Пленный дроу. Не называй меня госпожой

Я уже собиралась уходить, когда он добавил:

— И не бери с собой наследственный ключ.

— Он заперт в моей комнате.

— Пусть там и остаётся.

Я кивнула.

На лестнице меня снова настигла слабость.

Не резкая, как во время аварии. Просто неприятная тяжесть в ногах и лёгкая дрожь в пальцах.

Я остановилась, держась за перила.

На ладони едва заметно светилась отметина.

До большого прилива оставалось двадцать два дня.

Впереди оставалось время.

Но теперь я знала, что даже небольшое повреждение печати могло передать мне часть нагрузки, о которой никто не предупреждал при получении наследства.

И всё же самым страшным открытием последних двух дней была не сила Разлома.

Я увидела, что опасность настоящая.

Что люди действительно могут погибнуть.

Что защиту нельзя разрушить по одному только желанию освободить пленника.

Но я всё ещё не получила ответа на другой вопрос.

Если ради безопасности тысяч людей двенадцать лет держали Каэла в цепях, почему никто не пытался найти способ, при котором эти цепи больше не понадобятся?

Я вернулась в архив.

На столе лежал старый план Нордвейра.

Ещё недавно он казался очередной хозяйственной загадкой — ветхой схемой, необходимой для ремонта стен.

Теперь я смотрела на него иначе.

Не как на карту собственного имущества.

Как на возможное объяснение того, почему один человек провёл двенадцать лет в темнице, а три женщины из моей семьи по очереди исчезали из жизни замка.

Я зажгла лампу, разложила чистые листы и осторожно раскрыла старый чертёж.

Работать предстояло долго.

И впервые с момента приезда я знала, с чего начать.

Глава 6. Договор без покорности

Утром седьмого дня я обнаружила, что в Нордвейре можно потерять целую ночь и почти ничего не узнать.

На столе лежали четыре развёрнутых чертежа, два хозяйственных журнала и листы с моими заметками. Свеча догорела до медного подсвечника. За окном светало, а я всё ещё пыталась понять, почему на старом плане замка было больше подземных ходов, чем на современном.

Самой неприятной находкой оказались не исчезнувшие помещения.

Под ними я обнаружила шесть одинаковых обозначений.

Три располагались к северу от центральной шахты, ещё три — к югу. На первом чертеже их соединяли тонкие линии, похожие на ветви дерева. На втором те же места были отмечены уже иначе: широкими чёрными полосами, которые обрывались возле границы владения.

Я не знала, что означали знаки.

Они не были похожи ни на обычные водоотводы, ни на обозначения рудных штолен. Возле каждого стоял маленький символ, наполовину стёртый временем.

На полях старого чертежа сохранилась запись на языке, которым я не владела.

Буквы были угловатыми, с короткими вертикальными насечками. Некоторые словно переходили одна в другую, и без специальных знаний я не могла даже уверенно определить, где заканчивалось слово.

Зато рядом находилась более поздняя приписка на человеческом языке:

«Первоначальная распределительная система. Шесть направлений. Совместное обслуживание».

Я перечитала её несколько раз.

Совместное с кем?

Соседние долины находились под властью короны. Но часть линий уходила за границу, в сторону Нижних городов.

Дроу.

Я медленно опустилась на стул.

Всё это могло оказаться обычной старой схемой, которую давно заменили по техническим причинам. Но после разговора с Каэлом мне хотелось выяснить, не скрывалось ли за аккуратными чёрными линиями что-то более существенное.

— Госпожа, вы собираетесь сегодня завтракать?

Я подняла голову.

В дверях стояла Нина с подносом.

Она посмотрела на бумаги, потом на потухшую свечу.

— Вы хоть спали?

— Недолго.

— Марта велела передать, что, если вы снова проведёте ночь над книгами, она поставит в архиве кровать.

— Это угроза?

— Думаю, да.

Нина поставила поднос на свободный край стола. На нём стояли миска овсяной каши, чайник и две лепёшки.

— Я принесла горячее. Только уберите бумагу, а то опять остынет.

— Опять?

— Вчера вы тоже почти ничего не съели.

Я отложила перо.

— Спасибо, Нина.

Она начала собирать пустые чашки.

— Кстати, сегодня выплатят часть жалованья. Марта уже велела приготовить ведомость.

— Хорошо.

— Люди рады.

Я посмотрела на неё.

— Это их заработанные деньги.

— Знаю. Но раньше их приходилось ждать месяцами.

Мне стало неловко.

Я получила замок меньше недели назад и уже успела несколько раз мысленно пожалеть о том, сколько он стоил. А эти люди годами работали, не зная, получат ли вовремя жалованье.

— Нина, — сказала я, — когда закончите с ведомостями, передай Марте, что я хочу увидеть расчёт ремонта Верхнего моста.

— Того, где телеги застревают?

— Да.

— Там опять кто-то сломал ось?

— Пока нет. Хотелось бы не ждать.

Нина улыбнулась.

Когда она ушла, я заставила себя съесть кашу.

Она успела немного остыть, зато оказалась вкусной. Сладковатой, с кусочками сушёных яблок.

Я ела и рассматривала старую схему.

Две вещи постепенно становились очевидными.

Во-первых, первоначальное устройство под замком было значительно сложнее нынешних описаний.

Во-вторых, кто-то очень старательно следил за тем, чтобы в современных документах оставалось как можно меньше сведений о старой системе.

На одном из чертежей часть линий просто закрасили.

На другом поверх первоначального рисунка наклеили полоску новой бумаги.

Третий содержал только центральную печать и не упоминал никаких боковых направлений.

Я не знала, были ли изменения обоснованными.

Но не собиралась принимать их на веру.

После завтрака я сложила самые важные листы отдельно и занялась копией.

Оригиналы нельзя было таскать по замку. Некоторые сгибы уже начали расходиться, а старые чернила осыпались от слишком резких движений.

Я взяла тонкую прозрачную бумагу, закрепила её поверх наиболее сохранившегося чертежа и осторожно перенесла основные линии.

Работа требовала терпения.

Если слишком сильно нажать пером, можно повредить исходный лист. Если провести линию неуверенно, будущий читатель примет собственную ошибку копировщика за часть настоящего плана.

Отец всегда говорил, что хороший мастер не должен улучшать подлинник по своему вкусу.

Поэтому я оставляла пустыми места, где обозначения были неразборчивыми, и отмечала повреждения отдельно.

К полудню у меня получились две копии.

Одну я собиралась показать Каэлу.

Другую — Матвею и Гаррету.

Мне нужно было сопоставить память человека, участвовавшего в создании печати, со знаниями мастеров, которые обслуживали замок сейчас.

Правда, для начала предстояло убедить капитана, что заключённому можно показывать старые чертежи.

Тарра я нашла во дворе.

Он разговаривал с караульным возле открытых ворот. Когда я подошла, капитан закончил распоряжение и повернулся ко мне.

— Госпожа Вальд.

— Мне нужно разрешение передать Каэлу несколько чертежей.