Невеста шейха

— Здесь отчет по покупкам ценных бумаг. Мои люди заметили аномальный скачок в несколько дней, — невозмутимо произнес Халид, пока Сулейман косил глаза на цифры на первом листе, но папку в руки принципиально не брал. — Взгляните.

Прокурор взял график и протянул его Сулейману. Рука судьи потянулась к дорогому футляру с очками для близоруких, возраст всё-таки брал своё. Он надел их, краем глаза заметив, как Халид посмотрел на него с легким превосходством. Да, когда гордиться нечем, для этой сволочи любая чужая слабость кажется достижением.

— Мне продолжить, или вы сами всё изучите? — по-змеиному облизнул сухие губы Халид.

— Говори, — глаза Сулеймана скользнули по кривым на графике.

— Намиль Ашраф из «Gulf Oil Export», Фарук Аль-Нассер из «Oasis Tech» и Зубаир Бин-Саид, владеющий контрольным пакетом логистических складов в порту. Все трое точно знали, когда покупать и когда продавать.

На лице главного судьи Эмиратов прорезалась недобрая акулья улыбка. Он уже знал, что скажет Халид дальше: какие-то самоуверенные засранцы воспользовались инсайдерской информацией и нарушили закон. И эта змея приползла к нему ни свет ни заря, будто Сулейману заняться больше нечем.

— И что? — он отложил лист и снял очки, глядя на Халида как на пустое место.

— А то, что всё не так просто. Все три фирмы связаны, — Халид сделал театральную паузу, явно наслаждаясь собой. — С Кайсом Аль-Хадидом.

О да, теперь прокурор наслаждался. Наслаждался тем, как изменился в лице главный судья. Как сжалась его тяжелая челюсть и посуровел взгляд.

— Хренов Кайс Аль-Хадид, — с отвращением выплюнул Сулейман, и пальцы с такой силой сжали агатовые четки, что нить жалобно скрипнула. — Выходец из нищебродов. Даже не член правящей семьи...

— Это крупное дело, — Халид обнажил мелкие зубы. — Я тоже, как и ты, мечтаю загнать этого ублюдка в угол.

Сулейман снял очки и швырнул их на стол. Сердито поднял глаза на Халида.

Надо же.

Сколько же у него общего с этим змеем.

— Я хочу увидеть, как он сядет на долгие годы, — процедил змей. — Сплю и вижу, как Аль-Хадид сидит за решеткой. Без своих охранников. Без денег. Без людей, готовых лизать землю у его ног.

— А я сплю и вижу, как выйду на пенсию, — сухо перебил Халид. — Но вместо этого сижу и слушаю про твои извращенские мечты.

Глаза Сулеймана опасно сузились.

Прокурор, словно не заметив этого, продолжил:

— Ты судья. Твоя работа судить. Моя находить тех, кого нужно наказать. Но пока нет прямых доказательств, я не могу официально открыть дело, тем более против Аль-Хадида. Мне нужен доступ.

— Безусловно, — голос Сулеймана стал обманчиво спокойным. — Я знаю, что ты у нас большой человек. Занятой и важный, а всякой мелочью заниматься должен кто-то другой.

Халид дернулся, едва не сжав кулаки.

— Так что…

— Так что не надо приползать сюда каждый раз и указывать мне, чем заниматься! — взорвался Сулейман.

Его ладонь с грохотом опустилась на массивный стол.

— Потому что самому тебе не хватает ни мозгов, ни ресурсов, чтобы выстроить дело против Аль-Хадида! Ты нашел три фирмы, которые вовремя купили акции. Притащил мне графики. И решил, что уже держишь его за горло?

Халид выпрямился. В его глубоко посаженных глазах вспыхнула бешеная, почти животная злость.

— Я нашел след! И приволок его к тебе, потому что это ведет к Кайсу Аль-Хадиду, но если ты боишься, Сулейман, то иди на хер.

В кабинете стало тихо, настолько что было слышно, как за панорамными окнами ветер гонит песок между башнями города.

— Это твоя работа, — Халид поддался вперед. — И если ты боишься Аль-Хадида, мне плевать, я не боюсь. И найду, где он прячет грязь. А когда найду, то приду не с графиками, а с тем, от чего даже ты не сможешь отвернуться.

