тогда расскажи.

Он покачал головой.

— Для этого нужно увидеть, как устроена верхняя часть печати. Я двенадцать лет не был дальше этого коридора.

Я посмотрела на его цепи.

— Если ты столько времени провёл здесь, откуда знаешь о печати?

Каэл слегка улыбнулся.

— Потому что я помогал её создавать.

Ответ застал меня врасплох.

— Ты?

— Да.

— Добровольно?

Он помедлил.

— В начале.

Я всмотрелась в его лицо.

— Что значит «в начале»?

— То, что в какой-то момент мне перестали задавать вопросы.

Он произнёс это без нажима.

Но пальцы его правой руки согнулись, и он несколько раз медленно разжал их.

— Ты участвовал в создании сооружения, которое удерживает опасную силу, — сказала я. — А потом тебя заковали внутри него?

— Достаточно точное описание.

— И двенадцать лет используют как...

Мне не хватило слова.

Каэл подсказал:

— Как удобную часть конструкции.

Я опустила глаза.

Когда отец чинил переплёты, он иногда подкладывал под сгнивший корешок полоску новой кожи. Эта полоска принимала нагрузку, чтобы старые листы не рассыпались. Если она изнашивалась, её меняли.

Но кожа не чувствовала боли.

— Почему ты не можешь просто снять оковы? — спросила я.

— Потому что они не только железные.

Он приподнял руку.

Я увидела тонкие линии, уходившие от металлического браслета под кожу. Не раны. Скорее следы, оставленные светом, который давно погас.

— Оковы удерживают мою силу. Клеймо связывает тело с уздой. Если сломать металл обычным инструментом, связь никуда не исчезнет.

— А если разрушить клеймо?

— Можно убить меня раньше, чем получится проверить результат.

Я непроизвольно сжала пальцы.

— Тогда нужна другая возможность.

— Именно.

— И ты знаешь, какая?

Он не ответил сразу.

— Не целиком. Мне известны старые принципы устройства. Но печать меняли после того, как меня заперли. Я чувствую часть её работы, однако не вижу ни новых чертежей, ни того, что происходит наверху.

Я вспомнила архивную галерею, ящики, толстые связки бумаг и старые планы.

— В замке сохранились документы.

Каэл посмотрел на меня внимательнее.

— Какие?

— Пока не знаю. Я не успела всё разобрать.

— И ты собираешься искать нужные?

— Да.

— Потому что хочешь исправить сегодняшнюю ошибку?

Я выдержала его взгляд.

— Ошибку нельзя исправить так, будто её не было. Я причинила тебе боль. Извинения этого не отменяют.

— Звучит разумно.

— Но даже если бы я ни разу не подняла ключ, мне всё равно пришлось бы разобраться, почему человек находится в описи имущества.

Каэл долго молчал.

— Не все считают это причиной, — сказал он наконец.

— Я заметила.

Из коридора донёсся кашель старшего караульного.

— Госпожа Вальд, мы уже превысили время посещения.

Я посмотрела на него.

— Ещё несколько минут.

— Мне придётся записать замечание в журнал.

— Запишите.

Он вздохнул и отвернулся.

Я снова обратилась к Каэлу.

— Если печать действительно работает через нас обоих, что будет, если я уеду?

— Ты всё ещё будешь с ней связана.

— Даже в другом городе?

— Да.

— А если откажусь от наследства?

Каэл посмотрел на мою руку.

— Магии безразлично, что ты напишешь на бумаге.

— Не всей магии, насколько я знаю.

— Этой — безразлично.

Мне не понравилось, с какой уверенностью он это сказал.

— Можно разорвать связь?

— Возможно.

— Без последствий?

— Нет.

— Для кого?

Каэл медленно подошёл ближе к столу и опёрся на него свободной ладонью.

— Представь, что кто-то удерживает закрытой дверь, за которой накопилась вода. Если убрать руку, вода не исчезнет.

— Значит, печать прорвётся.

— Если разорвать её грубо и ничего не поставить взамен, да.

— И что тогда произойдёт?

Он коротко посмотрел на караульных.

— Часть долин станет непригодной для жизни. Остальным повезёт, если люди успеют уйти.

Я вспомнила женщину у моста, муку в грязи, мальчишку, который хотел помочь вытолкнуть телегу.

— Ты не преувеличиваешь?

— Хотел бы.

— Но если всё настолько опасно, зачем было делать живых людей частью защиты?

— Хороший вопрос. Задай его магистру Мальверу.

Имя показалось знакомым.

Я вспомнила печать на дневном акте.

— Орен Мальвер?

— Он самый.

— Ты его знаешь?

Каэл усмехнулся.

— Лучше, чем хотелось бы.

— Он создал печать?

— Он руководил работами. И решал, что в дальнейшем считать необходимым.

Я мысленно поставила возле его имени отметку.

Мальвер был человеком, с которым мне предстояло разговаривать. Неизвестно, когда он приедет, но из слов Тарра и Марты следовало, что без него мне не позволят изменить многое в Нордвейре.

— Почему всё держится на одной семье? — спросила я. — Неужели среди всех жителей королевства не нашлось другого человека?

— Это не вопрос редкости крови. Первоначальный ключ привязали к определённой линии. Передача от одного носителя к другому теперь подчиняется установленному порядку.

— Который никто не объясняет.

— Который, возможно, никто из твоих новых слуг до конца не понимает.

Я удивилась.

— Ты не считаешь, что они все участвуют в обмане?

— Я считаю, что человек может двадцать лет исполнять приказ и ни разу не спросить, зачем он нужен. Иногда это удобнее, чем знать ответ.

Мне вспомнилось лицо Марты, когда она говорила о прежних хозяйках. Я не могла решить, чего в её молчании больше — знания или страха.

— Почему ты рассказываешь мне всё это? — спросила я.

Каэл посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что ты держишь ключ.

— Это не причина доверять.

— Кто сказал, что я доверяю?

— Тогда зачем?

Он опустил взгляд на свои руки.

— Ты можешь приказать мне замолчать. Можешь приказать стоять, пока не смогу двигаться. Можешь передать ключ человеку, который умеет пользоваться им лучше тебя. Мне нужно знать, понимаешь ли ты, что произошло.