Невеста шейха

Катерина Снежная

Невеста шейха

Глава 1

Эмират. Частная резиденция «Аль-Хадид».

С самого начала вечера пустынный шторм бился в бронированные панорамные окна огромного дворца, стоявшего на уединенном мысе. Здание выглядело одиноким, пустым, словно человек, осуждённый на вечное молчание. Темные, непроницаемые окна не отражали света, и казалось, что внутри него царит пустота.

В обширном и мрачном кабинете, с полом из черного оникса словно на кладбище, где любому посетителю тяжело было ступать и в солнечный день, повисла тишина. Густая и звенящая, тяжелая настолько, что казалось нельзя ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Её не нарушало даже тиканье швейцарских часов. Они были частью молчания, как пульс мёртвого тела, что обычно по инерции ещё бьётся в память о жизни, но не долго…

В центре комнаты, спиной к бушующему за стеклом заливу, в глубоком кожаном кресле сидел ее хозяин.

Его фамилию с благоговением и животным страхом произносили на всем Ближнем Востоке, но мало кто мог выдержать прямой взгляд его черных глаз.

Он не шевелился.

Поза источала обманчивую, расслабленную грацию, бывающую только у высших хищников после удачного броска. Идеально скроенная темная рубашка облегала его широкие, тренированные плечи, верхние пуговицы небрежно расстегнуты, открывали смуглую кожу. Он казался живым воплощением опасности, настолько дьявольски привлекательным, насколько и безжалостно подавляющим.

Его длинные, изящные пальцы спокойно лежали на подлокотниках. На коже правой руки едва заметно серел тончайший слой пороха. А сам он не смотрел на шторм. Тяжелый, немигающий взгляд Кайса Аль-Хадида был прикован к полу.

У подножия мраморного стола, лежал молодой человек.

На вид — не более двадцати одного года. В сведенных судорогой пальцах убитого застыл тактический нож, рукоять потемнела от пота.

Он умер с мыслью, что, быть может, его простят, но прощения не последовало. Был лишь выстрел. Один. Чёткий. С близкого расстояния.

Кайс не встал, не подошел, не закрыл тому глаза. Он просто сидел. Сидел и смотрел на тело с глухой усталостью человека, слишком часто играющего роль судьи и палача в империи. В воздухе тяжело вис металлический запах крови. Он смешивался с терпким, дорогим ароматом уда и крепкого, мужского парфюма.

— Ты знал, — произнес Кайс почти рыком внутрь себя и вибрирующий, бархатный бас разорвал тишину.

Труп не ответил. Капля крови стекла с края стола и разбилась об оникс.

— Знал.

Кайс прикрыл глаза, скрывая за густыми черными ресницами воспоминание о том, как этот идиот, пришел сюда с ножом, пытаясь выкрасть финансовые диски корпорации. Выкрасть. У кого!? Мальчик не понял, что монстр перед ним гораздо страшнее любых заказчиков.

Когда тяжелая дверь кабинета мягко скрипнула, Кайс даже не пошевелился. Шаги стелились тихие, уверенные, четкие, позволяя понять: это не прислуга.

Диана Аль-Сафи, его главный финансовый аудитор корпорации, остановилась в полутора метрах от стола. Безупречный белый костюм, ни единой выбившейся светлой пряди, идеальная осанка.

Ее взгляд задержался на трупе. И Кайс поднял голову, почти тягучим, загипнотизированным движением, наблюдая реакцию.

Диана не бросилась к телу, не закричала и не упала на колени. Она просто стояла и смотрела. Как спортивные джинсы и светлая футболка ее сына плавно напитывались липкой, темнеющей кровью.

В её глазах не возникло пустоты от шока, лишь злая, кристальная ясность женщины, увидевшей труп собственного сына.

— Ты знал, — она подняла на него тяжелый взгляд. — Ты знал! Отвечай.

Кайс не ответил, уголок его идеальных губ дрогнул в едва заметной, безрадостной усмешке. Вспышка молнии за окном на мгновение осветила его лицо — жесткое, с пронзительными тенями на высоких скулах. Все воры одинаковы, но этого он знал.

— Да, — выдохнул он и по позвоночнику у нее пробежал мороз, ее ощутимо передернуло. Он плавно поднялся на ноги, возвышаясь над столом, мгновенно заполняя собой всё пространство комнаты. — Это цена его выбора, Диана. Он мог уйти отсюда живым. С пустыми руками, униженным, но живым. Он выбрал риск и глупую, ненужную браваду.

