Невеста шейха

— Сама говорила, что нельзя тянуть вечно.

— А ты всегда говорил, что женщина должна быть самореализована! Куда делись твои новаторские принципы, папа?

— Я это к тому, Джамиля, — голос Верховного судьи стал жестче, — что важно, чтобы ты именно сейчас правильно расставила приоритеты.

Она шагнула вперед и нервно всплеснула руками, затем скрестила их на груди как щит.

— В чем дело? Дело в Каисе? На него заведено уголовное дело?

— Пока нет.

— Тогда в чем?! Между нашими семьями нет пересечения интересов. Я работаю на него независимым... повторяю, независимым консультантом!

— Ты можешь работать в любой компании Эмиратов консультантом, Джамиля. Тебя заберут с руками и ногами.

— Есть какая-то конкретная причина, почему мне нельзя работать с Каисом Аль-Хадидом? Назови ее.

Он вдруг замолчал. В просторном кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина. Они уставились друг на друга, словно давние враги — два сильных характера из клана Аль-Хашими. Никто не хотел сдаваться первым.

Затем Сулейман тяжело выдохнул и отступил.

— Нет. Нету.

— Тогда что?

— Тебе мало, что ты тут всеми манипулируешь? — взорвалась она.

— Во-первых, я лишь передаю тебе предложение семьи Аль-Балуши, — его голос оставался пугающе ровным. — А во-вторых — мы ведь договаривались, что Каиса мы не обсуждаем.

— Тогда сам и увольняйся, Халас, с меня хватит! — она развернулась и двинулась к двери так, что полы ее черной абаи взметнулись от быстрого шага.

— Джамиля, — Сулейман даже не стал скрывать раздражения. — Сбавь обороты.

Она обернулась и посмотрела на отца. Они столько раз спорили по этому вопросу, что у нее не было ни сил, ни времени проходить всё на сотый круг.

— Папа, я работаю там уже пять лет, и все пять лет ты выносишь мне мозг. И заметь, я давно уже независимая женщина и довольно обеспеченная. И да, я благодарна вам с мамой, что вы дали мне классное образование, а дедушка так и вовсе обеспечит твоих внуков на сто лет вперед. Но я не хочу обсуждать опять вопрос с Кайсом!

Он поднял руку, опираясь локтем на стол — прямо поверх той самой папки, из-за которой и начался этот день.

— Я понимаю, что тебе дорога твоя карьера, но ты должна понимать, что как Верховный судья я не могу рисковать своей репутацией.

— Папа, на каждый чих соломки не подстелешь! Я не хочу ничего менять!

— Значит, важна только твоя жизнь, и больше ничья?

— Так говорит дедушка! — выстрелила она главным аргументом их клана.

— Только не впутывай его.

— А кого мне, ради всего святого, впутывать, если для тебя не существует других авторитетов?! Маму? Фахда? Кого? Скажи?!

В кабинете снова повисла пронзительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением техники. Сулейман откинулся на высокую спинку кожаного кресла и уставился на дочь давящим взглядом. Вся ее вспышка гнева разбилась о каменную стену его лица. Джамиля раздраженно, с огромной досадой вздохнула.

— Ладно... прости меня. Семья важна. — Она устало потерла виски. — Просто каждый раз мы с тобой говорим об одном и том же. Я не хочу уходить от Каиса, для меня он важен. И то, что мы делаем — тоже важно. Я знаю, что ты о нем другого мнения, и он, мягко говоря, не в твоем вкусе. Но он мой партнер. А я его консультант.

Сулейман блестяще умел сдерживать свои эмоции в зале суда или на приемах у шейхов, но только не в семье. Да и незачем было в конце концов. На самом деле всё было и так ясно — на сегодня их спор окончен.

— Ладно, — наконец произнес он, опуская взгляд на стол. — Но хотя бы подумай об этом.

В кабинет снова заглянул секретарь.

— Ваша честь, — почтительно произнес он. — Конференция по уголовной политике и альтернативным наказаниям начнется через пятнадцать минут.

Сулейман коротко кивнул, бросив последний взгляд на дочь.

— Увидимся на дне рождения дедушки, — бросил он, уже погружаясь в работу и обращая взор к бумагам.

