Невеста шейха

Вопрос вырвался сам, прежде чем я успела его остановить.

— Когда? Приглашу маму посмотреть… на то, как ты используешь проданную ею вещь.

Я ждала чего угодно. Но повисшая тишина между нами выдавила меня в ужас. Кайс просто моргнул и замедлился.

— Цинично, — лязгнул он. — И абсолютно бессмысленно.

Он отступил от трибуны, развернулся и пошел к первому ряду, где все еще осталась лежать моя папка. Спина прямая у него осталась прямой, шаг неторопливый. Я уже такое видела вчера… Когда он перестраивался – он выпрямлял спину. Ткань дишдаши качнулась от движения. Он взял папку, раскрыл и стал листать так, будто меня вообще не было в аудитории.

Я замерла, вжавшись лопатками в дерево, и не понимая, что делать с рукой, которую уже занесла для удара.

— Страница девять, — произнес он, не поднимая головы. — Шесть абзацев про медиацию о кредитных ставках в трансграничных спорах. Длинные, красивые и пустые. Как это относится к экономике?

— И что?

— А на второй странице три предложения подряд по тезисам о рисках. Рубленые. Ошибочные. — Он перевернул лист. — Это разные люди, Амира, разные экономические парадигмы. Ты пишешь, не понимая о чем. И автор работы не разбирается в вопросе эссе.

Воздух в груди стал тесным.

— Какое это имеет значение?

— Большое. — Он наконец посмотрел на меня. — Я читал твое вступительное эссе. Четыреста слов о том, почему экономический закон — это не всегда справедливость. Наивно, но написано было тобой. Твои мысли.

Пол качнулся.

— Зачем… зачем читать мое эссе?

— Прежде чем войти в дом, я узнаю, кто в нем живет, — Он закрыл папку. — Садись.

— Я постою.

— Как хочешь.

Он не настаивал и больше не повышал голос. Просто положил папку на край стола и выровнял ее по краю столешницы, двумя пальцами. Его аккуратность пугала сильнее давления.

— У тебя два варианта, — сообщил наконец Кайс. — Первый. Завтра утром ты идешь к декану и говоришь правду: работа не твоя, объясняешь откуда взялась эта папка. Тебя восстановят. Твой балл не пострадает. Отчислят того, кто ее написал.

Я молчала и в ушах застучал набатный колокол. Карима отчислят. Это разве справедливо?

— Второй, — продолжил он тем же ровным тоном. — Ты оставляешь «неуд» себе. Переписываешь работу с нуля. И делаешь это качественно. Одна ты это не вытянешь, у тебя нет ни источников, ни методологии. Значит, тебе понадобится тот, кто их даст. Плюс, я хочу убедиться, что ее напишешь именно ты.

— Ты?

— Я.

— Почему? — Голос сорвался. — Да какая разница?

— Потому что твоя фамилия через три недели будет стоять в одной строке с моей, — сказал он. — И мне не нужно, чтобы она стояла рядом со словом «плагиат». Мне хватает своих заголовков.

Он снова посмотрел на меня. В этот раз долго. Странное дел в ругани, я забывала его масштаб. Будто память отшибало.

— Выбирай.

И вот тогда до меня дошло. Он ни разу не произнес имя Карима. Ни разу не пригрозил. Он просто разложил на столе два варианта и отошел в сторону — а дальше я сама. Сама сдам или сама приду к нему.

— Это не выбор, — тихое сопротивление, но все же.

— Это именно выбор, — В уголке его рта что-то дрогнуло. — Просто он тебе не нравится.

— Хочешь, чтобы я тебя слушалась. Ты мне не жених и не муж. С какой стати…

— Я больше не произносил слова «слушалась», — Кайс чуть склонил голову набок, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то хитрое. А мне подумалось, лучше бы он давил. — Но раз ты сама об этом подумала — значит, уже примеряешь.

Жар ударил в лицо. Если бы подумала. Я уже все представила, даже не хотя. Этот чертов эффект: не думай о белом медведе. Не представляй. Он ведь везде и всегда работает. Кайс наблюдал, как я снова краснею и вовсе не от белого медведя.

— Да пошел ты.

— Мне не нужно твое рабское послушание, Амира. Мне нужно, чтобы ты думала перед тем, как что-то сделать. Ты этого не умеешь, — Он пожал плечом. — Пока не научишься — думать буду я.