Последние фразы он почти выплюнул, делая шаг прямо через тело. Пола его темных брюк мазнула по воздуху, когда он остановился так близко к женщине, что жар его тела и запах пороха окутали ее невидимой, удушающей сетью.

— А его цена… — он медленно поднял руку, чтобы почти коснуться её побледневшей щеки, остановив пальцы в жалком сантиметре от кожи. — Теперь твоя. Хочешь знать, почему он умер? Мстить? Плакать?

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ее лицо.

— Попробуй? Это легче чем стирать грязные цифры из наших отчетов. Ты сама всё видела и знаешь, что это его вина.

Фигура женщины содрогнулась. По ней прошла дрожь сжатой, бешеной энергии, готовясь рвануть наружу. Кайс легко учуял, чем она сейчас дышит. Чистый, концентрированный адреналин, превращающий горе в слепую ярость.

Она шагнула к нему, хозяину дворца, владельцу этой части мира нарушая между ними последнюю незримую границу, вошла в его личное пространство. И воздух заискрил от напряжения.

Глава 2

— Ты ответишь за всё! Убью!

Руки взметнулись, и её пальцы намертво вцепились в шелк темной рубашки на груди Кайса. Ткань натянулась, захрустела под ногтями Дианы. Она рванула его на себя, пытаясь качнуть, заставить сделать хотя бы шаг назад, но мужчина остался неподвижен. Будто под черным ониксом пола его держала глубинная свая.

Лица замерли в паре сантиметров друг от друга. Диана лихорадочно металась взглядом по его лицу — от жесткой складки у губ до неподвижных зрачков, ища хоть малейший скол, хоть одну эмоцию, микродвижение. Хоть что-то…

— Не быстро, — выдохнула она ему прямо в губы. — Ты будешь отвечать каждым своим утром! Клянусь. Здесь всегда будет пахнуть его кровью. Слышишь! Ты! Ты, чертов ублюдок, будешь давиться воздухом, когда я стану…

Она выдохнула, задыхаясь от ненависти.

— Твои счета, транзакции, тайные сейфы. Я перекрою кислород. Клянусь тебе. Ты еще пожалеешь!

Горячий воздух из её легких вновь ударил по его подбородку. Кайс даже не моргнул.

Тяжелая, смуглая ладонь легла поверх её побелевших пальцев. Он сжал белую руку без суеты, ломая хватку плавным и сокрушительным движением. Пальцы Дианы против воли разжались, выпуская измятый шелк. Он не оттолкнул, просто убрал в сторону и разжал пальцы. Стряхнул.

Его главный финансовый аудитор отшатнулась. Подошва туфли со скрипом мазнула по ониксу, она едва удержала равновесие, жестко вскинув подбородок. Мужчина выпрямился, расправив плечи.

— Злость, — бас прозвучал без единого колебания, — Диана, дешёвая валюта. Её хватит на неделю, может, на месяц, потом она выжжет тебя изнутри, и останется только страх. Мне не о чем будет жалеть.

Он сделал короткий шаг вперед, и женщина рефлекторно отступила. Назад, к сыну. Замерла, зажатая между боссом и… перестала дышать.

— Будь ты проклят!

Кайс скользнул взглядом по тонкой шее, отметил, как на сонной артерии бешено колотился пульс, а крылья носа у неё мелко подрагивали. Он плавно перевел взгляд на стол, где лежали жесткие диски, затем снова на Диану. Его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Его разум уже сканировал риски. Пойдет ли она в полицию? Что стоят её слова против его слова?

Стоят.

И он знал, что стоят. Она слышала выстрел. Она видела тело. И, что опаснее всего, она — главный финансовый аудитор «Аль-Хадид». У неё в руках ключи от всех цифровых дверей корпорации. Она знает то, о чем не догадываются спецслужбы. Этого более чем достаточно, чтобы запустить расследование и вскрыть счета. А стервятники из клана Аль-Рашид только и ждут малейшей трещины в его обороне, чтобы нанести удар.

