Невеста шейха

— Свободны, — без единой теплой ноты произнёс Кайс.

Люди поднялись со своих мест со скоростью обученных солдат. Через тридцать секунд в огромном зале не осталось никого.

Кайс достал из кармана телефон и набрал прямой номер, минуя секретарей. На том конце провода ответили после первого же гудка. Из динамика донёсся заискивающий, запыхавшийся голос декана юридического факультета.

— Шейх Кайс! Добрый день, у вас какой-то вопрос по...

— Включи телефон, доктор Мансур, — перебил его Кайс, и его низкий, вибрирующий бархатный голос заставил профессора на том конце замолчать. — Открой главный паблик твоего кампуса. Посмотри, чем прямо сейчас занимаются твои студенты на подоконниках.

В трубке повисло тяжкое дыхание. Кайс молча ждал, глядя на свои идеальные ногти. Через полминуты декан глухо, испуганно ахнул. Было слышно, как у пожилого мужчины от ужаса задрожал голос.

— О Аллах… Я… я приношу глубочайшие извинения, уважаемый Аль-Хадид! Это возмутительно! Это уголовная статья о клевете! Мы сейчас же удалим ресурс, и найдём этого мерзавца, он понесёт строжайшее…

— Не нужно ничего удалять, — сухо оборвал Кайс. — И искать не нужно. Автор Амира Аль-Сафи. Первокурсница вашего факультета.

Декан подавился воздухом. Он прекрасно знал, кто такая госпожа Аль-Сафи, и чьё покровительство теперь стоит за этой семьёй. Слухи быстро разнеслись по городу.

— Амира?.. Дочь госпожи Дианы? Сэр, я лично вызову её, она публично принесёт…

— Отчисли её, — Кайс выговорил это так буднично, словно отдавал приказ списать старое оборудование. — Прямо сейчас. Без права восстановления в Эмиратах. Копию приказа пришли моему секретарю через десять минут.

Он нажал отбой, не дожидаясь очередных заискиваний, затем поднялся, заложив руки в карманы, и подошел к селектору на стене. Нажал кнопку внутренней связи с финансовым департаментом.

— Госпожа Аль-Сафи уже пришла на рабочее место? — спросил он у секретаря.

— Десять минут назад заступила на аудит.

— Ко мне её. Срочно.

Диана вошла в кабинет ровно через минуту. На ней был новый, безупречный темно-синий костюм, волосы уложены волосок к волоску, но лицо её, несмотря на плотный макияж, оставалось бледным, а под глазами залегли тени. Она сделала три шага к столу и остановилась, удерживая свою привычную маску «железной леди».

— Добрый день. Вы запрашивали срочный отчет по...

Кайс не стал разыгрывать прелюдии. Он развернул к ней планшет, на котором всё ещё горела страница с раздавленным яйцом и текстом про его «хрупкое достоинство».

Диана скользнул взглядом по экрану. Кайс пристально, не мигая, наблюдал за её реакцией. По её шее мгновенно пополз нервозный, пунцовый румянец. Идеальная осанка аудитора на секунду дрогнула и просела.

— Что ещё ты не рассказала мне о своей дочери? — с леденящей усмешкой оценил он, откидываясь на край стола. — Меня даже радует этот пост. Приятно осознавать, что не я один в этой комнате не хочу вступать в наш брак. У твоей девчонки, оказывается, тоже есть зубки.

Диана судорожно сглотнула. Она смотрела на экран, и в её глазах на секунду полыхнул чистый, материнской ужас. Ложь, которую она соткала на кухне ради спасения Амиры, едва не разлетелась в щепки из-за глупости.

— Я… я накажу её, Кайс, — выдохнула Диана, заставляя свой голос звучать жестко. Она подняла на него глаза. — Она не понимает, что делает. Глупый детский бунт. Я заставлю её удалить это и…

— Накажешь? — Кайс посмотрел на неё с таким вымораживающим холодом, что Диана осеклась. Черные глаза мужчины превратились в два непроницаемых зеркала. — Ты плохой надзиратель. Твой «актив» испортился ещё до того, как я принял его на баланс. Из-за этой шутки её только что отчислили из университета.

Диана побледнела ещё сильнее, её губы разомкнулись.

— Моя дочь не актив!

Кайс плавным движением руки заставил её замолчать, но она выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль.