Сулейман долго смотрел на него.

Затем резко взревел:

— Ладно!

Халид замер, наблюдая, как Сулейман не протянул папку обратно. Лишь его густые брови взметнулись вверх.

— Оставь свои бумаги у меня, — бросил он. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Значит, ты…

— Не обольщайся, — перебил его Сулейман. — Это не разрешение и не поддержка. Ты не первый кто пытался хоть что-то сделать с этим неприкасаемым.

Он взял со стола четки и бусины снова заскользили между тяжелыми пальцами. Щелчок. Щелчок. Щелчок.

— Я еще не решил, стоит ли эта бумажная срань моего времени.

Халид молча закрыл папку, но на его лице уже появилась тонкая, самодовольная улыбка. Он получил не согласие, но заставил Сулеймана вновь посмотреть в сторону Кайса Аль-Хадида. А этого для начала было достаточно. Как говорится, старый враг лучше новых двух…

Глава 10

Кайс открыл кран, и ледяная вода с шумом ударила в чашу из темного мрамора. Он долго, методично мыл ладони, не отрывая взгляда от офисного зеркала. Из глубины амальгамы на него смотрел человек, которому через час предстояло вспомнить себя прежнего. Жесткие складки у губ, тяжелый разлет черных бровей — всё в его облике дышало суровой, пугающей правильностью, которой требовал сегодняшний день.

На мраморной полке завибрировал личный телефон. Имя ректора Мансура на экране загорелось как досадная помеха. Кайс нажал на динамик, не вытирая рук.

— Господин Аль-Хадид… — голос в трубке показался сухим, рассыпающимся песком. — Нам пришлось… оформить академический отпуск по медицинским показаниям. Ваша… подопечная, кхм… она пригрозила диктофонной записью и международным скандалом. Если министерство узнает…

Кайс смотрел, как капли воды предсказуемо стекают по его смуглым пальцам. В ушах эхом отозвался издевательский голос Дианы и его собственные слова: «Посмотрим, как твоя принцесса заставит меня проиграть».

Он взял белоснежное полотенце, вытер руки, палец за пальцем, возвращая контроль.

— Господин Аль-Хадид? — Мансур заискивающе задышал в трубку, ожидая приказа. — Нам переписать документы или вызвать полицию?

— Оставьте всё как есть, — он нажал отбой, обнаружив в отражении, как без разрешения уголок его рта дернулся в полуусмешке. Амира оказалась с зубами.

Покинув офис, он спустился к выходу. Представительский «Роллс-Ройс» мягко отсек уличный зной, погрузив салон в прохладную, глухую тишину. Кайс опустился на кожаное сиденье.

Рядом, слегка повернув голову, сидела женщина в черной абае без единого лишнего украшения. Но по тяжелому, матовому шелку и тончайшей вышивке ручной работы на рукавах безошибочно угадывалась вещь, стоившая целое состояние. Безупречные, строгие черты лица и глубокие темные глаза — без той тени животного страха, с которым на него смотрел весь остальной мир, — заставили его немного расслабиться. Джамиля.

— Готов, тигр? — она внимательно вглядывалась в его жесткий профиль.

Кайс коротко, едва заметно отрицательно кивнул, глядя перед собой на дорогу.

— Каждый раз, как будто заново сдираю с себя кожу.

Она не стала спорить. Просто протянула руку и её тонкие пальцы без суеты легли на широкую, напряженную ладонь Кайса. Крепко, с легким нажимом сжала, делясь своим спокойствием и безмолвным покровительством. Кайс принял её жест, не меняясь в лице, но пальцы в ответ не разжал.

— Не переживай. Просто помни: то, что ты делаешь, нужно в первую очередь тебе. Им, конечно, тоже. Но, Кайс, это для тебя. Ты тигр.

Уголок его рта снова дрогнул, и она, заметив это, тоже улыбнулась.

— Напомни мне потом показать тебе своего тигра. Кажется, мы давно не рычали вместе.

Машина свернула с глянцевых шоссе Дубая, углубляясь туда, куда неохотно заглядывали туристические путеводители. За бронированным стеклом потянулся нищий бедуинский район. Низкие, щербатые дома из серого бетона, пыльные узкие улочки, припаркованные у обочин старые пикапы — здесь время застыло в вечном ожидании лучшей жизни.

