Пленный дроу. Не называй меня госпожой

В соседнем конверте лежало письмо, якобы присланное ею после отъезда.

«Дорогая Марта. Благодарю за заботу. Прошу не беспокоиться о моём здоровье и не направлять мне корреспонденцию до окончания лечения. Все необходимые сведения будут переданы через доверенное лицо. Лиора Роэн».

Текст был ровным. Почерк старательным. Подпись отличалась от той, что я видела в предыдущей записке.

Я достала лупу.

Чернила легли на бумагу аккуратно, без обычных неровностей от быстрого письма. Несколько букв имели непривычный наклон. Особенно странно выглядела заглавная «Л»: Лиора обычно начинала её с короткого резкого штриха, а здесь он был мягким и округлым.

Я сравнила оба листа.

Разница была заметной, но ещё не означала подделку.

Больной человек мог писать медленнее. Мог пользоваться непривычным пером. Ему могли помогать держать руку. Да и один образец не позволял сделать уверенный вывод.

Я посмотрела на конверт.

Почтовой печати на нём не было.

Ни отметки станции, ни имени курьера, ни даты вручения.

Только надпись: «Передать госпоже Кресс».

Возможно, письмо доставили частным посыльным. Богатые семьи часто поступали так, особенно когда не желали обсуждать собственные дела с городскими почтовыми служащими.

Однако в сочетании с отсутствующей записью об отъезде всё это выглядело не слишком убедительно.

Я отложила письмо.

Мне вдруг захотелось увидеть Лиору.

Не потому, что она могла что-то объяснить. Просто я представила кузину, которую помнила маленькой, с упрямо поднятым подбородком и вечно испачканными чернилами пальцами.

Если она действительно болела, почему никто не мог назвать мне место её лечения?

Почему нельзя было отправить ей обычное письмо?

Я взяла лист и начала писать:

«Лиора, я приехала в Нордвейр. Здесь всё оказалось значительно сложнее, чем обещали документы. Надеюсь, ты поправляешься. Мне хотелось бы поговорить с тобой, если у тебя найдутся силы...»

На этом месте я остановилась.

Письмо выглядело глупо.

Как отправить его женщине, адрес которой скрывают даже от ближайших родственников?

Я сложила лист пополам, но не запечатала.

Когда в галерею вошла Марта, я всё ещё сидела над перепиской.

— Вы нашли семейные дела, — сказала она.

— Да.

Марта поставила на стол поднос с чаем и ломтиками сыра.

— Не стоило приносить самой, — сказала я.

— Я хотела проверить, не собираетесь ли вы умереть от голода среди бумаг.

— Пока не собираюсь.

Она заметила письмо Лиоры.

На мгновение её лицо стало неподвижным.

— Где вы это нашли?

— В папке семейной переписки.

— Понятно.

— Я хочу отправить кузине письмо. Куда его адресовать?

Марта медленно поправила край подноса.

— Через доверенное лицо.

— Имя?

— Канцелярия магистра принимает корреспонденцию.

— Это не личный адрес.

— Лекари не рекомендуют беспокоить её.

— Даже коротким письмом?

— Мне передали именно такое распоряжение.

— Кто передал?

— Представитель ведомства.

Я положила письмо на стол.

— Марта, Лиора — моя двоюродная сестра. Я не видела её несколько лет. Её отец умер. Мне сообщили, что она больна. А теперь выясняется, что я не могу даже узнать, в каком городе она находится.

Марта посмотрела на меня.

— Я понимаю.

— Не похоже.

Она опустилась на стул.

— Иногда родственники знают меньше, чем им хотелось бы. Особенно когда речь идёт о лечении, которое требует покоя.

— Тогда хотя бы скажите, когда вы получили её последнее письмо.

— Около месяца назад.

— Кто доставил?

— Посыльный.

— Откуда?

— Не помню.

— У вас должен быть журнал входящей корреспонденции.

— Он в моём кабинете.

— Посмотрим?

Марта поджала губы.

— Если это необходимо.

— Необходимо.

Она медленно поднялась.

— Хорошо. Но я должна предупредить: не все письма проходят через общий журнал. Иногда их передают непосредственно адресату.

— Такое тоже бывает. Однако тогда вы сможете назвать хотя бы человека, который его принёс.

Марта ничего не ответила.

Я посмотрела на обе записки Лиоры.

— Её почерк изменился, — сказала я.

— Она болела.

— Возможно.

— Вы подозреваете подделку?

— Я заметила различия. Подозрение — не доказательство.