— Я пока ей ничего не сказала. Ты же понимаешь, что неделя ничто. Она до сих пор ничего не знает о Тарике.

Брови Кайса шевельнулись в мимолетном удивлении, но он не произнес ни слова. Пальцы на платиновой ручке сжались чуть крепче.

— Я вернусь из Парижа и поговорю с ней, — Диана упрямо вскинула подбородок. — Она не хочет жить в твоем доме.

Глаза Кайса сузились в едва заметную щелку. Вся его хищная натура мгновенно сориентировалась на звук. До него вдруг дошел скрытый смысл её слов.

— Подожди, — его голос упал до опасного шепота. — Она думает, что замуж выходишь ты?

Внутреннее смятение разрывало Диану. Её пальцы судорожно сжались, мяли друг друга, пока она держала их сцепленными.

— Я пока ничего ей не сказала про контракт, — процедила она. — Она уверена, что я выхожу за тебя ради денег, а она просто едет со мной как падчерица. И даже этому она сопротивляется так, будто добивается для себя суда и ареста.

В кабинете мгновенно выжгло кислород. Кайс едва заметно качнул головой. Оценил масштаб лжи.

— Ты даже не сказала, что отдала её мне, — пророкотал он, и в его глазах вспыхнуло мрачное, почти издевательское восхищение её жестокостью. — И теперь она бесится, пытаясь сорвать твою свадьбу.

— Она очень молодая и не воспитывалась в твоих традициях! — выплюнула Диана. Её глаза тоже сузились, челюсти сжались до резких желваков на скулах. — Так что не жди покорности, Кайс. Ты не жених, выбирающий размер калыма, а тот, кто сам пытается не сесть в тюрьму из-за моих серверов. Ей всего восемнадцать. Кто не делал глупостей в этом возрасте? Ответь мне честно. Я скажу ей тогда, когда сочту нужным. Всё остальное тебя не касается.

Кайс не шевельнулся, но воздух вокруг него словно замерз. Он поднялся из-за стола, расправляя плечи, и его массивная, пугающая фигура мгновенно подавила пространство комнаты. Желвак на смуглой челюсти дернулся. Кайс сделал один короткий шаг вперед, сокращая дистанцию до предела, и навалился на стол всем корпусом. Тяжелое, горячее дыхание коснулось лица Дианы, вынуждая ее сглотнуть и задышать чаще. В черных глазах не осталось ничего человеческого. Зверь внутри него проснулся и требовал подчинения. Ему, поднявшемуся через кровь, эта женщина указывала, что его касается, а что нет.

— В моём мире, — с обжигающим металлом в голосе пророкотал он так, что от глухого, вибрирующего баса, рожденного где-то в самой глубине грудной клетки, по стенам кабинета поползла ощутимая вибрация. — Меня касается всё, Диана. Каждый вздох, каждая цифра в твоих отчётах и каждая строчка, которую твоя дочь пишет в сети, подставляя себя под реальный тюремный срок за клевету. Контракт подписан, но правила устанавливаю я. Лети в свой Париж, а когда вернёшься — она должна будет сидеть в восточном крыле. И я лично научу её уважать мои границы. Свободна.

Да, контракт уже как неделю был подписан. На её скрытый счёт уже переведена сумма, и более чем… большая. Но оставлять Амиру с ним в одном городе, пока она сама будет в Париже, казалось безумием.

Диана заставила себя улыбнуться почти капитулирующее. Она неловко подняла руки и положила ладони на горячую грудь Кайса, прямо на плотный темный шелк его дорогой рубашки. Тот никак не отреагировал на нежный тактильный выпад, лишь замер, превратившись в каменное изваяние, и сверху вниз наблюдая за ней.

— Ты совсем её не знаешь, Кайс, — вкрадчиво промурлыкала Диана, пальцы едва заметно погладили ткань на его груди. — С ней так нельзя. Амира не из тех, кто даст себя в обиду. Я прошу… умоляю тебя, не делай ничего, пока меня нет. Я знаю, что ты прав. Всегда прав. Ни ей, ни мне не выстоять против тебя. Ты слишком сильный для нас обеих.

Кайс лениво скользнул взглядом по её ладоням. Игрок внутри него оценил ее отчаянный блеф. Без агрессии, но с сокрушительной, весомой силой он убрал её руки со своей груди, и опустил их вниз.