Среди этой серости новое здание вырастало вызывающим, почти грубым контрастом. Четкие линии современной архитектуры, панорамное остекление, светлый фасад выглядели инородными, как форпост совершенно другого мира, который Кайс притащил сюда на своих плечах.

Охрана у входа лишь беззвучно склонила головы.

В небольшом общем зале, залитом вечерним светом, за круглым столом сидели юноши. При появлении Кайса нестройный гул мгновенно отсекся, и шесть пар глаз уставились на него.

Кайс прошел к столу, выпрямился, заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по их лицам — чистым, испуганным, слишком хорошо знающим цену выживания.

— Садитесь, — произнес он, и комната подчинилась без звука.

Джамиля осталась стоять у дверей, чуть в тени, скрестив руки на груди. Отсюда ей было видно то, что никогда не разглядели бы эти дети, и чего не догадывались искать топ-менеджеры. Она видела едва заметную испарину на лбу Кайса. Видела, как тяжело, почти со свистом, расширяются его легкие, втягивая местный воздух.

Когда-то здесь была чудовищная, узаконенная фабрика рабов. Местные анклавы веками забирали детей у нищих бедуинских семей, превращая их в бесправную рабочую силу для портов и строек. Пока Кайс несколько лет назад не устроил здесь локальную войну. Он перебил верхушку кланов и разнес всю систему к чертям, сровняв бараки с землей.

Кайс положил на стол шесть плотных белых конвертов.

— Здесь нет легких денег, — произнес он спокойно. — И жалости здесь тоже нет. Я вырос в этих же стенах. В такое же серое утро я стоял там, где сейчас стоите вы, и мне никто не давал шанса. Мир хотел, чтобы я сгнил в портовых доках за пару дирхамов в день.

Ребята не шевелились, ловя каждое слово. Один из них, самый крепкий, судорожно сжал кулаки под столом.

— Вы сделали то, чего от вас никто не ждал. Вы доучились, — Кайс пододвинул конверты ближе к центру. — В четырех из них направления и полная оплата технических колледжей Дубая. Хорошие рабочие места в моих логистических центрах. Вы не будете голодать.

Он сделал паузу. Его взгляд на секунду потяжелел, зафиксировавшись на двух парнях, сидевших чуть поодаль.

— В двух оставшихся — гранты на обучение в Международном университете Эмиратов. На международном праве и экономике. Вы будете учиться среди тех, кто считает себя хозяевами этого города.

Мальчишки переглянулись. В глазах одного из них блеснули слезы, которые он тут же зло смахнул рукавом.

— Выше голову, — голос Кайса всё-таки едва слышно дрогнул. — Никто в кампусах не имеет права смотреть на вас сверху вниз. Я оплатил всё, но учиться и доказывать зубами свое право на жизнь вы будете сами. Забирайте.

Ребята потянулись к столу. Пальцы их дрожали, когда они разбирали конверты.

Джамиля у двери кротко улыбнулась, не сводя темных глаз с Кайса. Она знала, что прямо сейчас, отдавая эти бумаги, он не просто занимался благотворительностью. Он возвращался в собственный ад, чтобы раз за разом давать чертов шанс самому себе — маленькому, оборванному мальчику, которого когда-то некому было защитить.

Видела, как воротник рубашки стал ему внезапно слишком тесен. Как он незаметно повел шеей, пытаясь поймать ртом воздух, но легкие словно вновь забило сухой, цементной пылью тех старых, снесенных им бараков.

На мгновение перед глазами Кайса вспыхнул смазанный кадр из прошлого: глухой угол за кухонным блоком, грязный матрас, тяжелые шаги надзирателя и липкий, парализующий страх. Тело помнило всё — каждый удар, каждый жест чужого насилия, глубоко замурованный под дорогим шелком его дишдаши.

Слишком дергано для своей обычной грации он вынул руку из кармана и указал на Джамилю. Пальцы едва заметно дрожали, и он тут же сжал их в кулак, пряча слабость.

— Джамиля вас проводит, — бас на секунду дал сиплый сбой, и он вынужден был кашлянуть, чтобы вернуть голосу плотность. — Она… проведет инструктаж по жилью и документам. По всему остальному.