Он шагнул ко мне, чтобы забрать со стойки в коробке мой телефон, который я бросила там полчаса назад, когда влетела в аудиторию. Таковы правила некоторых преподавателей.

Расстояние схлопнулось. Это не он минуту назад говорил про колени и шепот? А? Его рукав скользнул по шелку моего пиджака — звук получился шуршащим, и от него по спине пробежала волна. Его запах уд и сухая горечь, как полынь вновь окутали меня. Кайс нарушал пространство между нами чаще, чем позволял любой из тех законов, которые я учила на этом курсе.

Он взял телефон и не отошел.

Я подняла голову. Он смотрел не в глаза. Ниже. На мой рот.

Неприличная секунда. Может, полторы. Его челюсть чуть напряглась, он коротко вдохнул и вдох был неровным. А потом он отступил на шаг и протянул мне телефон, держа его за самый край, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

— Восемнадцать ноль-ноль. Завтра. Мой кабинет в резиденции, — приказал он. — Придешь с черновиком и списком источников.

Я взяла телефон. Руки дрожали, и я возненавидела себя за это.

— А если не приду?

— Придешь.

Он поправил воротник дишдаши, провернул запонку на манжете — короткий металлический щелчок — и пошел к двери.

— Я расскажу брату, — бросила я ему в спину. Глупо. По-детски. Просто чтобы последнее слово осталось за мной.

Кайс остановился.

Он стоял ко мне спиной, и я видела только, как замерли его плечи. Три секунды. Четыре.

— Расскажи, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда найдешь его.

Дверь закрылась почти беззвучно.

Я осталась одна в пустой аудитории, с телефоном в руке и голодной пустотой под ребрами.

Когда найдешь его.

Тарик не звонил уже пару недель. Мама говорила, уехал за клиентами. Он и раньше исчезал на долго…

Я медленно опустилась на ступеньку у трибуны, прямо на пол, и уткнулась лбом в колени. Чертов Кайс… Не сказал ни одного слова, которое можно было бы повторить вслух как угрозу.

А хуже всего было то, что я всё еще помнила, как он на полторы секунды забыл, что хотел сказать.

Когда скрипнула дверь, я открыла глаза. Аудитория была пуста. Только стойкий запах уда витал в воздухе, напоминая о его прикосновениях и взгляде. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — если бы от страха или ненависти, но нет же, от позорного, жгучего возбуждения, пульсирующего там, где он только что вжимал меня в себя.

Глава 21

Кайс вышел в коридор, и не пошел сразу к лифту. Внешне он выглядел как абсолютное спокойствие, осанка прямая, шаги размеренные. Внутри же бушевал странный, бодрящий драйв — как после удачного маневра на бирже, когда ты обыграл всех, предугадал ход противника и поставил его в безвыходное положение.

Он выдохнул, чувствуя, как адреналин, горячий и сладкий, начинает отступать, оставляя после себя приятную, знакомую усталость как после хорошей драки. А вместе с усталостью приходило и осознание риска. Амира не знала о пункте в контракте. Она вообще его не видела.

Кайс остановился у высокого окна, выходящего во внутренний балкон. Взял пачку сигарет, одну вытащил, но не закурил, играя покрутил в пальцах, ощущая гладкость бумаги. Так же гладко она пыталась его подловить — изящно, почти виртуозно, но слишком неопытно.

Не знает о контракте. Он наконец прикурил, сделав первую глубокую затяжку. Дым выходил ровным кольцом, растворяясь в прохладном воздухе аудиторного балкона. Вспомнил ее глаза в последний момент — огромные, наполненные не только страхом, но и яростью. Чистой, неразбавленной ненавистью, которая обжигала силой. В груди что-то дрогнуло — от узнавания, а от ее неприкрытой, мощной энергии.

Его собственная ярость вспыхнула в ответ на ее выпад про мать. Почему? Он позволил личному прорваться сквозь контроль. Пришлось быстро перевести все в другое русло, превратить вспышку в холодную угрозу. Сработало. Она сломалась, но не до конца, не так, как ломаются другие. В ней было что-то… хваткое упрямое.

И вчера в лифте и сегодня, она держала удар на смерть. Это цепляло в ней.