— Тогда не спешите с выводами.

— Не собираюсь. Мне нужны другие образцы и сведения о доставке.

Марта некоторое время стояла возле двери.

— Вы очень похожи на отца, когда работаете с бумагами.

Я удивилась.

— Вы знали его?

— Видела несколько раз, давно. Он приезжал вместе с вашей матерью. Не думаю, что барон обрадовался тому визиту.

Я улыбнулась против воли.

— Отец умел не нравиться важным людям.

— Он не пытался понравиться.

— Это правда.

Марта посмотрела на мои разложенные документы.

— Только помните, Эйра: бумаги иногда сохраняют не истину, а ту версию событий, которую кто-то хотел оставить после себя.

— Поэтому я и сравниваю несколько.

Она кивнула и вышла.

Я смотрела ей вслед.

В словах Марты было здравое замечание. Но мне не понравилось, как спокойно она произнесла его именно сейчас.

Словно хотела предупредить о чём-то, не решаясь назвать это прямо.

К вечеру я успела проверить ещё два журнала.

Входящая корреспонденция подтверждала получение письма от Лиоры. Но возле даты не значилось имени посыльного. Почти все остальные записи сопровождались хотя бы отметкой станции или распиской служащего.

Марта утверждала, что письмо принёс человек в форме ведомства. Кто именно — не помнила.

Я не стала спорить.

Пока у меня были только несоответствия.

Уверенность потребовала бы большего.

Я переписала даты в блокнот, сделала осторожные пометки о подписях и убрала документы на место.

На полке возле дверей лежала толстая книга в тёмно-синем переплёте.

На корешке значилось: «Старые планы Нордвейра. Внутренние помещения». Я потянулась к книге, но она оказалась неожиданно тяжёлой. Когда я выдвинула её из шкафа, послышался сухой треск старого корешка.

Я осторожно положила том на стол.

Листы были плотными, сложенными в несколько раз. На первом изображалась общая схема замка. Некоторые коридоры совпадали с теми, по которым я уже ходила, другие казались незнакомыми.

Особенно меня заинтересовала старая лестница за моей комнатой.

На плане она продолжалась ниже второго этажа и соединялась с несколькими служебными помещениями.

Я вспомнила голос за стеной.

И слова Каэла о том, что камень может передавать звуки.

Мне захотелось немедленно сравнить старую схему с действующей. Но поздний свет делал мелкие надписи почти неразличимыми, а разворачивать хрупкие листы одной было опасно.

Я закрыла книгу.

Завтра.

Сегодня я уже слишком много раз пыталась получить ответы быстрее, чем позволяли обстоятельства.

Ужин подали в небольшой столовой.

Марта приготовила для меня место возле камина, но сама осталась стоять, проверяя список вечерних работ.

— Вы отправите моё письмо нотариусу? — спросила я.

— Завтра утром в город едет поставщик. Он может передать его на обычную почту.

— Хорошо.

Я протянула ей запечатанный конверт.

Она посмотрела на адрес.

— Дана Рист. Знакомое имя.

— Мы работали вместе.

— Надёжный человек?

— Да.

— Тогда, возможно, она поможет вам разобраться с наследственными вопросами.

— Надеюсь.

Марта убрала письмо в свою папку.

Я решила проверить отправку лично утром. Не потому, что считала управляющую лгуньей, а потому, что постепенно начинала понимать: в Нордвейре распоряжение и его выполнение не всегда означали одно и то же.

Пока я ела, в столовую вошёл Олин.

Он нёс небольшой мешочек из грубой ткани.

— Капитан велел передать, госпожа.

Я узнала форму наследственного ключа.

— Почему его принесли сюда?

— Он должен храниться у вас.

— Я оставила его под охраной.

— Капитан сказал, что теперь порядок соблюдён. Ключ помещён в защитный чехол.

Олин положил мешочек на стол.

Я не прикоснулась к нему.

— Чехол что-нибудь меняет в работе механизма?

— Не знаю, госпожа.

— Тогда передай капитану, что ключ останется в закрытом ящике моей комнаты. И никто не должен доставать его без моего разрешения.

— Хорошо.

Когда он ушёл, я взяла мешочек за край, стараясь не сжимать металл через ткань.

Ключ почти не ощущался тёплым.

Я отнесла его наверх и положила в небольшой деревянный ящик с обычным замком. Затем заперла ящик и убрала второй ключ на связку домашних.

Наследственная отметина никуда не исчезла.

Но хотя бы орудие, которым можно было отдавать приказы Каэлу, не лежало теперь в моём кармане.