— И в чем же она «не такая»?

— Думаю, ты и сам скоро поймёшь, — Диана отступила на шаг, возвращая себе прежнюю осанку, в её глазах вспыхнул азарт. — Хочешь поспорить? Она не даст себя отчислить из университета.

Кайс едва не рассмеялся вслух. Внутри него шевельнулось мрачное, высокомерное веселье. Чтобы кто-то в этой стране ослушался его прямого приказа? Ректор, декан, министерство? Да этого быть не могло в его личной вселенной. Каждое его слово здесь становилось законом быстрее, чем высыхала печать на приказах. А уж тем более какая-то девчонка.

— Лети в Париж. Посмотрим, как твоя принцесса заставит меня проиграть.

Диана отступила и всё-таки уже у самой двери шутливо добавила:

— Примерно так, как разбила сегодня твоё хрупкое достоинство.

Тяжелая створка быстро закрылась за её спиной.

Кайс замер. Воздух в лёгких застрял колом, а внутри него поднялась глухая, первобытная волна ярости. Он чуть не взревел в пустой кабинет. Хрупкое достоинство. Диана только что ткнула его носом в насмешку собственной дочери. И сделала это так просто, что на секунду лишила его дара речи.

Он взбешённо опустил взгляд на планшет, где на экране всё ещё белело раздавленное яйцо с кривой рожицей.

«Спасибо, что не яйца», — пронеслось в его голове злым, циничным эхом.

По коже пробежал странный, нехороший холодок. Такой безумный ход со стороны матери и дочери заставлял его внутренне подобраться. С этой секунды дурацкий студенческий пост перестал быть просто глупым мемом из сети. Девчонка нанесла удар по самому святому — по его мужественности, и подписав контракт о воздержании, Кайс подсознательно начал опасаться не только за свою репутацию и гордость. От них можно было ждать чего угодно, хотя нужно признать от него тоже.

Усмешка на его губах стала жесткой и опасной.

Глава 8

В проёме лаунджа, возникла фигура госпожи Фатимы, старшего секретаря ректората. Строгая черная абайя и безупречный хиджаб залитый ярким светом из коридора казались нам её личными доспехами. Лицо, обычно чрезмерно холодное вежливое исказилось... гневом? Нет, не гневом. Паникой, наспех прикрытой яростью.

— Аль-Сафи!!! Амира! И вы двое за ней! Немедленно, сию секунду, в кабинет декана! Живо!

Она сделала паузу, тяжело дыша. И ее внимательный, обвиняющий взгляд на секунду задержался на моём лице, там промелькнуло то, чего я никогда не видела у администрации. Чистый, животный трепет человека, только что получившего звонок с самого верха. Она не просто выполняла приказ — буквально пыталась спасти свою шкуру. И, возможно, нашу тоже.

Мы замерли. Переглянулись. Ну не убийцы же — переть добровольно в клетку со львом…

Нет же…

Нет?

Госпожа Фатима шагнула вперед и перехватила мою руку выше локтя.

— Эй, больно!

Вместо ответа ее пальцы сжались как тиски. И она потащила меня по коридору, не обращая внимания на короткий вскрик Ясмин и попытку Карима что-то вставить. Уже у дверей прошипела сквозь зубы полушёпотом:

— Молчи, Амира. Только молчи и иди. Ты вообще понимаешь, кого ты оскорбила?! Понимаешь? Служба безопасности «Аль-Хадид» на прямой линии с деканатом! Прости господи, за что нам всё это?!

Массивная темная дверь кабинета доктора Мансура поглотила нас, глухо и окончательно.

Место пахло дорогим бахуром, старой бумагой и леденящим, густым страхом. Странная смесь для хищника от науки. Да и сам доктор Мансур не сидел за столом, как обычно, а застыл у окна, спиной к нам. Трубка сотового намертво прижалась к его уху. Покатые плечи в строгом костюме были неестественно напряжены, а сам он слушал, не перебивая.

Фатима втолкнула нас и замерла у двери, словно часовой.

— Да, — он наконец подал голос и его спина едва заметно дрогнула. — Да, они здесь. Все трое.

Из динамика доносился далекий, едва различимый, но до удушья размеренный голос. Было видно, как Мансур слегка вздрагивает на каждом коротком отсекающем предложении с того конца провода.