— У меня действительно много врагов, Диана, — произнес он, закладывая руки в карманы брюк и фиксируя каждый миг её ломки. — Знаешь, что их объединяет? Они любят хаос. А ты сейчас — чистейший, непредсказуемый хаос. Идеальное оружие в их руках. А значит, прямая угроза для меня.

Она подняла на него полные ненависти глаза. Ледяная оболочка «железной леди», которую она выстраивала годами, трещала и осыпалась, обнажая сырую, дрожащую от боли плоть матери.

— Чего ты хочешь, Диана?

Слёзы наконец прорвались, тяжёлыми каплями пробивая дорожки на безупречном макияже. Она даже не попыталась их стереть.

— Я хочу, чтобы он дышал! — голос сорвался, превращаясь в надрывный, страшный хрип. — Чтобы он встал и был жив! А ты… ты можешь только забирать жизни. Ты робот, Кайс. Ты просто стоишь и смотришь.

Она судорожно обхватила себя руками, пытаясь удержать осколки собственной души. Взгляд снова упал на залитую кровью футболку Тарика, и Диана задохнулась от беззвучного рыдания. Но через секунду дергано вскинула подбородок. Навстречу ему. Изменился даже её взгляд — сквозь слёзы снова полыхнул ядовитый огонь, которым она только что обещала сжечь его империю.

— Я его мать. И я свидетель, — отчеканила она. — Если я пойду к властям или солью файлы Аль-Рашидам, тебе не помогут ни связи, ни деньги Эмиратов. Ты сядешь, Кайс. Или потеряешь всё. Я заставлю тебя заплатить.

Кайс не шевелился. Он знал, что она не блефует. Умная, расчетливая женщина, у которой отобрали единственного сына, страшнее любого обученного киллера. Она не боится боли, потому что худшая боль уже внутри неё. Он понимал: Диана наверняка уже подстраховалась. Один клик, «мертвая петля» в коде серверов, автоматический слив данных в сеть, если с ней что-то случится... О таком не спрашивают. Это принимают как условия новой, смертельной игры.

— Ты хочешь денег? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме холодного делового расчета.

— Нет.

— Миллионы на скрытых оффшорных счетах?

— Нет.

— Долю в компании?

— Нет.

— Тогда чего?

Она посмотрела на тело, плечи её сжались, и она вдохнула воздух:

— Я хочу, чтобы ты женился.

Тишина в кабинете стала физически ощутимой, как толща воды на глубине. Кайс не моргнул, но его аналитический ум на секунду дал сбой, оборвавшись во что-то глухое, лишенное всякой эмоции.

— На тебе?

Диана не отвела взгляда. В её глазах не читалось безумия, которое он так тщательно разыскивал, только стылая, отточенная до бритвенной остроты решимость.

— На моей дочери, — выдохнула она.

Кайс замер. Воздух в легких на секунду превратился в стекло.

— Брак, — продолжила Диана, наступая. — Настоящий. Со всеми бумагами. Ты даёшь ей своё имя. Неприкосновенный статус. И абсолютную неприкосновенность для нас обеих. Навсегда.

Кайс не шевелился, но всё его тело напряглось от ощущения опасности. Вот же расчётливая тварь! Если бы она попросила миллиард, он бы выдохнул — деньги это просто бумага. Но требование отдать имя и свободу для такого, как он, — это объявление тотальной войны. Густые ресницы Кайса дрогнули. Всё-таки не безумие от горя и не временное помутнение, о котором все говорят. Он смотрел в лицо женщины, которая только что не просто шантажировала его, а вела хитрый, гроссмейстерский расчёт.

Она толкала собственную восемнадцатилетнюю дочь в клетку к дьяволу, чтобы спастись самой и отомстить ему. Он не видел иной логики.

Диана сделала шаг через тело, подошла так близко, что могла увидеть, как напряглись мышцы на его сильной, смуглой шее. Несколько секунд ответом ей были лишь темные искры в его черных глазах, затем на его губах расцвела хищная, пугающая улыбка.

— Ты отнял у меня сына, Кайс. За это ты отдашь мне свою свободу. Ты возьмешь мою дочь, и никто, ни один человек в мире, не посмеет тронуть жену Кайса Аль-Хадида. Ты понял?

Глава 3

Впервые за долгое время Кайс рассмеялся. Только в смехе его не слышалось ни веселья, ни презрения. Лишь мрачное признание хищника. Факт-чекинг того, как мастерски проведена атака, против которой у него нет немедленной контратаки.

