Невеста шейха

Она не ответила.

— Хорошо, — он коротко кивнул. — Вы получите свой брак. Без постели. Без прикосновений. Только бумаги. Только имя.

Он сделал шаг назад.

— Но знай: если ты играешь в войну, ты должна быть готова к потерям. Я не трону твою дочь, не прикоснусь к ней. Но я не отменю того, что уже сделал. Твой сын мёртв. И никакая холодность, никакая моральная победа не вернёт его.

Диана стояла без движения, затем тяжело выдохнула:

— Я не играю. Я живу в аду. И сделаю всё, чтобы ты чувствовал каждый день, что этот ад теперь и твой. Ты понял?

Он кивнул, но отвечать не стал. Какой смысл спорить с тем, кто сам не понимает, что говорит. Она развернулась и пошла к двери, больше не оглядываясь.

Когда тяжелая створка за ней закрылась, Кайс повернулся к окну и уставился на бушующий во тьме залив. Он почти не замечал отражения собственного лица в стекле.

Конечно, он не собирался выполнять её дурацкое условие. Ни секунды. Ни дня. Ни ночи. «Верность через воздержание»? Смехотворно. Она думает, что может превратить его тело в тюрьму? Он не монах. Он — Аль-Хадид. Люди его крови не живут по правилам, которые диктуют скорбящие матери.

Кайс усмехнулся.

Женщины приходят и уходят. Кто-то шантажирует. Кто-то плачет. Кто-то угрожает. А он остаётся. Потому что знает: всё можно купить. Всё можно сломать.

Диана Аль-Сафи думает, что брак это цепь? Да он разорвёт её одной подписью, когда найдет и уничтожит её «мертвую петлю». А пока… пусть играет дочерью в «жену», а сама — в «тещу». Пусть её дочь носит шелка, которые ей дадут. Пусть сидит в восточном крыле, как птица в клетке с золотыми прутьями.

«Посмотрим, у кого что выйдет», — подумал он.

Она думает, что скрывает свою слабость за угрозами, но он уже видел, как это бывает. Сначала упрямство, потом усталость, потом сомнение. А потом — ошибка. Одна. Маленькая. И он воспользуется этим. Он даст им иллюзию власти, пока не найдёт то, что сломает их окончательно.

— Посмотрим, — прошептал он в тишину. — Посмотрим, кто кого.

Затем он почти хмыкнул, потому что настоящая война начиналась. А он дьявольски любит, обожает, когда игра идет вслепую.

Глава 5

Замок на входной двери щелкнул слишком громко. Диана переступила порог квартиры, когда за окнами Ближний Восток только начинал окрашиваться в грязно-серый рассвет. Шторм уходил в пустыню, оставляя на стеклах разводы от песка.

В прихожей пахло привычным уютом, кондиционером и.… чистым потом. Диана сделала шаг по светлому паркету, мимо минималистичной консоли из светлого дуба и огромного зеркала в тонкой раме. Эту квартиру на верхнем этаже престижного жилого комплекса она обустраивала сама — подчеркнуто по-европейски, без тяжелого арабского золота и ковров, создавая для детей безопасный, залитый светом мир. Мир, который она только что продала.

Из глубины коридора, открытой двери гостиной, доносился ритмичный, глухой стук. Раз. Два. Серия. За окнами всю ночь выла буря, и Амира, ненавидевшая запертое пространство, явно нашла единственный способ заглушить стресс от шторма.

Диана закрыла глаза, прислонившись спиной к прохладному дереву двери. Плечи судорожно дернулись. В её легких всё еще сидел проклятый, удушающий запах кабинета Кайса. Дорогой, терпкий уд и порох, тонкий шлейф смерти, который она принесла на своем белом, теперь измятом костюме.

Стук прекратился. Из полумрака гостиной, где у панорамного окна висел тяжелый боксерский мешок, вышла Амира.

Ее короткие, рвано подстриженные волосы, мокрые от парá торчали в разные стороны. Спортивный топ, боксерские бинты на руках были наполовину размотаны. Вся литая, пружинящая энергия, готовая к удару. Полная противоположность лощеной, правильной матери.

— Ты где была? — она замерла в коридоре, тяжело дыша после ночного спарринга с грушей. Взгляд метнулся по матери. — У тебя опять недоступен телефон. На работе опять аврал? И… чем от тебя несет?

