Пленный дроу. Не называй меня госпожой

— Вам предъявляли обвинение? Был суд?

— Спросите человека с мечом. У него на каждый вопрос найдётся бумага.

— Бумага не всегда означает ответ, — сказала я.

Впервые что-то изменилось в его взгляде. Ненадолго, всего на мгновение, но он перестал смотреть на меня как на очередной предмет обстановки.

Тарр напомнил, что время посещения заканчивается. Я не возражала: мне нужно было увидеть распоряжение, разобраться в условиях содержания, понять хотя бы то, чьей власти подчинялась темница. Но прежде чем уйти, я ещё раз посмотрела на цепи.

— Я ознакомлюсь с документами, — сказала я Каэлу. — И выясню, почему вас внесли в опись как вещь.

— Новые хозяева обычно начинают с обещаний.

— Я не обещаю вам свободу. Но документы прочту.

Он опустил глаза на мою левую руку, и мне показалось, что светильник над его столом коротко дрогнул.

— Разумеется, госпожа.

Это слово прозвучало с такой холодной вежливостью, что я ощутила себя не хозяйкой, а гостьей, которая уселась в чужое кресло и по неведению потребовала благодарности.

— Не называй меня госпожой.

Каэл снова посмотрел мне в лицо.

— Тогда сними с меня цепи, Эйра.

В кармане платья внезапно нагрелся тяжёлый наследственный ключ.

Глава 2. Ключ в моей ладони

Ключ обжёг пальцы сквозь ткань кармана.

Я невольно отдёрнула руку, и Каэл проследил за этим движением с таким вниманием, что мне захотелось немедленно спрятать её за спину.

— Что с ним? — спросила я.

— Ты держишь его слишком близко.

— К чему?

Каэл посмотрел на капитана.

— Она действительно ничего не знает?

Тарр не ответил. Он шагнул к открытой створке и положил ладонь на рукоять меча.

— Посещение окончено, госпожа Вальд.

— Я задала вопрос.

— На который заключённый не уполномочен отвечать.

— Странно. О себе он, полагаю, знает больше любого из нас.

Каэл усмехнулся. Улыбка не сделала его лицо мягче.

— Не обязательно. За двенадцать лет обо мне написали столько, что я уже не успеваю за собственной биографией.

— Достаточно, Нарис, — произнёс Тарр.

— Вот видишь? Даже разговаривать я могу лишь с разрешения.

В коридоре за моей спиной звякнуло оружие. Один из караульных переменил положение у двери. Оттуда тянуло прохладой, но в темнице воздух казался неподвижным. Свет на железных креплениях постепенно угасал, затем начинал тлеть снова.

Я вынула ключ из кармана.

Он уже не был раскалённым. Тёмный металл лежал на ладони, широкий, тяжёлый, с выступами разной длины. У основания находилась неглубокая выемка, в которую удобно ложился большой палец. Именно на нём после дневного обряда осталась едва заметная светлая черта.

— Это охранный ключ, — сказала я. — По крайней мере, мне так объяснили.

Каэл не сводил с него глаз.

— Положи обратно.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, что держишь.

Он произнёс это без прежней насмешки.

Тарр сделал шаг вперёд.

— Уберите ключ, госпожа. Заключённый намеренно пытается вас запугать.

— Положи его, — повторил Каэл.

— Это угроза?

— Это совет, который тебе дали бесплатно.

Капитан открыл рот, собираясь вмешаться, но в тот же момент Каэл резко двинулся к решётке.

До неё оставалось несколько шагов. Он не мог достать ни меня, ни капитана: цепи удерживали его далеко от порога. Однако движение оказалось таким стремительным, что я отшатнулась. Металлические звенья ударились друг о друга с оглушительным звоном.

Я не успела подумать.

Пальцы сжались вокруг ключа. Рука поднялась, направляя его к пленнику.

— Стой!

Что-то щёлкнуло внутри металла.

Звук был негромкий, почти домашний, похожий на сухой треск замка при повороте ключа. Но по полу мгновенно побежали фиолетовые линии.

Каэл застыл посреди движения.

Не остановился сам. Его тело дёрнулось, будто невидимая сила ухватила за позвоночник и натянула все мышцы сразу.

На груди под рубашкой вспыхнуло клеймо.

Он попытался вдохнуть. Я увидела, как напряглась шея, как пальцы судорожно стиснулись, как лицо на мгновение исказилось от боли. Колени подогнулись, но упасть ему не позволили. Цепи натянулись, удерживая руки в стороны.

Всё произошло за несколько ударов сердца.

— Что?.. — выдохнула я.

— Опустите ключ, — резко сказал Тарр.

