Пленный дроу. Не называй меня госпожой

Капитан открыл папку, подготовленную заранее.

— Вот копия постановления Совета по пограничной безопасности. Дата — двенадцать лет назад. Решение продлевалось в соответствии с установленной процедурой.

Он подвинул документ ко мне.

На плотной бумаге стояли королевские печати и подписи трёх должностных лиц. Текст был составлен настолько тяжёлым языком, что я не сразу смогла отделить обстоятельства дела от распоряжений.

Каэл Нарис, названный представителем враждебных вооружённых сил, подлежал содержанию в охраняемом помещении до устранения угрозы безопасности пограничных территорий.

Причиной указывались действия во время катастрофы у Северного Разлома, повлёкшие человеческие жертвы.

Далее следовали ограничения: запрет на перемещение без надзора, запрет передачи другим ведомствам, обязательное сохранение жизнеспособности заключённого, предоставление доступа специалистам королевской службы печатей.

Последняя формулировка заставила меня остановиться.

— Что означает «сохранение жизнеспособности»?

— Обязанность обеспечивать питание, медицинскую помощь и приемлемые условия содержания.

— Приемлемые для кого?

— Для лица, представляющего опасность.

— Он прикован двенадцать лет.

— Условия соответствуют предписаниям.

— Я видела его запястья.

— Повреждения лечат.

— Не вижу здесь срока заключения.

— Он связан с устранением угрозы.

Я перечитала постановление.

— Значит, если угрозу не устранят, его можно держать всю жизнь?

Тарр помолчал.

— Решение подлежит пересмотру.

— Когда?

— В установленном порядке.

— Это не дата.

Он сдвинул к себе папку и достал второй документ.

— Последнее продление принято семь месяцев назад.

Я внимательно изучила лист.

Он был подписан теми же ведомствами, но с другими представителями. В обосновании ссылались на заключение магистра Мальвера о невозможности безопасного прекращения содержания.

— Каэл присутствовал при пересмотре?

— Нет.

— Его представлял защитник?

— Совет рассматривал техническое заключение.

— Я спросила о защитнике.

— Процедура пересмотра чрезвычайных мер не предусматривает обычного судебного заседания.

Я положила бумагу на стол.

— А первоначальное решение? Его судили?

Тарр медленно вдохнул.

— Он был задержан во время чрезвычайных событий.

— После задержания состоялся суд?

— Нет, — ответил капитан наконец. — В обычном порядке не состоялся. Постановление принято в соответствии с чрезвычайными полномочиями Совета.

Я посмотрела на страницу с печатями.

На ней действительно не было ни приговора, ни срока наказания, ни перечня доказательств, проверенных независимым судом. Совет решил, что Каэл опасен, и приказал содержать его до прекращения угрозы. Затем само существование угрозы годами подтверждал человек, руководивший системой, в которой заключённый был необходим.

— Получается удобно, — сказала я.

— Для кого?

— Для того, кто хочет удерживать человека без суда. Достаточно раз в несколько месяцев подтверждать, что выпускать его по-прежнему опасно.

— Вы делаете вывод, не ознакомившись со всеми обстоятельствами катастрофы.

— Я делаю вывод о процедуре, капитан. Об обстоятельствах пока знаю слишком мало.

Он сложил руки на столе.

— Совет действовал после гибели людей. На границе стояли вооружённые отряды. Несколько поселений пришлось эвакуировать. Нельзя оценивать те решения так, будто речь шла об обычной драке в трактире.

— Я и не оцениваю их как обычную драку.

— Тогда почему называете содержание незаконным?

— Я пока не назвала его незаконным. Я пытаюсь понять, на каком основании оно продолжается. Правильная печать на документе и справедливое решение — разные вещи.

Тарр посмотрел на меня внимательнее.

— Вы работали в суде?

— С судебными документами. В основном восстанавливала то, что люди портили водой, огнём или намеренно вырванными страницами.

— Тогда вы должны знать, что неполная копия не обязательно содержит весь объём доказательств.

— Знаю. Поэтому и хочу увидеть остальное.

— Часть материалов закрыта.

— Для меня?

— Для всех, кто не имеет допуска ведомства.

— Даже если исполнение этого решения возложено на мой замок?

— Да.

Я записала ответ.

Капитан наблюдал за пером.

— Вы собираетесь оспаривать постановление?

— Пока собираюсь его прочитать. Это, надеюсь, ещё разрешено.

Он не улыбнулся.