Диана заставила себя выпрямиться. Железная леди вернулась в строй, пусть изнутри её и разрывало на куски. Она аккуратно прошла мимо дочери к кухонной зоне, отделенной от гостиной лаконичной барной стойкой, стараясь не дышать в её сторону. Диана разулась, не глядя на дочь.

— Сложный аудит. Застряла у босса, — голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Тарик не пришел ночевать.

— Этот придурок? — Амира фыркнула, срывая зубами липучку с бинта на левой руке. — Как обычно зависает у своих дружков-мажоров. Опять в долги залез. Мам, почему ты его вечно выгораживаешь?

Диана замерла у кухонного острова, ухватившись пальцами за край белой мраморной столешницы. Сердце пропустило удар, в ушах зазвенело. Он не залез в долги. Не залез! Он лежит на черном ониксе с пулей в груди.

— Тарик… больше не создаст нам проблем, — выдохнула она, разворачиваясь к дочери. В полумраке коридора лицо Дианы казалось маской. — Послушай меня внимательно. Наша жизнь изменилась.

Амира нахмурилась, мотнув головой. Её внутренний радар бойца мгновенно уловил опасность. Мать была не просто уставшей. От неё веяло холодом и странным запахом. Она окинула взглядом светлую, спокойную квартиру, словно проверяя, всё ли еще на своих местах.

— В смысле? Что случилось? Из-за босса твоего? Этого… как его, Аль-Хадида? Что этот ублюдок сделал?

Диана шагнула к ней, протянула руку и крепко сжала её плечо. Пальцы до сих пор помнили, как хрустел шелк на груди Кайса.

— Он предложил мне сделку. И я согласилась, — Диана заглянула дочери прямо в глаза. — Я выхожу замуж, Амира. За Кайса Аль-Хадида. Мы переезжаем во дворец.

— Чтооо?! — вопрос вылетел из Амиры как короткий хук. Она отшагнула, рванув руку из хватки матери. — Какое «переезжаем»? Никуда я не поеду! Ты в своём уме? У меня тут всё: университет, друзья, тренировки, жизнь моя здесь! И это моя комната, слышишь? Моя, а не чья-то!

Махнула рукой в сторону коридора, где за закрытой дверью скрывался её личный мир с плакатами бойцов на стенах, гантелями на полу и старыми кроссовками.

Она вдруг осеклась, уставилась на мать, тяжело и шумно дыша сквозь нос.

— Как замуж?..

Та смотрела на дочь в упор. Не сводя глаз, не моргая, словно видела перед собой кого-то другого или отчаянно пыталась не увидеть. В звенящей тишине прихожей взгляд Амиры показался Диане ледяным прессом, и она тяжело вздохнула. Плечи её едва заметно опустились.

— Ну... знаешь, как это бывает, — мягко, почти убаюкивающе начала она, делая шаг навстречу.

Амира поморщилась, её передернуло.

— Как?! — на пол полетел размотанный бинт, прямо на светлый паркет. — Как у вас с папой?!

Диана мгновенно изменилась в лице. Кротость испарилась, уступая место глухому, опасному раздражению.

— У нас с твоим отцом была ошибка!

— Какая? Русская рулетка?!

В глазах женщины, только что заключившей сделку с дьяволом, полыхнул исступленный гнев.

— Нет, Амира, не рулетка! Твой отец не был нашей крови, и это стало ошибкой.

— А Аль-Хадид… он тоже не такой, как мы!? Я на половину такая, как ты и как он, но не ты! Что изменилось? И я даже не в курсе, кто он такой и как этот тип выглядит! Всё, что я о нём знаю из твоих же отчетов, что он придурок. И ни разу не добрый Аладдин, а, мать твою, преступник! Преступник. Мама!?

— Амира!

— Ты сама это часто говорила! — Амира не собиралась отступать, голос вибрировал от злости.

— Неправда! — мать перебила её жестко, властно, вбивая каждое слово. — Он красивый, успешный, сильный мужчина. И нам повезло. Слышишь? Мы можем изменить свою жизнь к лучшему

— Это мама, ты сможешь, — Амира горько усмехнулась, скрестив руки на груди. — А я не хочу. Я и так всем довольна. В моей жизни меня всё устраивает.

— Амира, не смей мне перечить! — голос Дианы сорвался на тяжелый приказной тон, каким она ставила на место топ-менеджеров.