Я разжала пальцы.

Ключ ударился о каменный пол с моей стороны решётки.

Фиолетовые линии погасли.

Каэл рухнул на одно колено, успев выставить ладонь. Цепи с тяжёлым звоном ослабли. Он согнулся, стараясь набрать воздух, и какое-то время я слышала только его хриплое дыхание.

Я смотрела на собственную руку.

Светлая отметина у основания большого пальца стала отчётливее. Теперь она напоминала тонкую неровную царапину, хотя кожа не была повреждена.

— Я не хотела, — сказала я.

Каэл поднял голову.

На его лице выступил пот. Серебристая прядь прилипла к виску.

— А получилось убедительно.

Я присела за ключом, но его голос остановил меня.

— Не трогай.

Моя рука замерла в нескольких дюймах от металла.

— Он лежит на полу.

— Я заметил.

— Ты думаешь, я снова...

Я не договорила.

Почему-то гораздо труднее было произнести «сделаю тебе больно», чем признать, что именно это уже произошло.

Каэл медленно выпрямился. Он не просил помощи и не смотрел на капитана. Сосредоточенно дышал, пережидая последствия. Правая кисть заметно дрожала.

Тарр наклонился, поднял ключ, взяв его за край, и протянул мне.

— Его нужно убрать.

— Я не собираюсь его брать.

— Вы должны хранить наследственный ключ при себе.

— Только что из-за него человек едва не потерял сознание.

— Заключённый предпринял резкое движение в сторону посетителя. Охранный механизм сработал согласно назначению.

Я повернулась к капитану.

— Согласно назначению?

— Да.

— Он находился за решёткой. В цепях. На расстоянии, с которого не мог ко мне приблизиться.

— Вы не знаете возможностей дроу.

— Зато теперь знаю возможности ключа.

Тарр нахмурился.

— Госпожа Вальд, я понимаю ваше потрясение, однако...

— Нет, капитан. Вы прекрасно понимали, что произойдёт, когда я подниму эту штуку. Поэтому и велели её убрать. Но до этого никто не посчитал нужным объяснить мне, как она работает.

В коридоре стало тихо.

Тарр выдержал мой взгляд. Он не походил на человека, способного легко смутиться, и всё же пауза перед ответом затянулась.

— Обращение с наследственным ключом входит в обязанности хранителя. Вас должны были ознакомить с инструкциями.

— Кто?

— Управляющая хозяйством или представитель ведомства печатей.

— Управляющая показала, как уколоть палец. Представителя ведомства я пока не видела.

Каэл тихо рассмеялся — невесело, скорее от усталости.

— Замечательное начало.

Тарр резко обернулся.

— Ещё слово, Нарис, и разговор закончится.

— Он и так закончится, — ответил Каэл. — У тебя есть приказ на всё, кроме правды.

Я посмотрела на тёмный ключ в руке капитана.

— Унесите его в караульную.

— Я не могу принять его на хранение.

— Почему?

— Он закреплён за владельцем. Посторонний человек не сможет управлять внутренними запорами, если потребуется срочный доступ.

— Какими именно запорами?

— Защитными.

— И теми, что удерживают Каэла?

Тарр помолчал.

— В том числе.

— Тогда оставьте ключ на столе у выхода. Я заберу его, когда узнаю, как не причинять людям боль.

— Это не предусмотрено порядком.

Я устала от этого слова за несколько часов сильнее, чем от двухдневной дороги.

— Покажите мне порядок, капитан. Целиком. Со всеми приложениями.

Он положил ключ на узкий каменный выступ возле наружной двери.

— Завтра.

— Сегодня.

— Сейчас поздний час.

— Бумаги от этого не исчезнут.

— Для доступа к части распоряжений необходимо разрешение магистра.

— А для того, чтобы выдать неподготовленной женщине орудие пытки, разрешение не потребовалось?

Лицо Тарра стало жёстким.

— Я не позволю вам называть законную охрану пыткой только потому, что вы впервые столкнулись с её действием.

— Как вы это называете, меня интересует значительно меньше того, что я увидела.

Я услышала собственный голос и поняла, что говорю громче обычного. Страх уже проходил. На его месте оставалась злость, неприятно ясная и не дававшая спрятаться за вежливость.

За решёткой Каэл поднялся с колена.

Я повернулась к нему.

— Ты можешь стоять?

— Как видишь.

— Я имела в виду...

— Я знаю, что ты имела в виду.

Он сделал шаг к кровати, опираясь рукой о стену. Двигался осторожно. Правую ногу переставлял чуть медленнее левой, словно мышцы ещё плохо слушались.