Я стояла возле стола и смотрела на закрытый ящик.

Чувствовала себя нелепо.

Словно пыталась обезопасить человека, заперев вещь, которая и без того принадлежала мне.

Но я действительно не знала, что ещё могу сделать сегодня.

Потом вспомнила об ужине Каэла.

На ужин подавали густую похлёбку, тёплые лепёшки и тушёные овощи. Я съела немного и заметила, что с самого утра почти не чувствовала голода.

Но я не знала, успевает ли еда добраться до Каэла горячей.

Я спустилась на кухню.

Повариха, широкоплечая женщина с румяным лицом, чистила яблоки возле печи.

— Госпожа? Вам что-нибудь нужно?

— Я хочу узнать, что сегодня подавали в нижнее крыло.

— То же, что караулу. Похлёбку и хлеб.

— Горячее?

— Когда отправляли — да.

Она посмотрела на меня настороженно.

— Что-нибудь было не так?

— Не знаю. Я хотела бы передать Каэлу немного свежей еды.

Повариха отложила нож.

— Ему хватает порции.

— Я не сомневаюсь.

— Тогда зачем?

Вопрос прозвучал настолько искренне, что я растерялась.

Почему я хотела принести ему ужин?

Чтобы показать, что не собираюсь использовать ключ? Чтобы убедиться, что он не считает меня чудовищем? Чтобы самой почувствовать, будто сделала хоть что-нибудь полезное?

Ни одна из причин не выглядела особенно достойной.

— Наверное, потому что мне хочется поговорить с ним, — сказала я наконец. — А приходить только с вопросами неловко.

Повариха хмыкнула.

— Тогда лучше сначала спросите, хочет ли он есть.

— Разумно.

Она поставила передо мной небольшую корзину.

— Возьмите две лепёшки, сыр и яблоко. Если не захочет, вернёте. У нас лишнего нет.

Я поблагодарила её и вышла.

На лестнице к нижнему крылу меня остановил Борен.

Он посмотрел на корзину, затем на меня.

— Снова к заключённому?

— Да.

— Вы, похоже, решили познакомиться с ним лучше, чем большинство караульных.

— Может быть, большинство слишком занято охраной.

— Мы заняты тем, за что нам платят.

Он не выглядел обиженным. Просто констатировал факт.

— Ключ с вами?

— Нет.

— Хорошо.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что вчера мне не понравилось, как он сработал.

— Вы были там?

— Слышал. Каменные стены хорошо передают некоторые звуки.

Он произнёс последнюю фразу почти теми же словами, что и Каэл.

— Это часто случается? — спросила я. — Что голоса слышны через стены?

Борен посмотрел на меня внимательнее.

— В старых коридорах — бывает.

— Даже если между людьми несколько помещений?

— Иногда. Особенно возле нижних шахт.

— А вы когда-нибудь слышали женский голос там, где никого не было?

Он нахмурился.

— Вы о чём, госпожа?

— Вчера ночью я слышала что-то возле камина. Возможно, звук пришёл по старому служебному ходу.

Борен помолчал.

— Не ходите туда одна.

— Почему?

— Потому что половина старых проходов перекрыта, а другая половина в плохом состоянии. Если провалится перекрытие, даже караул не сразу найдёт дорогу.

Это было вполне разумное предупреждение.

Но я заметила, что он не удивился самому вопросу.

— Вы знаете старую схему замка?

— Только нижнюю часть.

— Значит, завтра я попрошу вас показать её.

Он тяжело вздохнул.

— У вас для каждого найдётся работа, госпожа.

— К сожалению, пока больше вопросов, чем работы.

Борен отпер наружную створку.

Каэл сидел на полу возле кровати.

Перед ним была разложена книга. Он что-то отмечал на отдельном листке угольным карандашом. Когда я вошла, он не сразу поднял голову.

— Если снова пришла проверять, как действуют цепи, сегодня я не в настроении.

— Я пришла без ключа.

Он посмотрел на мои руки.

— Уже лучше.

Борен остался у двери.

Я подняла корзину.

— Принесла еду. Не знаю, нужна ли она тебе.

Каэл медленно приподнял бровь.

— У вас случился голод наверху?

— Нет.

— Тогда что это?

— Лепёшки, сыр и яблоко.

— Я знаю, как выглядят продукты.

— Хорошо. Тогда вопрос о содержимом корзины можно считать решённым.

Он закрыл книгу.

На его лице появилось выражение, которое я пока не умела расшифровывать. Не улыбка, но что-то близкое.