Джамиля коротко кивнула, ее глубокие темные глаза наполнились щемящим пониманием. Она видела, как потемнело его лицо, как проступили желваки на скулах. Больше Кайс не произнес ни звука. Он резко развернулся и быстрыми, рубящими шагами вышел из зала, словно за ним гнались призраки. Дверь захлопнулась, отсекая его от комнаты.

Оказавшись в пустом, залитом закатом коридоре, он тяжело уперся ладонями в светлую стену. Лоб облепила крупная, холодная испарина. Он закрыл глаза, судорожно, до боли в ребрах втягивая прохладный воздух из кондиционера, пытаясь содрать с себя невидимую, удушающую хватку прошлого.

В зале повисла короткая, благоговейная тишина. Шестеро парней сидели неподвижно, прижимая к груди белые конверты, всё еще ошеломленные масштабом личности человека, который только что стоял перед ними.

Джамиля отделилась от стены, шелк дорогой абайи зашуршал, когда она подошла к круглому столу и плавно опустилась на свободный стул. Строгая маска влиятельной женщины исчезла, уступая место теплой, почти сестринской улыбке. Она обвела ребят долгим взглядом.

— Ну что, тигры, — ее тон мгновенно заземлил панику в комнате. — Самое страшное вы пережили. Господин Аль-Хадид не любит долгих прощаний, но то, что он сказал: закон. Теперь слушайте меня внимательно. Двое, кто получил гранты в университет: общежитие повышенного комфорта на территории кампуса уже оплачено. Завтра утром у ворот вас будет ждать машина. Никаких старых вещей с собой не брать. Вы начнете жизнь с чистого листа, и выглядеть должны соответственно. Господин Аль-Хадид купил вам новые костюмы, их доставят сегодня вечером.

Один из будущих юристов, парень с крупными чертами лица, несмело поднял голову:

— Госпожа… А если мы не справимся? Если нас… вышвырнут?

Кайс, всё еще стоявший в коридоре, криво усмехнулся. Он легко представил, как Джамиля сейчас посмотрела парню прямо в глаза. И как в ее темных зрачках на секунду полыхнула жесткая, непоколебимая сила, которую она переняла у своего отца — Верховного судьи Эмиратов.

— Из этого места живыми вышвыривал только он, — весомо донесся через дверь ее голос. — И только вперед ногами. Вы справитесь. У вас просто нет другого выбора, мальчики. Вы — его гордость. А теперь давайте разберем ваши документы по жилью для тех, кто идет в колледж.

Дальше Кайс слушать не стал. На телефон пришло экстренное сообщение от службы безопасности.

Текст гласил, что в его личный дворец только что прибыла крайне агрессивная незваная гостья. Амира Аль-Сафи требовала встречи.

Глава 11

Город остался позади. Дорога вела не к шумному центру с его небоскребами, а к самому краю, где начиналась пустыня. Участки там измерялись гектарами, заборы были неприступными, а подъездные пути патрулировались не просто охраной, а людьми в тёмной форме, с бездушными, оценивающими взглядами.

Нас заметили ещё на подъезде к монументальным кованым воротам. Два черных внедорожника перекрыли дорогу. Люди с автоматами на перевесах шагнули к нашей машине. Фонари выхватили их непроницаемые лица, голос у них были без интонации, на жестком английском, обращённый к Кариму.

— Цель визита?

Не дожидаясь его ответа, я опустила окно.

— Амира Аль-Сафи, к господину Аль-Хадиду. По личному делу. Он меня ждёт, — солгала я, без тени сомнения.

Охранник замер на секунду, оценивающе скользнул взглядом по нашей машине, потом что-то сказал в рацию. Через минуту, из-за ворот вышел, судя по всему, не рядовой охранник. На вид мужчина лет сорока, в идеально скроенном темном костюме. Он просканировал нас взглядом.

— Господин Аль-Хадид не назначал встреч на сегодня. Особенно таких… неожиданных, — его слова могли бы заморозить до печенок. — У вас две минуты, чтобы объяснить, почему я не должен вызвать полицию за проникновение на частную территорию.

Холодок пробежал по спине.

— Скажите, я принесла то, что он потерял. И то, что может стоить ему гораздо больше, чем пять минут времени, — произнесла я чётко.