— А ты не смей мне указывать, что делать и где жить! — Амира шагнула назад, к своей комнате, её ноздри гневно раздувались. — Иначе… Один билет - вокзал, самолёт, и здравствуй, Россия. Уеду к твоей родне. Медведи там, вепри, мне плевать! Не важно. Но с твоим мужем я под одной крышей жить не буду!

Диана смотрела в глаза дочери голубые, чистые, небесные. И думала, как же она не похожа на отца. Светлые волосы, эти глаза все ее и хорошо, но эта вечная драчливость и невыносимая, просто невозможная прямота. Что бы Диана ни делала, воспитывая её, как бы ни ломала, она так и не смогла приучить Амиру держать язык за зубами.

Дочь уже не смотрела на мать. В её руках мгновенно оказался телефон, пальцы буйно застучали по экрану.

— Что ты делаешь? — голос Дианы упал, в нём прорезался настоящий, животный страх.

— Разыскиваю фото! — прошипела Амира, не отрываясь от экрана. — Чтобы знать, кому в офисе я лично плюну в рожу!

— Амира!

— Это ты ещё Тарику не сказала, правда? — она вскинула голову, прищурившись. — Или поэтому его до сих пор нет дома? Он тоже послал тебя с твоим шейхом?

Диана осеклась, и побледнела так, что её вид стало неотличимот белого воротника костюма, но всё-таки выдержала яростный взгляд дочери.

— Он уехал.

У Амиры буквально отвисла челюсть. Экран телефона погас.

— Куда?

— К вашему отцу, — она выговорила это низко, ладони, спрятала в карманах брюк.

— Почему он мне ничего не сказал?! — Амира сделала шаг вперёд, чувствуя, как паззл в её голове со скрипом не сходится. Она прищурилась, в упор разглядывая бледную, как смерть, мать. — И стой… Ты же только что сама спросила, не вернулся ли он домой! Если ты отправила его к отцу, зачем спрашивала?!

По бледным щекам Дианы пополз лихорадочный, неестественный румянец.

— Не хотела тебе говорить! — губы у нее дрожали. — Ты вон тоже собралась меня бросить! Ещё и угрожаешь билетами своими, Россией, отцом! А моё счастье?! МоЁ! Моя жизнь? Семья?! Вы, дети… ваши желания всегда превыше родительского закона! Где твоё уважение к матери?! Где оно?!

Амира замерла на месте, ничего не понимая. Мать никогда, ни разу в жизни так себя не вела. Всегда собранная «железная леди» корпорации и вдруг такая истерика. И реакции этот ее безумный, надрывный накал. Откуда?

Бойцовская уверенность мгновенно дала сбой. Амира отступила на шаг, растерянно глядя на растрепанную, тяжело дышащую мать.

— Мам… — ошарашенно позвала она. — Что вообще случилось?

— Ничего! — Диана отвернулась, смахивая с лица злую слезу. — Не хочешь переезжать, не переезжай. Оставайся здесь. Но мне не мешай! Я хочу выйти замуж. Хочу больших денег. И они у меня будут! Слышишь? Будут!

Когда дверь в комнату дочери закрылась, Диана без сил опустилась на барный стул. Её пальцы вцепились в край белого мраморного острова. В груди жгло.

- Во благо, — заклинала она себя, глядя на дрожащие ладони.

Дети-полукровки вечная мишень. Русский бунтарский дух ее родни, смешанный с упрямой арабской кровью, всегда приносил проблемы. Тарик свой лимит ошибок исчерпал, но Амире ошибиться она не позволит.

Ни за что!

Рассвет за окном из грязно-серого превратился в блекло-жёлтый. Шторм утих. Диана даже не подумала лечь спать. В ванной она до красноты растирала кожу жесткой мочалкой под ледяной водой, пытаясь содрать остатки безумной ночи.

К семи утра на столе уже стояли хрустящие лепешки, хумус, свежие томаты и две чашки черного кофе.

Тихие шаги заставили её замереть с кофейником в руке.

Амира стояла на пороге кухни. Светлые влажные волосы растрепаны, свободная футболка серого цвета висела мешком, небесно-голубые глаза припухли, но вчерашний боевой запал полностью испарился. Она переминалась с ноги на ногу у косяка, пряча руки в карманы шорт и глядя в пол. И практически не смотрела как мать спокойно налила кофе до краев, удерживая лицо абсолютно неподвижным.