— Ты всегда так отвечаешь, когда не знаешь, что сказать?

— Обычно я успеваю придумать лучше.

— Значит, мне не повезло.

Я подошла к каменной полке возле решётки и поставила корзину.

— Если не хочешь, можешь не брать. Я не собираюсь считать лепёшки особой милостью.

— Это радует.

Он не поднялся за едой.

Я посмотрела на его раскрытую книгу.

— Всё ещё мосты?

— Теперь старые дороги. Ваша библиотека удивительно предсказуема.

— Ты мог попросить другие книги.

— Просил.

— И?

Он развёл руками настолько, насколько позволяли цепи.

— Судя по результату, у караула очень узкие представления о подходящем чтении.

— Что тебе нужно?

— В каком смысле?

— Книги, материалы, вещи. То, что можно принести без нарушения безопасности.

Каэл посмотрел на меня.

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

— Я спросила.

— Возможность выйти за дверь.

— Ты знаешь, что я пока не могу этого сделать.

— Тогда чистую бумагу. Чернила. Новые книги. И сведения о том, что происходит в Нижних городах.

Я записала.

— О новостях попробую узнать. Что касается бумаги, её можно принести завтра.

— Если капитан не решит, что я начну строить из неё оружие.

— Вряд ли. Но, судя по нашему утреннему разговору, он способен представить угрозу даже в аккуратно сложенном заявлении.

Каэл тихо усмехнулся.

— Ты уже познакомилась с его любимыми формулировками?

— Со всеми, кроме коротких и понятных.

— Тогда считай, что знакомство состоялось.

Он наконец подошёл к корзине.

Борен передал её через предусмотренное отверстие в решётке после обычной проверки. Каэл взял яблоко, осмотрел его и положил на стол.

— Ты сама выбирала?

— Его дала повариха.

— Разумная женщина.

— Почему?

— Не стала класть два.

Я невольно улыбнулась.

Каэл взял лепёшку, но есть сразу не стал.

— Что ты выяснила? — спросил он.

— Много неприятного.

— Прекрасное начало.

— Совет по пограничной безопасности держит тебя здесь по чрезвычайному постановлению. Обычного суда не было. Срока освобождения тоже нет.

Каэл опустил глаза.

— Это я знал.

— Зато теперь знаю я.

— И что собираешься делать?

— Для начала получить остальные документы.

— Они не дадут.

— Уже не дают.

Он усмехнулся.

— Быстро учишься.

— Я не закончила.

Я раскрыла блокнот.

— В постановлении говорится о твоих действиях во время катастрофы. Я пока не знаю, что произошло на самом деле. Но даже если обвинения верны, я хочу понять, почему решение Совета не пересматривали независимо.

Каэл долго смотрел на меня.

— Ты надеешься, что где-нибудь найдётся правильная бумага, которая отменит двенадцать лет?

— Нет. Я надеюсь найти способ установить, что именно случилось. И какие решения до сих пор можно изменить.

— Разница небольшая.

— Для меня большая.

Он отломил кусок лепёшки.

— Ты когда-нибудь видела, как люди принимают решение во время настоящей катастрофы, Эйра?

— Нет.

— Тогда не спеши считать, что всё можно было сделать иначе.

Я посмотрела на него.

— Я не считаю.

— Пока.

В его голосе появилась неприятная жёсткость.

Мне не понравилось, что он словно заранее готовился к обвинению. Но я не стала требовать объяснений прямо сейчас.

— Я умею работать с документами, — сказала я. — Это не значит, что считаю себя специалистом во всём остальном.

— Полезная привычка.

— А тебе, кажется, трудно представить, что человек может задавать вопросы, не желая тебя осудить.

Каэл задержал на мне взгляд.

— Ещё полезнее будет привыкнуть к тому, что иногда ответы не понравятся тебе сильнее вопросов.

— Переживу.

— Не все переживают.

Мы помолчали.

Он откусил лепёшку. Не поблагодарил и не сделал попытки показать особую признательность.

И почему-то именно это меня успокоило.

Мне не нужно было, чтобы Каэл благодарил за еду.

Достаточно того, что он мог решать, есть её или нет.

— Я сегодня разбирала документы о наследстве, — сказала я. — Выяснила, что могу отказаться от владения замком.

Он посмотрел на меня.

— Поздравляю.

— Но привязка к печати останется.

— Да.

— Даже если передам имущество короне?

— Да.

— Даже если уеду?

— Эйра, ты задавала мне этот вопрос ночью.

— Я искала другое объяснение.