Мистер-холодильник достал телефон и сделал звонок, не отводя от меня замораживающего взгляда. Слушал несколько секунд.

— Выходите. Только вы, — приказал он, убирая телефон. — Они остаются здесь. Машину отгонят за периметр.

Ночной воздух, пахнущий остывающим песком, обжёг лицо. Я обернулась к друзьям — короткий взгляд, полный немого обещания: «Всё будет хорошо».

— Езжайте, я потом такси возьму.

Тяжелые ворота бесшумно разъехались, пропуская меня, и тут же сомкнулись за спиной с лязгом, отсекая путь к отступлению.

Впереди вырастал дворец. Четкие линии современной архитектуры, панорамное темное остекление, светлый камень — всё это выглядело зловещим. В огромном здании горело лишь несколько окон. Я шла навстречу неизвестности, и каждый шаг по идеальным каменным плитам отдавался в груди тревожным стуком сердца.

Внутри царила гробовая тишина. Воздух пах ароматом дорогого уда и чистого крахмала. Охранник вёл меня не в парадные залы, а по узкому коридору с мягким ковром, мимо закрытых дверей из красного дерева, к небольшому лифту.

— Третий этаж. Ожидайте, — бросил сопровождающий и удалился.

Спустя десять минут, когда этот чертов лифт так и не сдвинулся, я устала стоять. Прислонилась лопатками к прохладной стене, прислушиваясь к звукам особняка. Тут было тихо, как в склепе. Может, великий и ужасный струсил? Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает жгучее раздражение. Ну не буду же я тут всю ночь куковать!

Пространство тишины разрушило эхо приближающихся шагов.

К лифту подошёл молодой мужчина. Высокий, с пугающей, звериной выправкой, лет двадцати восьми. От него исходил едва уловимый аромат холодного ночного песка и какой-то мужской, тяжелой чистоты. Безупречная дишдаша из темно-серого шелка подчеркивала широкие плечи и строгие, жесткие черты лица.

Он уверенно нажал кнопку вызова лифта, не глядя на меня.

Я почти со смехом и яростью обдумывала, сообщать ли ему, что лифт застрял. Фыркнула. Незнакомец никак не отреагировал. Его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он находился за тысячи километров отсюда, а я была просто пустым местом.

Пока ждали, я не могла не разглядывать его. Подтянутая фигура, хищная грация в каждом микро-движении выглядело как-то слишком, чрезмерно до неприличия дисциплинированно.

Лифт — о чудо! — наконец открыл двери, он вошёл первым и нажал кнопку третьего этажа. Я шагнула следом. Кабина плавно тронулась, проехала один этаж… и замерла. Свет слегка мигнул.

— Вы тоже к Аль-Хадиду? - не выдержала я, чувствуя, как адреналин бьет по нервам.

И тишина… Сверчка не хватает.

Меня элементарно игнорировали. Незнакомец просто стоял, словно статуя с непроницаемым лицом, и в его темных глазах стыло что-то оценивающее, почти презрительное.

Его молчание воздействовало как красная тряпка. «Кто же ты такой?» — пронеслось в голове. Невольно я сделала движение чуть ближе к нему, чувствуя, как пульсирует жилка на шее. Слишком уверенный для обычного слуги, но спокойный для гостя. Телохранитель? Помощник?

Скрестив руки на груди, я пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Он пугал меня внутренней пустотой, холодом, тем что каждое движение выглядело просчитанным.

— Ну и что вы молчите? Думаете, это какая-то особенная игра? Хотите показать, кто здесь главный?

Ни звука в ответ. В глазах мужчины промелькнуло что-то похожее на интерес, но лицо осталось бесстрастным.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Можете не отвечать.

Я отвернулась, глядя на застывшие цифры на панели, и мысленно выругалась.

Кабина стояла неподвижно, словно хищник перед прыжком. Его молчание действовало на нервы, но в этом было нечто большее, будто тест или изучение. Медленное, методичное, как у волка, оценивающего добычу.

— Вы глухой? Или ваше высокомерие не позволяет удостоить меня взглядом?

Он наконец обратил на меня внимание — надменно, почти лениво. Взгляд скользнул по моему лицу осязаемый, тяжёлый, раздевающий, задержался на пульсирующей жилке у основания шеи, спустился ниже, к вырезу. Теперь он нагло разглядывал меня и от этого по коже прошел мороз. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, сбоя дыхание.