Мне показалось, что мы одинаково устали от разговора, хотя каждый по своей причине. Тарр видел в постановлениях способ удерживать опасность под контролем. Я видела документы, которые не позволяли проверить, действительно ли опасность требовала столь бесконечного наказания.

— Есть сведения о конкретных преступлениях Каэла? — спросила я.

— В первоначальном деле.

— Какие обвинения предъявлялись ему лично?

— Превышение полномочий во время вооружённого столкновения, действия, повлёкшие гибель людей, нарушение условий временного соглашения.

— Он признал эти обвинения?

— Мне неизвестно.

— Вы с ним разговаривали об этом?

Тарр замолчал.

— Я не следователь, госпожа Вальд. Моя задача — обеспечить выполнение действующих распоряжений.

— Вы хотя бы знаете, что именно он сделал?

— Знаю официальную версию событий.

— Тогда мы оба пока не знаем достаточно.

На это капитан ничего не ответил.

Я перелистнула постановление ещё раз и указала на строку о специальном содержании.

— Почему Каэл указан в хозяйственной описи среди имущества?

— Потому что замок обязан обеспечивать его содержание. При передаче владения обязанность переходит новому владельцу.

— Он не является собственностью замка?

— По закону — военный пленник под особым режимом.

— Но в описи записано «один пленный дроу» без указания личного статуса. Как будто речь о лошади.

— Документ составлен прежним управляющим.

— И вы считаете это нормальным?

Тарр на мгновение отвёл взгляд.

— Я не отвечаю за хозяйственную форму описи.

— Зато отвечаете за человека, который в ней указан.

Он сжал пальцы.

— Я отвечаю за то, чтобы он не покинул охранный контур и не причинил вреда окружающим. И за то, чтобы караульные не превысили полномочий. Если у вас имеются конкретные сведения о нарушениях, сообщите мне.

— Вчера я видела одно.

— Вы самостоятельно привели в действие охранный ключ.

Я почувствовала, как лицо стало горячим.

— Не понимая его назначения.

— Не спорю.

— Но вы знали.

— Знал, что он способен остановить заключённого.

— И не предупредили меня до того, как я вошла?

Капитан выдержал паузу.

— Следовало предупредить.

Я подняла глаза.

Тарр смотрел прямо, без привычной настороженной вежливости.

— Я полагал, что передача ключа включала объяснение его свойств, — продолжил он. — Это было ошибочное предположение.

Мне не стало легче от признания. Но по крайней мере передо мной оказался человек, способный произнести, что ошибся.

— Тогда давайте договоримся не предполагать там, где можно проверить, — сказала я.

— Согласен.

Я закрыла папку.

— Мне нужны копии обоих постановлений. И сведения о порядке обжалования.

— Я могу предоставить копии тех листов, которые не относятся к закрытым материалам.

— Этого пока достаточно.

— Пока?

— Вы же сами сказали, что я не ознакомилась со всеми обстоятельствами.

Тарр посмотрел на мой блокнот.

— Сколько у вас там вопросов?

— Осталось девять.

Он тяжело вздохнул.

Впервые за утро мне стало немного смешно.

Следующий вопрос оказался самым неприятным.

— Если я откажусь от наследства, что произойдёт с ключом?

Капитан нахмурился.

— Вы намерены отказаться?

— Я намерена выяснить, возможно ли это.

— Право владения определяется завещанием и гражданскими законами. Я не уполномочен давать юридические советы.

— Но ключ относится к охранной службе.

— Его действие связано с подтверждённой кровной линией.

— Значит, если завтра я подпишу отказ, отметина останется?

— Насколько мне известно, прекращение права собственности не отменяет завершённой магической привязки.

— А если передать замок другому человеку?

— Изменится владелец. Не обязательно хранитель.

Я посмотрела на него.

— Выходит, замок я могу отдать, а то, что произошло со мной вчера, — нет?

— Печать устроена не по правилам наследственного права.

Эту фразу я записала дословно.

Она показалась мне самой важной из всего, что капитан сказал за утро.

— Тогда кто способен отменить привязку?

— Ведомство печатей.

— Магистр Мальвер?

— Да.

— Когда он приедет?

— Через несколько дней. Его ожидают на плановом осмотре перед большим приливом.

— Он знает, что ключ уже передан мне?

— Уведомление отправили вчера.

— И кто его отправил?

— Я.

Тарр ответил спокойно.

Впервые мне пришло в голову, что каждый вопрос в этом замке тоже куда-то отправляется и у кого-то оказывается раньше, чем я успеваю получить ответ.

Я закрыла блокнот.