Мне захотелось подойти и помочь ему добраться до постели.

Я осталась на месте.

После того, что случилось, мои прикосновения могли быть последним, чего он хотел.

— Это было из-за ключа? — спросила я.

Каэл остановился.

— Нет. От нежности.

Я выдержала насмешку.

— Я спрашиваю, чтобы понять, не повторится ли это.

— Пока ты не поднимешь руку и не отдашь приказ, повторяться нечему.

Тарр шагнул между нами.

— Заключённый не имеет права инструктировать нового владельца о свойствах охранных устройств.

— Тогда сделайте это вы, — сказала я.

Капитан посмотрел на дверь, потом на ключ. Его молчание оказалось достаточно красноречивым.

Каэл добрался до кровати и сел, опустив руки на колени.

— Видишь, Эйра? Меня запрещено слушать, а им запрещено объяснять.

Я ещё несколько секунд стояла у решётки.

— Я вернусь.

— Все так говорят.

— Тогда не стану просить мне верить.

Он не ответил.

Когда Тарр запер створку, Каэл уже отвернулся к стене. Последнее, что я увидела, — его пальцы, сжимавшие край кровати. Они всё ещё дрожали.

***

Капитан проводил меня до верхней площадки. Только там я заметила, что сама дрожу не меньше пленника. Пальцы казались ледяными, хотя металл ключа успел обжечь их дважды.

— Мне нужен лекарь, — сказала я.

— Вы ранены?

— Не мне. Ему.

Тарр остановился.

— Заключённого осматривают регулярно.

— Когда был последний осмотр?

— Согласно установленному расписанию.

— Это не дата.

— Позавчера.

— Тогда лекарь сможет оценить, что изменилось после сегодняшнего происшествия. И проверить его запястья. Там повреждена кожа.

— Постоянные крепления иногда натирают.

— Я умею отличать старый рубец от свежей раны.

— Медицинская помощь оказывается.

— Прекрасно. Значит, мне не придётся долго объяснять, почему она должна оказываться и дальше.

Капитан устало выдохнул.

— Я передам ваше распоряжение.

— Не распоряжение о принудительном осмотре. Передайте, что лекарь доступен, если Каэл согласится его принять.

Тарр посмотрел на меня так, словно я предложила ему проводить заседания военного совета среди кур.

— Заключённым не предоставляют права выбирать условия содержания.

— Тогда сегодня начнём с одного права. Отказаться от лекаря.

— Если его состояние потребует вмешательства...

— В случае непосредственной угрозы жизни вы поступите так, как сочтёт необходимым лекарь. Но я не собираюсь заставлять человека терпеть прикосновения только ради собственного спокойствия.

Капитан некоторое время изучал моё лицо. Затем кивнул.

— Передам.

Мы дошли до развилки. Одна лестница вела к жилым комнатам, другая — к караульному посту.

— Почему Каэл здесь? — спросила я.

— Я уже говорил.

— Вы сказали, что он опасен. Это не ответ.

— Он участвовал в событиях, после которых погибло много людей.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы корона сочла его дальнейшее содержание необходимым.

— Кто вынес решение?

— Совет по пограничной безопасности.

— На основании судебного приговора?

— На основании чрезвычайных полномочий.

— То есть приговора нет?

Тарр помедлил.

— Я этого не говорил.

— Тогда завтра покажете.

— Всё, к чему у вас есть право доступа.

— Капитан, я сегодня узнала, что владение замком даёт мне возможность причинять боль человеку, которого я ни разу прежде не видела. Мне кажется, это достаточная причина проверить объём собственных прав.

Он поправил перчатку.

— У вас неправильное представление о ситуации. Ключ существует не для вашего удовольствия. Он обеспечивает безопасность.

— До сегодняшнего вечера я вообще не знала о его существовании. Так что моё удовольствие здесь совершенно ни при чём.

Тарр не нашёлся с ответом. Возможно, просто решил не продолжать разговор с женщиной, которая задавала больше вопросов, чем полагалось новому владельцу.

— Я распоряжусь приготовить документы, — сказал он наконец.

Мы расстались холодно, но без открытой ссоры.

По дороге к моей комнате я несколько раз оглядывалась.

Коридоры Нордвейра теперь выглядели иначе. За окнами темнело, слуги зажигали настенные светильники, снизу доносились голоса людей, готовившихся к ужину. Всё это было совершенно обыденным.

Мне хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил, как в доме, где спорят о цене угля и количестве соли в похлёбке, можно годами держать человека на цепи.