Один шаг вперёд, сократил и без того крошечное пространство. Отступать было некуда физически и отклониться тоже, когда его жаркое пугающе интимное дыхание коснулось моей кожи, от чего колени предательски ослабли.

— Ты слишком громко говоришь, — голос оказался низким, бархатным, с легкой хрипотцой. — Здесь всё слышно. Каждый твой вздох и твое нервное движение.

Высокомерные слова повисли в воздухе так словно мне нельзя было дышать. Я ненавидела себя за то, как дрожит тело под его взглядом, как пульсирует внизу живота от неприличной близости. И тревожно так, что мысли все разом вылетели из головы.

Он поднял руку и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы опустились на панель лифта прямо возле моего бедра, отрезая путь к отступлению демонстрируя мне абсолютную его власть.

— Он не сломан, — произнёс он вкрадчиво, почти шёпотом, кивнув на двери. — Он ждёт.

— Чего?

— Пока ты решишь, будешь ты кричать? Или… молчать.

Он совсем охренел?!

Невыносимо бесстыдно он провёл костяшкой указательного пальца по моей руке от запястья до сгиба локтя. Одно легкое касание, но оно прожгло кожу до костей, оставляя за собой след из мурашек и огня. Боже мой, во что я влипла?

— Твое тело уже всё решило за тебя, — заметил он, и его губы изогнулись в безрадостной линии.

— Я не позволяю, — выдавила я, борясь с предательской слабостью страха.

— О, нет, ты позволяешь, — губы изогнулись в усмешке. — И наслаждаешься этим.

Его вторая рука скользнула вдоль моей талии, пока я хватала ртом воздух.

— Остановись.

— Почему? Тебе не нравится?

Меня бомбило от мысли, что он не просто играет со мной, а изучает реакцию, наслаждаясь каждой секундой.

— Так, руки убрал! Живо! — я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в твердую грудь. — Иначе я пожалуюсь хозяину дома! Он сотрет тебя в порошок! Понял?

Движения замерли. Рука на моей талии не убралась. Вместо этого его пальцы слегка впились в ткань, фиксируя на месте. В потемневших глазах мужчины промелькнуло что-то невероятно острое.

— Хозяин дома? — он произнес слова медленно, растягивая каждый слог, пробуя на вкус. — Интересно. Ты угрожаешь мне Кайсом Аль-Хадидом.

Незнакомец наклонился еще ближе и теперь я чувствовала тепло его губ в сантиметре от своих.

— И ты думаешь, он спасет тебя? От меня? — шепот упал до опасного предела.

Его пальцы на талии скользнули чуть выше, обжигая сквозь одежду.

—Как думаешь, что для него важнее твои жалобы или мое впечатление о том, как быстро ты раздвинешь ноги перед незнакомцем в его лифте?

Ублюдок! Внутри меня всё перевернулось. Осознание ударило как разряд тока. Тот, кто стоял передо мной… Тот, кого все боялись до дрожи в коленях.

— Так ты… ты … он? — выдохнула я, чувствуя, как мир уходит из-под ног.

В его глазах сквозил не циничный расчёт, а голодное удовлетворение.

— Именно, — губы Кайса изогнулись в усмешке. — Теперь ты понимаешь, почему я не спешил представляться.

По-хозяйски его ладонь скользнула на мой живот, прижимая меня к себе так плотно, что я ощутила каждую жесткую линию его тела. Боже, как это было неправильно, недопустимо!

— Ты думала, что можешь играть со мной? — голос стал еще интимнее. — Маленькая дерзкая девочка решила проверить, насколько далеко зайдёт её смелость, и прислала мне снимок яйца?

— Отпусти меня! — прошипела я в ужасе. — Ты больной! Ты же женишься на моей матери! Как ты можешь так поступать?!

Властная рука Кайса замерла на моем теле. Глаза отражавшие контроль, вдруг сузились. В них мелькнула странная, пугающая искра. Он чуть отстранился, но не отпустил.

— Женюсь на твоей матери?

Коротко, сухо, без капли веселья он рассмеялся.

— Диана сказала тебе, что она моя невеста?