— Интересный выбор, Диана. Жизнь сына в обмен на статус принцессы для дочери.

Он покачал головой и отошёл от неё к массивному столу. Взял в руки тяжелую платиновую ручку. Сжал пальцами, словно желая испытать холодный вес металла и вернуть себе ощущение контроля. Затем посмотрел на служащую поверх дорогого корпуса и положил её на стол, ровно, линия в линию параллельно верхнему краю лежащего там пистолета.

— Что я получу взамен, кроме твоего… молчания и уничтожения «мертвой петли»? Молчание можно купить и дешевле, а можно и отнять силой, — он поднял на неё глаза, в их черноте всё еще сверкали искорки.

Она достала телефон, повернула экраном к нему.

— У меня уже набран номер. Полиция Эмирата, видишь, — Диана не сводила глаз с Кайса, заметив, как его рука скользнула в сторону оружия. — Ты успеешь выстрелить в меня? Успеешь? Но ты не успеешь убрать тело, уничтожить копии серверов и стереть облачные хранилища. Всех тебе не купить!

Кайс не стал усмехаться, лишь немного откинулся на спинку кресла.

— Уверена, что знаешь обо всех моих талантах?

Она убрала телефон, но палец остался лежать на экране. Кайс видел, как ей хочется ответить грубо, но она удерживала себя одной силой воли от нового истеричного наката.

— Я успею нажать. И ты знаешь: один звонок, утечка клану Аль-Рашид и твоя империя рухнет. Хочешь рискнуть?

Время остановилось.

Кайс видел её палец, зависший над экраном. Видел цифры «999» яркие, как предсмертная вспышка. Он вспомнил свои серверные. Да, Диана не была гением, но знала, что запись в облаке, невозможно удалить мгновенно без подготовки. И тело этого идиота, её сына. И запах крови, и время, и стервятники из клана Аль-Рашид. Те начнут действовать быстрее любой полиции. Если учуют кровь.

Он посчитал шансы.

В чудовищной, искажённой справедливости обезумевшей от горя матери, которая готова была принести в жертву дочь, лишь бы уничтожить его изнутри, ему угадывалось нечто незримое. Слабость человеческого разума? А может, провидение чужой воли. Воплощение кармы?

— Брачный договор, — выдохнула Диана, видя, что он молчит. — Контракт, в котором сказано, что ты обеспечиваешь абсолютную защиту моей дочери. Брак на пять лет без измен и без скандалов. Если ты ей изменишь, если только попытаешься причинить вред ей или мне, если попытаешься убить нас... Клянусь, все твои активы и теневые счета автоматически станут достоянием общественности.

Кайс остался сидеть, но выпрямил спину. Поза неуловимо изменилась, стала напряжённой и более расчётливой. Он кивнул коротко и сухо, ставя точку в долгом споре.

— Мои юристы подготовят его к утру, — голос приобрёл черствую, металлическую окраску.

Он всё-таки встал, сделал шаг в сторону к бару, достал сигарету из серебряного портсигара, недовольный прикурил. Действия были неспешными, обдуманными, возвращающими ему привычное ощущение контроля.

— Но запомни, — он затянулся, и терпкий дым заклубился в мрачном воздухе кабинета. — С момента подписания твоя дочь становится не просто женой. Она мой актив. Часть структуры компании и семьи. Твоё молчание покупается не только моим именем, но и её свободой.

Диана бросила горький, мучительный взгляд на мёртвого сына.

— У бедных есть поговорка, лучше оплакивать горести на заднем сиденье Роллс-Ройса, чем на велосипеде. Тарик не был спокойным ребёнком. С ним всегда было сложно, но, по крайней мере, его смерть изменит нашу жизнь к лучшему.

Кривая усмешка Дианы повисла в воздухе, пронзительная и неожиданная, как пощёчина. Кайс перестал качать головой и курить, отложил сигарету в сторону. Он просто смотрел на неё, оценивая новую, циничную трещину в материнском горе. В этом была своя, извращённая правда. Правда выживания любого человека. От мёртвых мало проку, нужно жить дальше.

— Практично, — наконец произнёс он. — Значит, ты уже считаешь прибыль и убытки. Хорошо. Завтра в девять утра, будьте готовы. После процедуры подписи контракта вы обе переезжаете во дворец. В восточное крыло. И начнете подготовку к свадьбе. С завтрашнего дня вы под моей прямой защитой.