— Мам… Извини меня за вчерашнее, — выдохнула она, делая пару нерешительных шагов к кухонному острову. — И за отца… Я не должна была. Просто всё это дико. Тарика нет, ты приходишь под утро и говоришь, что выходишь замуж.

Диана едва заметно повела бровью. Дочь просила прощения за свою абсолютную правоту. Жестоко, но удобно для дела.

— Всё хорошо. Садись, остынет.

Амира послушно забралась на высокий стул, отломила кусок лепешки, но так и не донесла до рта, вместо этого пристально уставилась в лицо матери.

— Ты правда… связываешься с ним из-за денег? Или он тебе нравится?

Мать повернулась к панорамному окну, где солнце лениво поднималось над заливом. Перед глазами мгновенно встал Кайс — его широкие плечи под измятым темным шелком, расстегнутые верхние пуговицы, открывающие смуглую кожу. Немигающий, бездонный взгляд черных глаз и низкий, властный бас, от которого у нее внутри всё сжималось в тугой узел. Серьезный, безжалостный хищник…Даже не верилось, что она лично поймала его в капкан.

Если бы Амира только знала, сколько холеных арабских принцесс и породистых восточных красавиц сгорали от желания поймать этого хищника в свои любовные сети. О его ночах в Эмиратах шептались с замиранием сердца. Кайс никогда не был женат, и от него веяло опасной, абсолютной свободой, которую невозможно купить. Конечно, женщины в его жизни были желанные, недоступные, но никто из них не смог оставить след в его закрытом мире. Он забирал то, что хотел, оставаясь равнодушным и неприступным. И вот теперь этот дьявол, перед которым трепетал весь Ближний Восток, отдаст свою свободу ей. Подпишет контракт, который Диана лично согласовала на своих условиях.

— Ты ничего не знаешь о нём, — произнесла она, и её голос неуловимо опустился, став тягучим. — Он не просто успешный мужчина. Кайс сделал себя сам в мире. Он лучший. И он умеет защищать то, что считает своим. С ним нам больше не придется оглядываться назад. Это совсем другая жизнь.

Амира так и не опустив лепешку в хумус, отвела глаза. В то время как глаза Дианы горели не сухим расчетом, а темным, глубоким упоением.

— Он правда такой?

— Такой, — Диана жестко зафиксировала её небесно-голубые глаза своими, не оставляя пространства для маневра. — И даже больше.

— Ну, может быть, ты и правда в него влюблена, — лепёшка наконец была отправлена в рот. — Не могу сказать, что рада, но, если ты так хочешь знать, не могу вас благословить. Или как там у тебя доме говорят.

Да, не совет и не любовь. Диана побледнела и ее пальцы на кофейной чашке едва заметно дрогнули, прежде чем она успела отвести взгляд.

— И я никуда не поеду, — Амира прожевала, упрямо мотнув головой. — твой муж, ты с ним и живи.

Дальше они ели молча. Диана неподвижно сидела напротив, наблюдая, как дочь за обе щеки уплетает завтрак, а в её голове лихорадочно крутились мысли о том, что из сказанного ею только что было правдой. В конце концов, это ведь и в самом деле было отчасти правдой. Кайс цеплял сильно и опасно любую женщину.

Но теперь всё изменится.

Она физически, ментально не могла выйти за него сама после крови на ониксе. Это было бы предательством. А значит, план остался прежним. Дочь её простит, обязательно простит позже, когда поймет, что всё было сделано только во благо.

Глава 6

Сидеть в общем коридоре было невыносимо, и мы с Ясмин забились в самый угол закрытого женского лаунджа пока дожидались результатов экзамена по международному праву. Огромный светлый холл Международного университета Эмиратов гудел от множества голосов на разных языках. Кондиционеры работали на полную мощность, спасая от палящего арабского солнца за окнами, но все месте никак не спасало от желания хоть немного отвлечься от мыслей о матери и её внезапной, безумной свадьбе.

— Амира, держи ровнее. Если срежу кутикулу до крови, новый лак будет смотреться как криминальная хроника. И перестань дёргаться. Ты вся напряжена, будто на допросе, - шипела Яс.

Я прикусывала губу и смотрела как Ясмин миниатюрная брюнетка с двумя тугими косичками и вечно сползающими на нос брендовыми очками не отрывала взгляда от моего ногтя.