Разумеется, люди умели привыкать к вещам куда более страшным. Я достаточно работала с судебными книгами, чтобы не питать иллюзий. Но между чужой давней несправедливостью, записанной выцветшими чернилами, и мужчиной, который сейчас пытался избавиться от боли за запертой дверью, лежало расстояние, к которому я оказалась не готова.

Марта встретила меня возле столовой.

— Вы спускались вниз.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

— Капитан предупредил, что вы намеревались осмотреть заключённого. Я надеялась, вы передумаете.

— Почему?

— Потому что сначала следовало привыкнуть к дому.

— Чтобы потом легче было считать человека частью мебели?

Марта сжала губы.

— Я не называла его мебелью.

— Его внесли в опись именно там, где перечислены остальные вещи.

— Это старый порядок.

— Старый не означает правильный.

— Верно. Но не каждый неправильный порядок можно изменить к ужину.

Последние слова были произнесены без насмешки.

Я могла бы возразить. Наверняка нашла бы что-нибудь убедительное. Однако передо мной стояла женщина, которая отвечала за отопление, еду, жалованье и больную кровлю. Она явно знала о замке больше меня.

И ещё она боялась нижнего крыла.

— Пойдёмте в мой кабинет, — сказала я. — Мне нужна вся документация по наследственному ключу.

Марта посмотрела на мою левую руку.

— Он с вами?

— Остался у двери темницы.

— Вы оставили его там?

— На каменном выступе под охраной.

— Эйра...

Она впервые назвала меня по имени.

— Что?

— Ключ следует держать при себе.

— Это сегодня уже говорили. Не объяснили только почему.

Марта огляделась. В коридоре никого не было, но она всё равно понизила голос.

— Так принято. Все хранительницы держали его рядом.

— Какие хранительницы?

— Владельцы замка из рода Вальд.

— Северин был Роэном.

— Барон управлял владением. Но прежние ключи принадлежали вашей бабушке, потом госпоже Веране, потом Лиоре.

Я остановилась.

Днём Марта говорила о наследственном подтверждении так, будто речь шла об обычной процедуре. Теперь выяснялось, что ключ переходил не от владельца к владельцу, а по определённой семейной линии.

— Лиора пользовалась им?

— Да.

— Почему тогда она не оставила его себе?

— Потому что теперь замок ваш.

— Владение перешло по завещанию. А ключ, по вашим словам, связан с Вальдами. Если Лиора жива, почему он понадобился мне?

Марта отвела глаза.

— Этим занимается ведомство печатей. Я веду хозяйство.

— Вы были свидетелем обряда.

— По распоряжению барона.

— Барон умер три недели назад.

— Приказ составили при его жизни.

Она отвечала быстро, но каждое новое объяснение порождало ещё два вопроса.

— Я хочу увидеть сам приказ.

— Я принесу его утром вместе с остальными бумагами.

— Почему всё можно увидеть только утром?

— Потому что архивные шкафы уже закрыты, а управляющая после двенадцати часов работы хочет поесть.

Я посмотрела на Марту.

Она выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, на рукаве осталось пятно муки. Сейчас я могла потребовать открыть шкафы. Возможно, она бы подчинилась. Но от этого ни один документ не стал бы понятнее.

— Хорошо, — сказала я. — Утром. Только не потеряйте ничего по дороге.

Марта сухо улыбнулась.

— У нас протекает кровля, госпожа Вальд. Вода поступает, а тепло и деньги уходят. Документы пока удаётся удерживать.

***

В своей комнате я обнаружила обещанный таз с горячей водой, чистое полотенце и скромный ужин. На подносе лежало яблоко — красное, с маленькой тёмной отметиной у плодоножки.

Я долго смотрела на него, прежде чем поняла, что не могу есть.

За годы работы мне доводилось восстанавливать бумаги, которые люди старались уничтожить. Однажды я получила долговую книгу, страницы которой были вымочены в солёной воде. Хозяин уверял, что её случайно затопило во время шторма. На деле кто-то старательно погружал в воду только те листы, где значились выплаты определённому человеку.

Почерк оставался узнаваемым. Соль высохла. Правда никуда не исчезла.

Тогда всё казалось простым: восстановить запись, подтвердить подлинность, передать нотариусу. Я не отвечала за то, что произойдёт после.

В Нордвейре подпись под актом уже стояла моя.

Я достала из папки лист, который подписала днём.

«Подтверждение наследственного соответствия для использования охранных створов и внутренних узлов».

Ничего о заключённом. Ни слова о цепях, клейме, способности принуждать живое тело к движению или неподвижности.

Я поставила свечу поближе и принялась изучать текст.