— Конечно. Да. Без лишних глаз. Верно. Я понимаю, всё будет исполнено.

Он с глухим стуком положил трубку и будто нехотя, повернулся. Посмотрел строго на нас.

— Значит, так… Амира Аль-Сафи, вы отчислены. Ваши друзья временно отстраняются от занятий, — голос все-таки подвел его, дав сиплый сбой. — Официально, за грубое нарушение этического кодекса университета и киберпреступление. Неофициально… — мужчина запнулся, бросив быстрый взгляд на почерневший экран телефона. — Пройдите в комнату для совещаний, там к вам присоединится служба безопасности Аль-Хадида для выяснения...

И тут меня словно прорвало.

— А вот и нет! Вы что, вообще обалдели?! — грубо, с силой я вырвала руку из цепких пальцев Фатимы и сделала широкий шаг вперед, прямо к его столу. — Какое киберпреступление? Какая клевета? На фото нет ни одного имени, ни одного лица! Это абстрактный мем с куриным яйцом! Вы что, цензуру на студенческие завтраки ввели? Или уже настолько обосрались, что любое чихание в сторону вашего главного спонсора уголовное дело?!

Порывисто обернулась к Ясмин и Кариму. Мои глаза горели, в то время как они оба стояли, едва дыша от ужаса.

— Вы слышите это? Нас отстраняют без комиссии, без разбирательств! За пост, который просто шутит! Это называется произвол, доктор Мансур. И мы его не проглотим. Серьёзно?

Я вытащила телефон, пальцы лихорадочно взлетели над экраном:

— Я сейчас включу диктофон. И вы, доктор Мансур, объясните мне, гражданке, на каком основании вы творите!

Декан и Фатима переглянулись в немом, животном ужасе.

— Объясните это под запись. А потом мы наберем мою маму. Знаете, кто моя мама? Главный аудитор «Аль-Хадид»! Женщина, на которой ваш великий, ужасный и оскорбившийся яйценосок женится через месяц!

Он надрывно закашлялся, прерывая мою тираду. Его лицо в секунду стало землисто-серым, но ответить ничего не успел.

— Вы думаете, я его боюсь? — я продолжала я наступать, чувствуя, как кулаки сами сжимаются от возмущения. — Он хочет, чтобы его будущая падчерица подняла международный скандал в прессе прямо перед свадьбой? У нас семейные разборки, доктор Мансур, это обычная бытовая ссора! А вы её сейчас пытаетесь превратить в уголовку, подставляя университет! Или вы сейчас четко называете пункт устава, по которому трогаете нас или эта запись улетает в министерство образования Дубая! Выбирайте.

Чистая решимость сжечь здесь всё к чертям, и пофиг, казалось сейчас важнее всего остального. Статус «будущей падчерицы» думается в его глазах был мне абсолютной, неприкасаемой броней. И все-таки я не блефовала.

К такому повороту их инструкция не готовила. В их картине мира никто не смел перечить приказам Аль-Хадида, но лезть в эпицентр разборок внутри его новой семьи им хотелось меньше всего. Если господин и его новая жена завтра помирятся, крайним останется ректорат.

Я замолчала, демонстративно вытянув руку с телефоном и рассматривая свой новый бордовый лак. Бросила короткий взгляд Ясмин и Кариму: «Тихо».

Доктор Мансур закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. А когда открыл, в них плавала смертельная усталость человека, мечтающего поскорее замять катастрофу.

— Хорошо. Хорошо, успокойтесь, — он тяжело опустился в кресло. — Карим и Ясмин, вы восстановлены. Никаких последствий. Вы не имеете отношения к публикации, можете идти.

Друзья синхронно вздрогнули, не веря своим ушам. Карим схватил Ясмин за плечо, утягивая к выходу.

— Что касается тебя… — он посмотрел на меня, и его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску, тон стал слишком гладким и бюрократическим. — У тебя, согласно экстренной справке из медпункта, открывается… острый стрессовый синдром на фоне экзаменов. Рекомендован полный покой и изоляция от источников стресса на… неопределенный срок. Ты уходишь в академический отпуск по болезни. Официально, по всем правилам университета. Будем считать это не отчислением, Амира, а заботой о здоровье. Фатима оформит все документы. Когда этот… конфликт уляжется, мы всё обсудим. Это приемлемо?