— Говорят, он вчера приезжал в университет, — наконец выдохнула я, причину своего расстройства. — Лично к ректору. Представляешь? Этот, этот … Весь в своем дорогом костюме, с охраной, перекрывшей половину кампуса.

— Зачем? — Ясмин нанесла базовое покрытие плавными, твёрдым движениями.

— Да откуда мне знать, - от прикосновения холодной кисточки я вздрогнула, не отдёргивая руку. — Век бы его ещё не видать. Просто жесть. Мама начала подготовку свадьбе. А я просто знаешь, будто в нокауте и полной отключке.

Первый слой тёмно-бордового лака лёг идеально.

— Ты так его расписываешь, будто он не твой будущий отчим, а экспонат на аукционе, — Ясмин поставила флакон с лаком на столик. Её взгляд стал пристальным и оценивающим. Шум толпы затихал в фоновом режиме, превращаясь в далёкий гул. — Он же женится на твоей маме, а не на тебе. Дистанция, все что тебе нужно, дорогуша. Вы будете жить в разных крыльях дворца и не будете видится.

— Но он же станет членом нашей семьи.

— Ты не первая у кого появился отчим. Может быть все не так уж и плохо?

Я презрительно фыркнула.

— Ты плохо ее знаешь. У мамы совсем снесло крышу. Заявила, что он «лучший мужчина». Да он преступник, Яс! Теневой босс! У него на руках наверняка столько крови, что этим лаком не закрасишь. Что может быть общего у моей правильной мамы с этим… монстром? Ни фоток, ни сетей, даже фотографий. Будто есть запрет такой на законодательным уровне. Его спутницы есть, мероприятия, где он был есть, а его фоток нет! Нет! Ты это догоняешь?

Ясмин не стала спорить, мило улыбнулась и сосредоточилась на втором слое, в ее взгляде читалось сомнение.

— Знаешь, может, ты слишком предвзята? Любит человек приватность и все. Ну и что, что ты его не видела. Может, у этого брака есть причины, о которых мы не знаем? Они же все-таки много работали вместе.

— Так, хватит! — взорвалась я, едва не размазав лак. — Где Карим?

Подняла глаза, разыскивая друга. И тот, словно по приказу, тут же вывернул из-за угла со стороны студенческой столовой. Карим невысокий, крепко сбитый парень, с которым мы дружили с первого класса, явно слегка запарился.

— Ну, что ты принёс?

Парень нервно оглянулся на проходящих мимо местных студентов в белых кандурах и вздохнул:

— Принёс. Выпросил на кухне, как ты и просила. Только… я до сих пор не понимаю, зачем тебе это нужно.

Он протянул мне небольшой бумажный пакет. Я заглянула внутрь. Там лежало обычное куриное яйцо.

Белое и хрупкое.

То, что нужно.

Ясмин, которая всё это время молча наблюдала, наконец вмешалась:

— Яйцо? Вы что, собрались печь пироги в коридоре? Амира, что ты задумала?

Я не слушала её. Достав из сумки черный маркер, аккуратно нарисовала на белой скорлупе два кружочка — пустые, ничего не выражающие глазки и кривую, зубчатую линию вертикально.

— Идеально, — пробормотала я, доставая телефон.

Затем положила яйцо на мраморный подоконник и сделала первый кадр. Затем, не дрогнув ни единым мускулом, с силой опустила на него тяжелый учебник по экономике. Скорлупа хрустнула, желток растекся по белому мрамору. Я сделала второй снимок жалкого, раздавленного месива.

— О боже, Амира, ты испачкала подоконник! — ахнула Ясмин. — Что ты творишь?

— Искусство, — зло усмехнулась я, быстро набирая текст для анонимного студенческого паблика, который читал весь кампус.

«Все так восхищаются великим и ужасным шейхом аль-Хадидом. Говорят, у него стальные нервы и железная хватка. Но девочки, знающие люди шепчут, что его знаменитая мужская гордость выглядит скорее вот так. [Фото 1 — целое яйцо]. На вид грозно, а на деле — пустышка. Одно неосторожное движение, и всё пошло прахом. [Фото 2 — раздавленное яйцо]. Прямо как в сказке: дед плачет, бабка плачет, а курочка кудахчет. Неудивительно, что он покупает себе жену, чтобы скрыть свои... хрупкие недостатки. Как он удержит империю, если его "достоинство" так легко разбить?»