Он докурил сигарету, раздавил окурок в пепельнице, стоявшей на подоконнике балкона. Нужно было задавить ее полностью, задавить в зародыши последние попытки сопротивления, чтобы потом спокойно жить с контролем, позволить ей подняться, но только на тех условиях, которые он установит. Пять лет долгий срок. Если Диана надеялась, что он будет выполнять условия контракта, то он не собирался, но было бы не плохо, чтобы об этом не знала Амира. А еще лучше, просто терпела его. На мысли о терпении уголок его рта дрогнул от интереса. Он видел ее реакцию о коленях и подчинении. Не трудно было понять, что ее взбудоражило. Интересно было насколько это осознаваемо ею самой?

Он поправил складки ткани дашдиши, на лице больше не было ни тени улыбки, только легкая, сосредоточенная задумчивость. Внутри плескалось холодное удовлетворение — и что-то еще, едва уловимое, почти неуместное.

Затем Кайс вышел из здания не через парадный вход, а через черный ход, ведущий в служебный двор. Здесь его ждала не броская иномарка, неприметный темный седан. Охрана вернется к толпе спустя три часа, сядет в его официальную машину и укатит. А сам Кайс сел за руль, выехал за ворота. Движения его были привычными, но сегодня в них была новая, острая нота. Он ехал не домой, а на встречу, которая, возможно, была единственной, где он мог позволить себе быть не шейхом аль-Хадидом, а просто Кайсом.

Машина скользила по утренним улицам, отражая в стеклах сверкающие лучи. Мысли о дерзкой невесте, о ее испуганных глазах и едких словах начали отступать, уступая место другому, более сложному чувству — тревоге, смешанной с надеждой.

Хамза.

Целый год с тех пор, как мир Кайса рухнул вместе с потерей Зары. Кайс провел его, выстраивая теневую империю на обломках их общего прошлого в трущобах, в то время как названый брат скитался по свету, пытаясь найти убийцу.

В зеркале заднего вида мелькнуло отражение — строгий силуэт в дорогом одеянии. Он на мгновение поймал свой взгляд: в нем читалась не только усталость, но и что-то новое. Будто Амира, с ее отчаянной смелостью и необдуманными выпадами, потревожила что-то глубоко внутри.

«Завтра», — мысленно повторил он. — «Восемнадцать ноль-ноль. Посмотрим, что ты сделаешь, детка».

Кайс припарковал седан у старой ливанской чайханы в Дейре — место, которое они с Хамзой выбрали много лет назад как «нейтральную территорию». Здесь не было камер, лишних ушей и следов их присутствия в официальных отчетах. Хозяин уже накрывал их столик: пиала с крепким черным чаем, свежие лепешки, блюдо с ароматным манакишем и мезе.

Хамза сидел в ожидании, разглядывая узор на скатерти.

Они поприветствовали друг друга коротко, но крепко обнялись — два сильных мужчины, чьи отношения были сплетены из крови, вины и общего прошлого. Сели напротив, молча разлили чай. Первые несколько минут пили, не говоря ни слова, — ритуал, который помогал сбросить маски и вернуться к самим себе.

— Ты выглядишь… собранным, — наконец поднял глаза Хамза, усмехнулся уголком рта. — Будто только что выиграл партию в шахматы, где на кону была душа.

— Можно и так сказать, — Кайс слегка улыбнулся, покрутил чашку в руках. — Приструнил одну строптивую студентку. Ничего серьезного, но было забавно.

— Студентку? Ты теперь еще и преподаешь? — приподнял бровь Хамза.

— Нет. Она… моя будущая жена. Мать нашего ублюдка, она меня шантажирует.

Хамза замер на мгновение, потом аккуратно поставил чашку на блюдце. Звук получился слишком громким в наступившей тишине.

— Женишься? Серьезно? После всего что он сделал с ней?

— Скажем так, обстоятельства сложились… определенным образом, — Кайс провел пальцем по краю чашки, избегая прямого взгляда.

— Обстоятельства? — Хамза прищурился. — Кайс, мы знаем друг друга слишком хорошо. Что на самом деле стоит за этим? Месть? Из-за Зары?

Кайс на секунду замер, затем отпил чай, выдерживая паузу.

— Наверное… — он произнес согласие почти шепотом, будто боялся, что его услышат. — У Дианы есть кое-что на меня. Материалы о смерти Тарика, которые могут серьезно навредить. Не хочу вдаваться в детали, но выбор прост: либо брак, либо публичный скандал с непредсказуемыми последствиями.