— И под твоим прямым наблюдением?

Взгляд стал у него тяжёлым, неотрывным и таким нехорошим, что Диана рефлекторно сглотнула, лишь бы не смотреть на него. Затем добавила:

— И последнее. Если ты когда-нибудь назовёшь смерть моего сына «выгодной сделкой» при Амире… Контракт не спасёт тебя от того, что я с тобой сделаю, Кайс. Я сама всё ей расскажу. Сама всё подготовлю, и она будет готова ко дню свадьбы. Вряд ли ей захочется от тебя большего. Считай, это наш траур по моему сыну.

Его черные брови чуть приподнялись. Она не просто приняла его условия, а мгновенно адаптировалась и начала играть на его поле. Даже бросила ответную угрозу, понимая, что теперь имеет на это право. Чего еще он не знает о своём собственном аудиторе?

— Договорились, — Кайс подошёл к окну, отодвинув тяжёлую портьеру. Там продолжал выть ветер, бросая песок пустыни в небьющееся стекло. — А теперь… Твоя первая обязанность как будущей тещи. Позвони моему человеку.

Он вынул из кармана одноразовый телефон, бросил его на стол. Пластик скользнул и остановился прямо перед Дианой.

— Скажешь: «Заказ на уборку в кабинете. Срочно». Больше ничего.

Он видел, как расширились её зрачки, и она сглотнула. Он требовал от неё совершить то, что любой человек в её положении назвал бы кощунством. Со стороны Кайса это было всего лишь частью сделки, демонстрацией первого шага в его мир не на словах, а на деле. Он требовал от неё стать соучастницей в сокрытии тела собственного сына.

Диана смотрела на телефон, как на змею, затем протянула руку. Пальцы, привыкшие к стилусам и сенсорным панелям дорогих планшетов, набрали номер без дрожи. Голос, когда она произнесла кодовую фразу, прозвучал прямым, почти безжизненным тоном, будто она заказывала кофе.

— Заказ на уборку в кабинете. Срочно.

Затем она положила трубку и вздрогнула, затряслась, когда звук отбоя прозвучал слишком громко в тишине.

Кайс наблюдал за ней, не отрываясь. В её глазах он видел не раскаяние, а абсолютную пустоту. Люди боятся её, но именно через неё всегда приходят перемены.

Она думает, что победила? Думает, что заперла его в клетке брачного контракта?

Кайс усмехнулся. Ехидно. Беззвучно.

Она человек, чьи решения вскормлены болью. А боль управляема. Кайс знал это по себе, как никто другой. Он даст ей эту иллюзию власти. Предоставит на время желанный статус. А потом, когда двери дворца закроются, покажет им, им обеим, что значит принадлежать клану Аль-Хадид.

Глава 4

— Месяц, — повторил он, и в его голосе теперь звучала не переговорная интонация, а чёткий, не терпящий возражений приказ. — За это время ты объяснишь своей дочери её новую реальность. Пусть так. Она должна знать, как вести себя на публике, как улыбаться нужным людям. И самое главное, когда держать язык за зубами.

Он замолчал, подошёл к Диане и остановился так близко, что мог видеть, как вздрагивают её ресницы от напряжения. Они оба знали, что его жене по статусу придётся присутствовать на встречах. Присутствовать, но не говорить. Сидеть рядом и не вмешиваться.

— Моя настоящая жизнь, мои дела, мои теневые счета останутся за закрытой дверью, — взгляд Кайса стал ледяным, без единого намёка на будущую близость или доверие к новой «семье». Он видел, как Диана поджала губы, как её глаза на секунду сузились, и продолжил: — Твоя дочь получит доступ только к тому, что я позволю. Назовем это «семейным» счётом. Её покои будут в восточном крыле дворца. Мои — в западном. Мы будем появляться вместе на людях, а остальное время… она будет просто красивой пленницей в дорогих шелках, а ты — её надзирателем. Её ошибка — твоя ошибка.

Диана смотрела на этого дьявольски привлекательного, пугающего мужчину и молчала. Затем качнула головкой, метнув на Кайса суровый, отчаянный взгляд.