Спустя десять минут Сулейман стоял за трибуной в просторном конференц-зале. На нем была безупречно выглаженная белоснежная кандура и торжественный черный бишт с золотой каймой, подчеркивающий его высочайший статус. Он находился в окружении журналистов и чеканил ответы на град вопросов: когда суду стоит учитывать смягчающие обстоятельства, какие наказания могут применяться вместо лишения свободы, как балансировать между строгостью закона и вторым шансом.

Вопросы были непростыми, но в конце предсказуемо скатились в светскую хронику. И в последний момент, когда его старший сын Фахд уже готов был дать охране отмашку завершать, один из журналистов выкрикнул:

— Господин судья! Что вы думаете о приговоре для бывшего министра Аль-Нури? Не слишком ли он жесток? Ему же семьдесят лет!

— Приговор не подлежит обжалованию, какого бы ранга ни был чиновник, — стылым тоном отрезал Сулейман. — Он совершил преступление и понесет наказание.

— А говорят, у вас внутри семьи тоже есть конфликт интересов! — не унимался репортер, перекрикивая коллег. — Ваша дочь работает на одного из самых теневых представителей бизнес-элиты!

Сулейман замер. Он разглядывал журналиста с едва скрываемой ненавистью. В голове пролетела тысяча мыслей, и ни одной хорошей. Что эта сволочь могла написать, разрушив безупречную репутацию семьи? По нынешним временам раздуть скандал из ничего было невероятно просто.

— Извините, господа, у меня больше нет времени, — он дергано отошел от трибуны, быстро покидая зал.

Оказавшись за массивными дверями, он глухо рыкнул на Фахда:

— Кто пустил эту журналюгу сюда?! С каких пор светские сплетники ходят на наши конференции?! Выясни это!

Он уже почти ушел, но затормозил на подходе к личному лифту и обернулся к сыну.

— И знаешь?

Фахд замер, готовый выполнить любое поручение отца.

— У нас есть наши люди в совете директоров «Gulf Marine»?

Фахд кивнул. Щупальца клана Аль-Хашими были везде.

— Найди нашего человека и передай через него: голосовать против. Никакой продажи компании. Заблокируйте эту сделку.

Лицо Фахда расплылось в хищной, акульей улыбке.

— Сделаю...

Затем Сулейман прошел в пустую кабину лифта. Двери закрылись, отсекая шум. Он достал сотовый и набрал номер Халида Аль-Мутасима.

— Знаешь историю о змее, которая кусала свой хвост, пока не сожрала себя до самой головы? — процедил судья вместо приветствия.

В трубке послышался хриплый смешок Халида, который мгновенно взбесил Сулеймана еще больше.

— Чего хочет уважаемый судья? — протянул прокурор. — Нет, истории не знаю, но я обожаю, когда ты звонишь и рассказываешь мне страшилки. Люблю сказки с утра пораньше.

— Буду говорить прямо, — зарычал Сулейман, отбросив дипломатию. — Этот журналист из светских хроник на моей пресс-конференции — твоя работа. И если ты, сука, еще раз пришлешь ко мне кого-то такого с вопросами о моих детях, я тебе не только пасть с хвостом поменяю местами... я выверну тебя наизнанку. Ты понял?

Глава 18

А в аудитории нас ждал еще один сюрприз.

В этот раз — убойный.

Вслед за профессором Нурой вошел Кайс аль-Хадид. Наша преподша по финансовому анализу прямо-таки вилась вокруг него, неся в руках охапку курсовых с расчетами. Еще успевала что-то ему лепетать о том, что нынче студенты не те и курс слабый, пока мы трое уставились на него, как на явление черта.

— Что он тут забыл? — напрягся Карим.

Ясмин обиженно надула губы и ничего не говорила, а я пыталась сообразить, что же происходит. В голове крутились его вчерашние слова… Да ладно серьезно! Весь сыр бор из-за вчерашнего? Моего крышесносного «Отсоси, козел» на прощание и раньше в лифте.

Они встали у трибуны, и доктор Нура нервно поправила край своего строгого шелкового платка.

— Второй курс, всем внимание сюда! На меня!

— О мой бог, — прошептала Ясмин. — Она что, покраснела?..

Мы с Каримом вытаращились на нее, потом мой взгляд столкнулся с темным взглядом Кайса, не сулящим ничего хорошего.

— Это господин Кайс аль-Хадид, он у нас приглашенный куратор и сегодня будет оценивать ваши работы по анализу. Вы знаете, его инвестиционный холдинг, один из самых сильных на Ближнем Востоке. Я уже молчу про банк, так что слушаем и получаем бесценный опыт, — все захлопали в ладоши, одна я, бледная, не могла оторвать взгляда от — бизнесмена и чудо-финансиста в серой дашдиши.