Хамза напрягся, его пальцы сжали край скатерти. Он просто не верил своим ушам.

— Шантаж? Ты позволяешь себя шантажировать?

— Вовсе не «позволяю», — жестко отрезал Кайс. — Временная мера. Брак, чтобы выиграть время и найти способ нейтрализовать угрозу. Но ты должен понимать: я не могу рассказать об этом вслух. Даже тебе. Пока.

Хамза помолчал, переваривая услышанное. Он знал, что брат не стал бы идти на такое без крайней необходимости.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Допустим. Но будь осторожен.

— Именно поэтому мне нужна твоя помощь, — Кайс впервые за разговор посмотрел брату прямо в глаза. — Пока я играю по чужим правилам, ты должен быть начеку. Следи за Сулейманом аль-Хашими. Он наверняка почувствует слабость и попытается ударить.

Хамза мгновенно насторожился.

— Он активизировался?

— Да. Его люди проверяют наши маршруты, пытаются давить на поставщиков. Ходят слухи, что он связался с кем-то из Королевского суда.

— Всегда знал, где копать, — задумчиво Хамза потеребил край скатерти. — Помнишь, как он пытался перекупить наших водителей в порту? Сейчас он опаснее?

— Да как обычно. Что с ребенком? — спросил Кайс переводя тему. — Аиша увезла ее из страны?

— Да, — кивнул Хамза. — В Швейцарию. Ей там безопаснее. Но сделай хотя бы тест, выясни чья она.

— Нет, — резко отозвался Кайс. — Не хочу знать, чья она.

Он замолчал, глядя в окно. Каждый из них знал, что за этим спокойствием боль. Ни Хамза, ни он так и не простили себе, что не смогли защитить семью. Их всегда было двое, Зара появилась позже, но видит Аллах она была им семьей.

— Ты пока не решил, чем займешься? — снова перевел Кайс разговор.

— Пока не знаю, — Хамза пожал плечами. — Может, открою спортзал. Или школу бокса, что-то легальное. Хочу быть там, где дети учатся бить по груше, а не друг друга.

— Звучит… мирно.

— Именно, мирно. Без крови, без долгов, без «партнеров», которые в любой момент могут воткнуть нож в спину, — твердо произнес Хамза.

— Сулейман не оставит нас в покое, — предупредил Кайс. — Он знает, что мы знаем о его связях. Он будет давить, потому что боится.

Хамза впервые за разговор посмотрел брату прямо в глаза:

— Тогда будем давить в ответ, но не как раньше. У нас есть ресурсы, связи, мозги. Будем умнее впредь.

Кайс улыбнулся — на этот раз искренне.

— Умнее, говоришь? Я создаю видимость стабильности. Ты ищешь легальные точки роста. А параллельно мы собираем компромат на него. Все, что найдем — схемы, связи, грязные сделки…

— И когда соберем достаточно, что тогда?

— Тогда мы его сломаем, — голос Кайса стал глухим.

Хамза кивнул. В его глазах впервые за долгое время появился блеск не отчаяния, а цели.

— Хорошо. Значит, начинаем.

Они допили чай. Хозяин, уловив момент, принес блюдо с пахлавой и свежие лепешки. Братья ели молча, но теперь в их молчании было что-то новое, без тяжести прошлого, а четкость будущего. План был прост: выжить, защитить тех, кого еще можно, и победить врага. И на этот раз — окончательно.

Глава 22

Меня нашла Ясмин — подошла незаметно, положила руку на плечо и виновато улыбнулась.

— Карим не со зла, — затараторила она. — Ну правда! Он просто не подумал, что так выйдет. Ты же знаешь его, у него ветер в голове, одна блажь на уме. Давай я ему всыплю как следует, только не дуйся, ладно?

Я лишь махнула рукой. Слова Яски доносились будто издалека, сквозь плотный слой обиды и усталости. В голове снова и снова прокручивались сцены разговора с Кайсом: его взгляд, строгие интонации… И то мгновение, когда я случайно поймала его взгляд ниже линии моего подбородка на шее, на ключицах, на груди. На миг его зрачки дрогнули, чуть напряглись скулы, а в брюках обозначился отличный крепкий бугор. Он тут же взял себя в руки, но теперь подробности жгли изнутри, смешиваясь со страхом и понятным возбуждением. Мне б на тренировку, подумалось мне, но наша ссора выжигла из меня все соки.