Я уверенно нажала «Отправить».

— Ой, мамочки! — подруга заглянула в мой экран и судорожно схватилась за шею. — Амира! Ты назвала мужское достоинство Аль-Хадида хрупким яйцом?! Твоя мама нас из-под земли достанет и убьет!

— Да ладно тебе, — я беспечно махнула рукой. — Зато мы прояснили мою позицию. Пусть весь город посмеется над этим «идеальным альфа-самцом», которого никто не видел.

— Амира, ты что?! — Карим чуть не заикался, судорожно протирая очки. — Ты в своем уме?! Там уже куча лайков и репостов пошла! Удаляй!

— О боже, смотри, сколько смешков в комментариях! Просто улёт!

Карим отступил на шаг, воровато огляделся по сторонам и низко наклонился ко мне:

— Слушай сюда, Амира. Ты думаешь, такие, как Аль-Хадид, терпят насмешки над своей мужественностью? В этой стране за цифровые оскорбления и клевету тебя упакуют под суд быстрее, чем ты окончишь семестр. Тебя вышлют из страны, а маму уволят. Он не будет троллить в комментах. Он просто уничтожит твою жизнь. Это тебе не интернет-мемы. За такие шутки ломают судьбы.

Я закатила глаза, но внутри против воли мелькнула тень сомнения. Посмотрела на бледного Карима, на испуганную Ясмин. Первоначальная бравада чуть угасла, а по спине пополз неприятный, клейкий холодок.

— Ну… — протянула я, разглядывая раздавленный желток на мраморе. — Может, вы и правы.

— Так удаляй пост! — нажал Карим. — Живее!

Я молчала. Прежней уверенности не осталось совсем, но упрямство, доставшееся мне от отца, не позволяло просто взять и пойти на попятную.

— Ладно, — произнесла я наконец. — Часок. Всего один час. Пусть повисит. Пусть хотя бы на секунду почувствует, что он не всемогущий бог.

Я не удалила пост. Просто заблокировала экран и сунула телефон в карман карго.

Ясмин и Карим переглянулись, их лица застыли. Они понимали, что не отговорили меня, а просто отложили взрыв.

А меня в эту секунду волновало только одно: увидит ли великий Аль-Хадид это раздавленное яйцо? Увидит или нет?

Глава 7

Заседание совета директоров «Аль-Хадид Корпорейшн» шло уже второй час. В конференц-зале на сорок шестом этаже царила душная, выверенная до миллиметра покорность. Топ-менеджеры говорили четко, отчитываясь по графикам поставок в порты Джабаль-Али, и старались не смотреть на главу стола.

Кайс сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла. На нём был безупречный серый костюм, а верхняя пуговица рубашки, в отличие от вчерашней ночи была застёгнута наглухо. Он не слушал цифры. Его взгляд буравил панорамное окно, за которым Дубай плавился от полуденного зноя.

Планшет, лежавший по правую руку, коротко дважды завибрировал. Экран загорелся красным индикатором — шифрованный канал от начальника службы безопасности.

Кайс плавно перевёл взгляд на экран. Совещание продолжало гудеть фоном, пока его длинные пальцы снимали блокировку. На дисплее всплыла ссылка на студенческий паблик Международного университета в Дубае (AUD) и скриншот поста.

«Но девочки, знающие люди шепчут, что его знаменитая мужская гордость выглядит скорее вот так... На вид грозно, а на деле — пустышка...»

И две фотографии. Целое яйцо с кривой линией. И раздавленное, липкое месиво на белом мраморе.

Кайс не изменился в лице. Ни один мускул на его жестких скулах не дрогнул, но зрачки сузились, превратившись в две ледяные точки. Под постом весело крутился счетчик лайков. Полторы тысячи за сорок минут. Комментарии исходили желчью и скрытыми смешками. Ему, человеку, чьё имя в Эмиратах произносили с благоговением и страхом, нанесли публичное, изощрённое оскорбление.

Самое паршивое безопасники уже пробили IP-адрес автора. Анонимом оказалась Амира Аль-Сафи.

Его будущая жена. Законный «актив», который через месяц должен был без звука сесть в восточное крыло дворца.

Кайс раздраженно закрыл планшет. Звук удара пластика о дерево заставил докладчика мгновенно заткнуться на полуслове. В зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Сорок топ-менеджеров перестали дышать, глядя на хозяина империи.