Конечно, это была не победа. Капитуляция, изящно замаскированная под компромисс. Доктор Мансур не сломался, и как опытный чиновник нашёл лазейку. Я нервно усмехнулась, проклиная про себя жениха моей матери. Он всё равно убрал меня из кампуса, как и приказывал Кайс, но университет сохранил лицо, а я получила не справедливость, а временное перемирие. Что ж… устроит. Пусть будет здоровье студентки.

Я коротко кивнула. И всё же мои плечи подрагивали, пока я убирала телефон обратно в карман карго.

Коридор за дверью кабинета декана показался пустым, воздух после спёртой атмосферы кабинета прохладным. Яс и Карим ждали недалеко, молчаливые и напряжённые. Мы переглянулись, в их глазах читались одновременно и облегчение и тревога. Они-то могли вернуться к обычной жизни, но я…

— Ну что, — улыбка вышла кривой, — академ по болезни, почти каникулы, только без радости.

Яс шагнула ко мне, сжала мою руку:

— Ты как?

— Норм, — я пожала плечами. — Просто… чувствую себя так, будто меня обвели вокруг пальца. Мансур знал, что я не стану молчать, но знаешь специально дал «победить» в мелочах, чтобы успокоилась, а на деле…

Карим нервно поправил очки.

—Академ это почти победа. Скоро всё забудется, пост уже удален, а ты… ты будешь сидеть дома и бояться высунуться.

Внутри закипала злость холодная, горькая, отрезвляющая, разве этого я хотела?

— Забудется говоришь?

Яс тяжело вздохнула:

— Ты всегда была упрямой. Но сейчас… может, стоит прислушаться к здравому смыслу? Ну правда. Жених твоей мамы не просто какой-то там богатый тип. Мы все исчезнем, и никто в Дубае даже не заметит.

— Вот именно, — я остро повернулась к ней. — «Исчезнем», потому что молчим и боимся, позволяем решать, что нам можно, а что нельзя. Но знаешь что? Я не хочу так. Не хочу жить в страхе.

Карим задумчиво посмотрел на меня:

— То есть ты не собираешься отступать?

— Нет, — я покачала головой. — Поменяю тактику.

Мы вышли из стеклянных дверей университета. Вечерний воздух обжёг лицо — душный, влажный, полный невидимой тяжести. Пальмы отбрасывали длинные тени от уличных фонарей, а где-то вдалеке слышался гул проезжающих спорткаров. Жизнь шла своим чередом.

— Так куда теперь? — спросил Карим, доставая ключи от машины. — Домой?

Я задумалась. Дом… Там может быть мама и вопросы, на которые я не готова отвечать. Вообще она собиралась с работы в аэропорт. Мы еще утром попрощались.

Мы сели в потрёпанную тойоту Карима, я достала телефон, открыла навигатор и вбила координаты, которые знала из маминых отчетов: закрытый частный мыс на окраине Пальмы Джумейра.

— Вперёд. К этим воротам, — глухо и твёрдо произнесла я.

Карим, только что вставивший ключ в замок зажигания, так дёргано ударил по тормозам, хотя мы даже не тронулись, что нас дёрнуло вперед. Он обернулся, в глазах светился чистый, немой ужас.

— Ты… ты совсем с ума сошла?! К ЕГО ДОМУ? Да, он же тебя там… он тебя в куски порвёт, и никто даже не найдёт! Он же… это настоящее самоубийство!

Яс на заднем сиденье схватилась за голову:

— Нет! Ты слышала, как декан разговаривал?! Он нас живьем сожрет!

Перед глазами горел маршрут навигатора: элитная резиденция «Аль-Хадид». Место, где живет тот, кто действительно правит этим городом. Сердце билось ровно, слишком ровно, будто всё внутри замерло, оставив ясность.

— Порвёт, если я приду с пустыми руками, но все будет е так. Я предложу обмен. Он же бизнесмен. Значит, понимает язык сделок.

— Что-что ему предложишь? – кажется у Карима кончились слова.

— Молчание и удаление всех копий фото и может быть согласие не портить свадьбу мамы в обмен на гарантии безопасности для вас двоих и моё восстановление в универе.

— Нет! И еще раз нет!!! — Карим ударил ладонью по рулю.