Бумага была изготовлена недавно. На водяном знаке проступала эмблема королевской канцелярии. Печатный формуляр заполняли от руки; чернила успели высохнуть как следует. Подписи свидетелей стояли там, где следовало.

Юридически документ выглядел убедительно.

Я снова прочла строчку об охранных узлах.

В старых строительных описаниях этим словом обозначали места, где сходились несколько самостоятельных механизмов. Например, воротный затвор и сигнальный колокол. Но здесь никакого перечня узлов не прилагалось.

Я взяла чистый лист и записала:

«Получила право пользоваться неизвестной системой. Описание не предоставлено. Действие ключа на заключённого скрыто. Вопрос: относится ли это к обычной охране или к отдельному устройству?»

После короткого раздумья добавила:

«Ключ реагирует на определённое положение руки и приказ. Просто нахождение рядом не вызвало боли. Возможно, необходимо одновременное действие».

Я не была магом. Но знала, что даже совершенно непонятное явление стоит описывать точно, не подменяя наблюдение догадками.

На другом листе я выписала последовательность событий.

Капля крови на пластине. Свет под металлом. Отметина на ладони. Необычная усталость. Ключ нагрелся возле камеры. Я подняла руку, сжала его и приказала остановиться. Каэл застыл. Когда пальцы разжались, действие прекратилось.

Получалось, что механизм был настроен на меня.

И если бы я в страхе велела Каэлу сделать что-нибудь иное, последствия могли оказаться гораздо хуже.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите.

На пороге показалась молодая горничная с кувшином воды. На вид ей было лет девятнадцать. Русые волосы она собрала под косынку, из-под которой выбилась тонкая прядь.

— Я принесла свежую, госпожа. В тазу уже остыла.

— Спасибо. Как тебя зовут?

— Нина.

— Давно работаешь здесь?

— Три года.

Она поставила кувшин и принялась собирать использованные полотенца.

Я не хотела превращать обычную девушку в источник сведений, которыми она, возможно, не имела права делиться. Но меня мучил один вопрос.

— Нина, вы знаете, кто находится в нижнем крыле?

Её пальцы замерли на ткани.

— Заключённый.

— Вы его видели?

— Один раз. Когда относила чистое бельё.

— И как он вам показался?

Она посмотрела на меня с неподдельным удивлением.

— Каким?

— Больным? Злым? Испуганным? Я не прошу судить о его характере. Просто расскажи, что заметила.

Нина поправила край полотенца.

— Он спросил, почему я плачу.

— А ты плакала?

— У меня тогда брат ушибся на лесопилке. Я как раз получила письмо. Думала, останется без руки.

— И что ответила?

— Что это не его дело.

Я невольно улыбнулась.

— Разумно.

— Он сказал, чтобы я отнесла письмо капитану. Там была фамилия мастера, который не дал брату уйти с работы после травмы. А капитан, оказывается, знал этого мастера по прежней службе.

— Помогло?

— Брата отвезли к лекарю. Рука теперь двигается. Только пальцы не все сгибаются.

Нина замолчала.

— Я не знаю, почему пленник подсказал, — добавила она. — Наверное, просто хотел, чтобы я перестала реветь возле его двери.

— Возможно.

Девушка забрала полотенца.

— Вам ещё что-нибудь нужно?

Я хотела спросить о прежних хозяйках, о Лиоре и о том, какие разговоры ведутся в доме. Но увидела, как напряжены плечи Нины, и остановилась.

— Нет. Спасибо за воду.

Когда она вышла, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Мне рассказали крохотную историю. Она ничего не доказывала. Человек мог помочь горничной и при этом быть виновным в страшных преступлениях. Хороший поступок не перечёркивал дурного.

Но Нина увидела в пленнике того, кто заметил чужие слёзы.

А я сегодня, испугавшись, остановила его болью.

Я обмыла руки, переоделась и попыталась поужинать. Суп остыл, зато хлеб был мягким. Я съела половину ломтя, остальное оставила на подносе и вернулась к документам.

Прошло, наверное, около часа, когда я услышала голос.

Сначала решила, что кто-то разговаривает за дверью.

Голос был женский. Тихий, приглушённый, словно доносился через несколько закрытых комнат.

Я подняла голову.

В коридоре никто не ходил.

Слова разобрать не получалось. Несколько мягких слогов сменились длинным шорохом, потом всё смолкло. Я подождала, и голос раздался снова — из стены возле камина.

Я встала, взяла свечу и подошла ближе.

Каменная кладка была обычной: неровные блоки, старый раствор, тонкая трещина над плинтусом. За стеной, насколько я помнила расположение комнат, проходила узкая лестница. Однако слышалось так, будто женщина стояла непосредственно по другую сторону камня.