— На сегодня достаточно. А моё участие в проверке западных ворот придётся отложить, пока я не получу описание процедуры.

— Передам мастерам, — ответил Тарр. — Но у вас осталось восемь вопросов.

— Остальные я задам после того, как прочитаю документы.

Капитан поднялся.

У двери он остановил меня.

— Госпожа Вальд, могу дать один совет?

— Если он не связан с тем, чтобы перестать задавать вопросы.

— Не пытайтесь вмешиваться в печать самостоятельно. Даже если заключённый убедит вас, что знает безопасный способ.

— Почему вы думаете, что он будет меня убеждать?

— Потому что он хочет выйти на свободу.

— Разве это делает любое его объяснение ложью?

— Нет. Но желание может заставить человека недооценить последствия.

Я вспомнила слова Каэла о воде за закрытой дверью.

— Он сам предупредил, что грубое разрушение печати опасно.

Тарр выглядел удивлённым.

— Предупредил?

— Да.

Капитан несколько секунд молчал.

— Тогда тем более не принимайте решения, пока не разберётесь.

— В этом мы согласны.

Я вышла из караульной комнаты с двумя копиями и ещё большим количеством вопросов, чем принесла.

Никогда не любила бессрочные обязательства.

В договорах они почти всегда означали, что одна сторона уверена в собственной выгоде гораздо сильнее другой.

До полудня я искала способы отказаться от наследства.

Сначала в общей книге владений. Потом в реестре передач, который Марта принесла из кабинета Северина. Затем в сборнике королевских указов, напечатанном настолько мелким шрифтом, что через час у меня начали болеть глаза.

Юридически отказаться было возможно.

Наследник мог передать владение короне, уступить другому лицу или добиться пересмотра завещания. Долги при этом следовало урегулировать отдельно. Если имущество уже принято, процедура становилась сложнее, но не была запрещена.

Я даже нашла образец заявления.

Обычный лист с местом для имени, печати и перечня передаваемого имущества.

В другой день такое открытие принесло бы облегчение.

Сейчас оно почти ничего не меняло.

В приложении к правилам пограничных владений значилось, что передача собственности не прекращает обязательств, возникших из ранее совершённого магического подтверждения. Для их изменения требовалось отдельное решение компетентного ведомства.

Я перечитала формулировку трижды.

Потом отложила книгу и потёрла глаза.

Получалось, что я могла отказаться от замка и уехать. Лишиться комнат, доходов, права отдавать распоряжения. Но продолжать ощущать ту же тяжесть под рёбрами, которая появилась после прикосновения к пластине.

Более того, я не знала, что произойдёт, если ведомство решит передать ключ другому владельцу, оставив меня связанной с печатью.

Спрашивать об этом у Мальвера, пока он распоряжался всей системой, казалось необходимым, но недостаточным.

Я записала на отдельном листе:

«Право собственности и привязка — разные вопросы. Нужна независимая проверка».

В порту у меня была знакомая нотариус, Дана Рист. Мы сотрудничали несколько лет. Она не терпела неточных формулировок и однажды отказалась удостоверять выгодный для неё договор, потому что в нём перепутали дату перехода права.

Если кто-нибудь мог объяснить гражданскую часть происходящего без оглядки на местные привычки, то Дана.

Я начала письмо.

Написала о вступлении во владение, о необычном обременении, о необходимости получить сведения об отказе от наследства после подтверждения ключа. Не стала включать в него обвинения и сведения, которых пока не могла доказать.

После нескольких строк остановилась.

Если бы письмо попало к человеку, который считал происходящее в Нордвейре вполне законным, обычный запрос мог вызвать ненужные подозрения. Однако молчание оставляло меня полностью зависимой от местного ведомства.

Я запечатала конверт своим обычным знаком — маленькой ветвью с тремя листьями, которую использовала для деловой переписки ещё в мастерской.

Письмо следовало отправить через почту ближайшего города, а не через ведомственного гонца.

Я отложила его до разговора с Мартой о доставке.

За окном уже поднялось солнце. Туман над ущельем рассеялся, и стало видно деревню на противоположном склоне.

Я обнаружила, что с утра почти не вставала из-за стола.

Пальцы испачкались чернилами. Отметина на левой руке побледнела, но стоило задержать на ней внимание, как под кожей возникало едва ощутимое тепло.

Я решила пройтись по двору.

На свежем воздухе пахло мокрыми досками и дымом. Возле конюшни двое работников разгружали мешки с зерном, а кузнец с помощником спорили над сломанной петлёй.