— Есть важное условие, Кайс. Ты не прикоснешься к ней. И у тебя не будет секса ни с кем другим. Я не позволю, чтобы Амира стала посмешищем для твоих деловых партнеров и жёлтой прессы. Никто. Никто больше не будет изменять в моей семье.

Требование заставило Кайса на мгновение замереть в удивлении. Эта шантажистка вообще видела берега? Или от горя у неё совсем отказала разумная осторожность?

— Секс, — произнёс наконец он, взвешивая слово на языке, — это не роскошь в моём мире, Диана. Это инструмент. Иногда награда, но чаще оружие. Способ получить контроль.

Он отступил на шаг, давая ей пространство, но его взгляд не изменился. Условие, выдвигаемое ею, казалось ему абсурдным в своей глупости.

— Я не буду давать тебе обещаний, которые не смогу сдержать. Но я дам тебе правило: в моём доме не будет посторонних женщин. На публике я буду вести себя как примерный муж твоей дочери. Всё остальное… останется за пределами этих стен. И ты не будешь задавать лишних вопросов. Это моё условие. Единственное, которое я ставлю поверх твоих. Ты требуешь верности? Ты получишь её видимость. И гарантию, что ни ты, ни она никогда не увидите унижения. Большего я дать не могу.

Он повернулся, чтобы снова посмотреть на шторм за окном, демонстрируя, что обсуждение окончено. Диана, застывшая до этого неподвижно и впитывавшая его слова, как губка впитывает яд, вдруг яростно фыркнула.

— Видимость, — горечь в её словах прорвалась наружу. — Видимость верности? Семьи?! Как что… как видимость уважения? Ты об этом сейчас сказал? Всё в моей жизни было видимостью, Кайс. Я вышла замуж по видимости, родила детей и всё потеряла. Знаешь, я сыта этим по горло.

Диана сделала шаг вперёд, к декоративному камину, у которого лежали тяжелые латунные щипцы для углей, и взяла их в руки. Вес холодного металла успокаивал дрожь в пальцах. Кайс сузил глаза, с недовольством разглядывая латунь в её руках.

— Твоё условие не принимается! — отрезала она. — Никаких «за пределами стен». Никаких «не задавай вопросов». Ты хочешь, чтобы моя дочь играла роль примерной жены? Этот брак будет настоящим во всём, кроме постели. Только это исключено.

Кайс не двинулся с места. Только как-то не по-доброму развернулся теперь всем своим массивным корпусом — не спеша, будто само время принадлежало ему. Где-то вдалеке глухо прогремело. Глаза у него стали совсем чёрными, неподвижными. Ни кивка. Ни дрожи. Только тишина, в которой слышалось, как тяжелые капли дождя бьют в бронированное стекло.

— Ты хочешь сделать её настоящей женой? Не в бумагах. По-настоящему? — Диана не ответила. — Тогда знай: настоящая жена не просто получает статус. Она платит.

Он сделал шаг, потом ещё один, остановился в метре от неё. Гневно посмотрел на предмет в её руках, заглянул в глаза сотруднице. Те сузились, и в них не нашлось ни капли страха — только расчётливая ненависть.

— Ты не понял, — прошипела женщина. — Я не хочу, чтобы ты был её мужем за закрытыми дверями. Я хочу, чтобы твоё тело было недоступно. Для всех. Включая тебя самого. И её. Брак без секса. Верность через абсолютное воздержание. Ты будешь её мужем на бумаге и будешь жить, зная, что ни одна женщина больше не коснётся тебя, пока вы женаты.

Она наконец опустила щипцы, уперев их остриём в пол, как посох. А Кайс слушал и не верил своим ушам. Перед ним стояла явно умалишенная. Какой прок от этого воздержания? Девственность её дочери? Ну, допустим. Его воздержание? Но это же смешно.

— Ты говоришь о плате? Вот она. Твоя плоть будет твоей клеткой. Ты будешь лежать в своей огромной западной спальне один и вспоминать, как выглядело лицо моего сына, когда ты в него стрелял. Каждую ночь, Кайс. Это и будет твоей верностью нашему контракту.

— Полагаешь, что способна контролировать чужие мысли?

На мгновение, на долю секунды его зрачки дрогнули, как у зверя, который впервые видит перед собой безумного охотника. Потом он иронично улыбнулся.

— Ты ненормальнее, чем я думал, Диана, — сказал он. — Я не знал, что боль может так отключать разум настолько.