— ХВАТИТ! — мой крик оглушил их в тесном салоне. — Я вам не маленькая девочка, которую нужно прятать! Вы что, не видите? Он уже везде! Бежать? Куда? Что вы предлагаете жить на необитаемом острове? Я устала бояться. Устала от ненормальной уверенности, что он может всё, а мы просто мухи. Ну так вот, я не муха. Я оса. И я приду к нему прямо в логово, и ужалю в лицо. Поехали! Или я выйду и поймаю такси.

Друзья замерли. Я видела, как они поражены. Затем Карим вздохнув, повернулся к рулю, сжал обод так, что кожа побелела.

— Если мы свернём на эту дорогу… — произнёс с выдохом. — Обратного пути не будет. Ни для тебя, ни для нас.

Яс не сказала ни слова, просто протянула руку с заднего сиденья и сжала моё плечо. Я закрыла глаза, и тоже сделала глубокий, дрожащий вдох и выдох, выпуская последние остатки сомнения.

— Вперёд.

Глава 9

Сулейман Аль-Хашими не просто служил закону — он им был. Когда он шёл в свой необъятный кабинет на последнем этаже Верховного суда Эмиратов, казалось, сам воздух вокруг него становился более густым. В его шестьдесят, серебро обильно тронуло его жесткую бороду. В широких плечах и прямой осанке чувствовалась нечеловеческая, монументальная сила, перед которой даже чужая молодость и агрессия казались лишь временной вспышкой.

— Отчет по вчерашним делам, — сухо, без приветствий бросил он одному из помощников, проходя к столу, гордостью которого был цельный массив старинного дерева.

Двое его личных помощников — молодые, вышколенные мужчины в таких же белоснежных кандурах и строгих гутрах, как и у него, замерли. Тут же оказались по обе стороны, держа в руках планшеты с закрытыми делами.

Сулейман опустился в своё кресло и принялся неторопливо перебирать пальцами тяжелые четки из черного агата. Щелчок. Щелчок. Ритмичный звук был единственным, что нарушало благоговейную тишину кабинета, пока его взгляд скользил по строчкам на экранах.

Тяжелая дверь из красного дерева бесшумно приоткрылась. В пороге появился личный секретарь. На лице молодого человека сквозил такой животный ужас, словно он только что наступил на мину.

— Ваше Превосходительство… — сглотнул он, прижимая руки к груди. — Прошу простить за непростительное вторжение. Но…

Договорить он не смог. Чья-то рука в темном рукаве дорогого европейского костюма бесцеремонно отодвинула секретаря в сторону. В кабинет вошел главный прокурор Эмиратов — Халид Аль-Мутасим. В отличие от монументального Сулеймана, он был сухим, тощим и жилистым.

Его резкие, угловатые черты лица с глубоко посаженными, колючими глазами всегда напоминали Сулейману пустынную змею. Такие неизменно являлись туда, где пахло падалью.

Четки в руках Сулеймана замерли. Помощники побледнели, инстинктивно отступив на полшага назад.

— Я не назначал встречу, — голос опустился на полтона, став опасно тихим. Взгляд ударил по вошедшему с такой силой, что любой другой человек уже упал бы на колени, но Халид лишь скупо улыбнулся, обнажив мелкие зубы.

— Прошу простить мою настойчивость, — прокурор сделал шаг к столу, не отводя цепкого взгляда. — Но новости, которые я принес, не терпят бюрократических проволочек.

— Ты приходишь, только когда пахнет кровью, которую кто-то слишком плохо вытер за собой, — буркнул Сулейман и плавным жестом поднял руку, не глядя на подчиненных. — Вон.

Секретарь и помощники растворились в воздухе быстрее, чем дверь успела захлопнуться за их спинами. Кабинет погрузился в тяжелую, давящую тишину, в которой остались только два самых опасных человека в государстве.

— Говори.

Халид подошел ближе, опираясь сухими, узловатыми пальцами на полированное дерево стола.

— Похоже, кто-то совершил ошибку, Ваше Превосходительство.

— Определенно совершил… когда велел пускать тебя ко мне, — сухо парировал Сулейман.

— Смешно, — Халид положил на стол тонкую папку, в которой, очевидно, лежало всего несколько листов бумаги, и открыл её. — Вот!

Сулейман скосил глаза, оценивая содержимое, потом тяжело поднял взгляд на прокурора.

— И на эту срань ты тратишь мое время?

— Вы зря так возбудились.

— Сейчас кончу, — мрачно отрезал судья.