Я остановилась у колодца, где Нина полоскала бельё.

— Доброе утро, — сказала я.

Девушка выпрямилась так резко, что вода выплеснулась из таза.

— Доброе, госпожа.

— Продолжай полоскать, не отвлекайся на меня.

Она осторожно улыбнулась.

— Марта сказала, что вы собираетесь выплатить часть жалованья.

— Да. Сегодня или завтра, когда проверим ведомости.

— Спасибо.

— Благодарить меня пока рано. Это деньги, которые вам уже должны.

Нина посмотрела на меня с удивлением.

— Обычно так не говорят.

— А как обычно говорят?

Она помялась.

— Что надо потерпеть, потому что замку трудно.

Я посмотрела на её покрасневшие от холодной воды руки.

— Замку действительно трудно. Но это не значит, что вам легче.

Нина опустила взгляд.

— Я не жаловалась.

— Знаю.

Мы помолчали.

Во дворе раздался стук топора. Где-то за стеной заржала лошадь.

— Ты часто носишь бельё в нижнее крыло? — спросила я.

Девушка напряглась.

— Иногда.

— Каэлу?

— Да. Только теперь этим чаще занимается караул.

— Почему?

— После прошлого случая Марта велела не отправлять туда молодых служанок без сопровождения.

— Какого случая?

Нина оглянулась.

— Я вам вчера рассказывала про брата.

— Помню.

— Когда вернулась в следующий раз, один из стражников сказал, что заключённый нарочно разговаривает со слугами, чтобы выведывать новости. Меня больше не посылали.

Я посмотрела на неё.

— А он спрашивал тебя о новостях?

— Только про брата. Потом спросил, бывает ли у нас зимой много снега.

— И что ты ответила?

Нина смутилась.

— Что прошлой зимой сугробы доходили до окон нижних комнат.

Мне представилось, как Каэл слушал рассказ о снеге, который не мог увидеть.

— Что ему сейчас приносят есть?

— То же, что караулу. Только без вина и некоторых продуктов. По особой ведомости.

— Значит, голодом его не морят.

— Нет, госпожа. Марта за этим следит.

Я кивнула.

За двенадцать лет человек мог пережить тысячи одинаковых дней. Еда, осмотры, редкие книги, шаги караульных. Всё по расписанию.

Темнице даже не обязательно походить на чудовищный застенок. Достаточно отнимать у человека право выбирать.

— Нина, если увидишь Марту, передай, что я хочу обсудить почту.

— Хорошо.

Я уже собралась уйти, но девушка окликнула меня.

— Госпожа Вальд?

— Да?

Она немного помедлила.

— Пожалуйста, не говорите капитану, что я рассказала про заключённого.

— Не скажу.

Нина кивнула и снова занялась бельём.

Я пошла к хозяйственным постройкам.

По дороге меня несколько раз останавливали работники. Один просил разрешения заменить сгнившие доски у сарая. Другой жаловался на задержку доставки камня. Третий хотел знать, будет ли новая хозяйка требовать прежнюю плату за проезд через мост, который сам же нуждался в ремонте.

К обеду стало ясно, что люди пока не воспринимают меня ни спасительницей, ни врагом.

Они проверяли, можно ли со мной разговаривать.

Это было гораздо разумнее слепой веры.

Я выслушала несколько просьб, но почти никому не дала немедленного обещания. Там, где вопрос был понятным, записывала необходимую работу. Там, где не хватало сведений, просила показать расчёты.

В какой-то момент ко мне подошёл старый плотник с выцветшими глазами и деревянной меркой за поясом.

— Говорят, вы собираетесь читать старые книги барона.

— Собираюсь.

— Тогда посмотрите, нет ли там схемы западной стены. Её уже трижды укрепляли, а трещина каждый год идёт дальше.

— Почему не разобрать повреждённую кладку?

— Потому что под ней что-то старое. Камень там другой. Мой дед говорил, что стену поставили поверх прежнего хода.

Я повернулась к нему.

— Какого хода?

— Не знаю. Дед говорил, что во времена его отца понизу можно было пройти к старым мастерским. Потом всё заложили.

— Вы видели этот ход?

— Нет. Только шов в кладке.

Он показал направление.

Я посмотрела на западное крыло. Тёмные стены уходили вниз к скале, и действительно трудно было понять, где заканчивалась первоначальная постройка и начинались поздние укрепления.

— Как вас зовут?

— Гаррет, госпожа.