Кайс встал за трибуну и поприветствовал аудиторию коротким кивком. С задней парты Сана с Рим принялись шептать, как он красив и как удачлив в делах. Каждой хотелось бы стать его подружкой. Я же думала: «Ага, а потом жить как по расписанию в тюрьме».

Карим рядом со мной мрачнел и напрягался все сильнее.

— Амира, м-э-э-э твоя работа, — прошептал он, краснея. — Я не сам ее написал. Взял прошлогодний образец у старшего курса.

— Ну, круто, — огрызнулась я. — А я вот твою по истории экономики сама писала.

Он сжал кулаки, избегая моего взгляда:

— Думал, проскочит… Никто же не проверяет. А тут…

Кайс взял первую курсовую, взглянул на имя и произнес:

— Омар Фарид. Работа демонстрирует хороший уровень понимания базовых концепций финансового анализа. Вы верно применили модель дисконтированных денежных потоков — расчет NPV выполнен корректно, допущена лишь небольшая погрешность в ставке дисконтирования: вы взяли 12,5%, тогда как рыночная на текущий момент 11,8%. Это снижает точность прогноза на 0,7 п. п. Сильная сторона — глубокий разбор рисков проекта: вы выделили не только рыночные, но и операционные риски, дав им количественную оценку. Слабое место, раздел про источники финансирования поверхностен. Вы упомянули банковские кредиты и облигации, но не проанализировали их стоимость и доступность для компании вашего кейса. Рекомендую проработать этот момент. Оценка, «хорошо с плюсом».

Аудитория зашумела, Омар заметно расслабился и даже улыбнулся. Кайс тем временем взял следующую работу.

— Лайла Махмуд. В целом структура работы грамотная, расчеты WACC и EVA выполнены верно. Есть пара мелких неточностей в интерпретации данных, но в целом «хорошо».

Лайла выдохнула с облегчением, а я невольно перевела дух. Но тут же внутри все сжалось: Кайс взял следующую курсовую, перевел взгляд на меня.

— Амира… — он на мгновение замер, пробегая глазами первые строки, — …и здесь мы видим любопытный феномен. Практически каждый раздел содержит фрагменты, дословно совпадающие с учебными пособиями и статьями ведущих экономистов. Страница 3 отрывок из учебника Аль-Мансури по финансовому моделированию. Страница 5 почти дословное цитирование статьи профессора Дауда за 2021 год. Страница 7 фрагмент из кейса Гарвардской школы бизнеса. И нигде нет ни одной ссылки, ни единого указания на источник. Это не анализ, а потрясающая компиляция.

В аудитории повисла мертвая тишина.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, как вспотели ладони. Боковым зрением заметила, как Карим вжался в стул, избегая взглядов.

— Оценка «неудовлетворительно», — жестко заключил Кайс и отложил работу. — Подобные методы не развивают аналитическое мышление, а лишь имитируют знания.

Я жутко покраснела и повернулась к Кариму, убивая того взглядом. Он наконец поднял глаза в них читались вина и страх. До меня дошло: он не просто скопипастил. Он сдал, целиком собранную из чужих материалов, и не предупредил об этом.

Он открыл рот, что-то сказать, я уже не слушала. Все внимание Кайса было приковано ко мне, в высокомерном взгляде читалось не осуждение за плагиат, а что-то большее.

Тишина в аудитории дышала порицанием. И я впитывала в себя их всеобщий ужас и мое личное, невыносимое одиночество. Слова о «компиляции» повисло в воздухе. Я подумала, что это видимо будет еще одно слово в моем словаре ненавистных слов, кроме слова «автоматизация». Но не они были самым страшным, а взгляд Кайса. Когда он произносил мое имя — «Амира…» — в тоне стыла цепкая, почти хищная память. Видимо он мстил за вчерашний лифт, мою ярость и презрение. Методично, с холодным удовольствием сводил счеты, показывая, кто здесь главный. Кто может одним росчерком пера превратить усилия в ничто, наслаждаясь каждой секундой моего позора.

Его голос, озвучивающий другие работы, превратился в далекий, невнятный гул, похожий на шум воды за толстым стеклом. Гнев на Карима во мне тлел белым, обжигающим пламенем, но он тут же наталкивался на его отчаяние.