— Нашла?

— Нет.

Каэл отложил еду.

— Тогда перестань мучить себя мыслью, что тебе достаточно заполнить нужный бланк. Бумага может изменить владельца. Не то, что уже произошло с твоей кровью.

Я посмотрела на отметину у основания большого пальца.

Она почти не отличалась от обычной тонкой царапины.

— Значит, я не смогу просто уйти.

— Сможешь.

Я подняла глаза.

— Ты же сказал...

— Уйти физически. Доехать до порта, сесть на корабль, нанять комнату, заняться своими книгами. Но связь останется. И когда печать потребует больше, ты почувствуешь её и там.

— Откуда знаешь?

Каэл указал на собственную грудь.

— Я чувствую её двенадцать лет. Расстояние здесь ничего не меняет.

— Ты никогда не выходил из замка за это время.

— Нет. Но знаю принцип устройства.

— Значит, это не проверено на мне лично.

Он посмотрел на меня с неожиданным вниманием.

— Верно. Ты можешь попытаться проверить.

— И рисковать тем, чего пока не понимаю?

— Вот именно.

Я закрыла блокнот.

Снова получилось, что мы не спорили о самом важном. Только пытались отделить возможность от желания.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила я.

Каэл посмотрел на меня.

— Я хочу, чтобы ты поняла, где оказалась.

— А потом?

— Потом решишь сама.

Мне захотелось поверить, что он действительно оставляет выбор за мной.

Но доверять человеку, которого я знала второй день, было бы неразумно. Особенно человеку, чья свобода теперь зависела от решений, которые я ещё не умела принимать.

Я вспомнила семейные письма.

— Ты знал Верану Роэн?

Каэл перестал жевать.

Изменение было почти незаметным, но я увидела, как он медленно положил остаток лепёшки на стол.

— Да.

— Она была моей тётей.

— Знаю.

— Мне сообщили, что последние месяцы жизни она провела вне замка. Уехала лечиться и умерла в другом месте.

Каэл не ответил.

Я продолжила:

— В журнале выездов нет записи о её отъезде. Возможно, документы потерялись. Но в переписке тоже странности.

Он опустил взгляд на собственные руки.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что ты был здесь в то время.

— Я всегда здесь.

Последние слова прозвучали без привычной насмешки.

Я немного подалась вперёд.

— Ты видел, как Верана уезжала?

— Нет.

— Мог слышать о её отъезде?

— Много чего слышал.

— Каэл.

Он поднял глаза.

— Что?

— Мне нужна правда. Не та, которая поможет тебе добиться моего доверия. И не та, которая заставит меня ненавидеть людей из этого замка. Просто то, что ты знаешь.

Он долго смотрел на меня.

Затем отвёл взгляд к стене.

Я уже решила, что он не ответит.

— Верана иногда спускалась сюда, — сказал он наконец.

— В темницу?

— К нижним помещениям. Не всегда ко мне.

— Зачем?

— Она была хранительницей. Ей приходилось участвовать в работе печати.

— Она разговаривала с тобой?

— Иногда.

Я пыталась представить тётю, которую почти не помнила, на этих холодных лестницах.

В семейной книге она выглядела уверенной женщиной с прямой осанкой и строгим взглядом. Неужели она действительно приходила в темницу и видела Каэла в цепях?

— Как она относилась к тебе?

Он усмехнулся.

— Ты хочешь услышать, что мы были друзьями?

— Хочу знать, какой она была.

Каэл некоторое время молчал.

— Упрямой. Уверенной, что знает разницу между долгом и жестокостью. И очень боялась оказаться неправой.

Мне вспомнилась Марта.

В этом доме страх признать ошибку, похоже, передавался не хуже семейных портретов.

— Она знала, что тебя удерживают без суда?

— Знала, что меня удерживают.

— И ничего не сделала?

Он посмотрел на меня.

— Не все люди, которые понимают, что происходит, готовы изменить это.

Я не могла возразить.

— Когда ты видел её в последний раз?

Он медленно повернул голову к стене за кроватью.

— Не видел.

— Что значит?

— К тому времени она почти не спускалась. Но звуки в этих коридорах передаются далеко.

Я почувствовала неприятное напряжение.

Вспомнила женский голос за камином.

Три тихих удара.

Слово, которое, возможно, мне только почудилось.

— Какие звуки? — спросила я.

Каэл посмотрел на Борена.

Караульный стоял у двери и старательно не вмешивался.

— Каэл, — повторила я. — Что ты слышал?

Он ответил после долгой паузы.