— Хорошо, Гаррет. Я посмотрю планы и попрошу вас показать трещину. Только ничего пока не разбирайте.

Он кивнул.

— Не собирался. Без плана там легче навредить, чем починить.

Его слова неожиданно напомнили предупреждение Каэла о печати.

В Нордвейре почти всё, что требовало ремонта, было устроено поверх чего-то более старого.

И никто не мог уверенно сказать, что произойдёт, если убрать верхний слой.

После обеда я вернулась в архив.

На этот раз искала не законы.

Мне нужны были сведения о женщинах, которые до меня принимали наследственный ключ.

Архивная галерея встретила меня запахом бумаги и прохладой. Высокие шкафы стояли вдоль стен. Большую часть переплётов покрывала тонкая серая пыль, но несколько ящиков явно открывали недавно.

Я начала с семейного реестра.

Илиана Вальд. Родилась в старой ветви семьи, вступила в брак, получила владение от своего отца. У неё было две дочери — Верана и Мира, моя мать.

Верана осталась при замке. Вышла замуж за Северина Роэна. Родила Лиору.

Моя мать уехала в портовый город, вышла замуж за переплётчика и больше не возвращалась жить в Нордвейр.

Я провела пальцем по её имени.

Мира.

Так странно было видеть его среди этих сухих записей.

Для архивной книги она оставалась строкой с датами рождения и смерти. Для меня была женщиной, которая по вечерам заплетала мне волосы, слишком громко смеялась над отцовскими неудачными шутками и однажды продала золотое кольцо, чтобы заплатить за моё обучение.

В реестре не нашлось ни слова о том, как она жила после отъезда.

Только отметка о браке, сделанная чужой рукой.

Мне хотелось закрыть книгу.

Вместо этого я открыла следующую страницу.

Илиана умерла семь лет назад. По официальным записям — вдали от замка, после продолжительной болезни.

Верана умерла три года назад. В семейной книге тоже значилось, что последние месяцы она провела на лечении.

Лиора была жива, но пометка возле её имени гласила: «Временно освобождена от управления по состоянию здоровья».

Я перечитала её несколько раз.

Не от обязанностей хранительницы.

От управления.

Формулировка могла ничего не означать. Управление замком и участие в печати были разными вещами. Но после вчерашнего мне хотелось видеть каждое различие точно.

Я достала журнал выездов.

В Нордвейре регистрировали кареты, телеги и верховых гонцов, покидавших внутренние ворота. Записи велись не всегда одинаково тщательно. Одни страницы были исписаны подробно, другие содержали только имена кучеров и количество лошадей.

Около даты предполагаемого отъезда Вераны я не обнаружила обычной отметки о её сопровождении.

Записи о перевозке больной хозяйки вообще не было.

Зато имелась строка о выезде двух ведомственных служащих с закрытым грузом.

Я нахмурилась.

Верану могли вывезти через другой проезд или раньше предполагаемой даты. Записи могли просто потерять.

Ни один из вариантов пока нельзя было исключить.

Я нашла другую книгу и сверила дату с хозяйственными расходами. На неделе предполагаемого отъезда закупали лекарства, дополнительные одеяла и топливо для отапливаемого помещения.

Необычного в этом тоже не было. В замке могли находиться другие больные.

Но почему-то мне всё меньше нравилось объяснение, что Верана просто уехала.

Я проверила записи о Лиоре.

Её официальное отсутствие началось шесть недель назад.

В журнале стояла отметка о выезде небольшой ведомственной повозки. Указывались два человека сопровождения, но имени Лиоры среди пассажиров не было. Вместо него значилось короткое обозначение «личные вещи госпожи Роэн».

Личные вещи.

Не сама госпожа Роэн.

Я положила палец на строку.

Вполне возможно, её отвезли отдельно. Однако в книге не нашлось другого выезда с подходящей датой.

Я продолжила поиски.

В отдельной папке хранилась переписка семьи. Большая часть писем относилась к хозяйственным делам: просьбы об оплате, поздравления с праздниками, извещения о приезде родственников.

Среди них я обнаружила короткую записку Лиоры, составленную примерно четыре месяца назад.

«Прошу не трогать книги в моей комнате до возвращения из северной галереи. Я сама разберу шкаф. Л. Роэн».

Подпись была быстрой, небрежной. Лиора всегда писала так, будто боялась не успеть за собственными мыслями.

Я вспомнила наши редкие письма.

Даже ребёнком она пропускала часть букв, потом втискивала их над строкой. Взрослея, стала аккуратнее, но привычка соединять некоторые знаки осталась.