Черт, вот стоило раздувать такой спектакль…

Яйца выеденного не стоит.

«Неуд» по курсовой, не чертовый крестик в зачетке. Реальная угроза в фундаменте моей хрупкой независимости. От этого завесила моя стипендия… Без нее я не смогу жить отдельно и это условие мамы. Мне придется идти просить этого ублюдка о смягчении. Именно этого он и добивается?

Я озадачилась….

Загнал в угол, создал ситуацию, где единственной соломинкой будет его протянутая рука. Я уставилась на него во все глаза. Его взгляд, скользнувший по мне в конце его выступления, казалось, переполнялся злым торжеством и расчетливой уверенностью. Ведь точно просчитал все на несколько шагов вперед.

— Поганец, — выругалась я, не зная, что делать.

Мысли метались: пересдача, разговор с деканатом, унизительное упрашивание второго шанса… И за всем этим, его властное, удовлетворенное лицо.

Я сорвалась со стула, еле дождавшись конца занятия. Тот громко проехал по полу, привлекая несколько взглядов. Плевать. Двинулась к выходу, стараясь не смотреть ни на Ясмин, ни на Карима — сейчас я не могла говорить.

— Амира, — раздался за спиной ненавистный голос, вызывая желание нокаутировать его хуком с право. — Прошу задержись.

Кипя внутри, я обернулась. Кайс стоял у трибуны, сложив руки на груди. Доктор Нура куда-то исчезла, оставив нас наедине.

— Что желает великий кормчий лифтов? — мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала, хотя внутри все дрожало. Ладони и так были влажными, в висках застучала кровь — то ли от гнева, то ли от желания врезать.

Он разозлился, сделал пару шагов вперед, остановился в нескольких сантиметрах, чуть склонил голову, изучая меня.

— Поговорить.

— О чем?

Его взгляд промаршировал по мне, будто я была не человеком, а балансовым отчетом с неудовлетворительными показателями. В груди закипала острая, такая колючая злость, что перед ней даже страх пропал. Сгинул гад, но ведь ясно, что он держит все карты.

Глава 19

— О чём, собственно, речь? Если о курсовой, то я всё понимаю. Пересдам, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под его тяжёлым взглядом.

— Пустая формальность, Амира, — Кайс мгновенно сократил дистанцию до опасного минимума. — Я говорю о твоём поведении. Ты часть моей семьи, лицо моего дома. И не имеешь права так позориться, подставляя моё имя под студенческие сплетни.

Я почувствовала ярость. А зачем меня тогда было так публично уничтожать? Ну не гад ли? Ладони непроизвольно сжались в кулаки, зуд немедленно отреагировать пополз по спине, и упрямство заставило меня вскинуть подбородок.

— Никакая я тебе не семья! И уж точно не собираюсь беречь твою репутацию, — шаг назад, еще один, еще… спина упёрлась в поверхность преподавательской трибуны. — Моя мать хочет твоих денег, вот перед ней и красуйся.

— Эти правила…

— Засунь их, знаешь куда?

В чёрных, непроницаемых глазах Кайса на долю секунды отразился сбой контроля — зрачки расширились, поймав вспышку мрачного раздражения.

— Продолжаешь позориться.

— Иди на хрен, — не тонко, откровенно провоцируя, выдохнула я прямо в его губы. — Что-то я не заметила твоей хвалёной выдержки вчера, когда ты кончил прямо в мою руку.

Массивный корпус Кайса напрягся, как у тигра перед прыжком. На смуглой челюсти дёрнулся желвак, и внутри меня всё испуганно обмерло. Я и сама не понимала, зачем злю его. Балансирующее на грани паники желание уколоть сильнее подстегнуло потребность бунтовать. Всё подойдёт, лишь бы пробить высокомерную броню. Хотя бы так… раз физически с ним сладить нельзя.

— Дерзишь, значит, — у него бас опустился до угрожающего шёпота.

— Ну точно не кончаю.

В следующую секунду он навалился всем телом, впечатывая меня в дерево трибуны так плотно, что между нами не осталось воздуха.

— А хочешь? — опасно вкрадчиво пророкотал он. — Я ведь тоже помню, что делала ты. Мои заботливые прикосновения явно пришлись тебе по вкусу.

Я бурно залилась краской.

— О, так ты этО называется заботой? — сердце колотилось в груди как сумасшедшее, грозя сломать рёбра. Я физически чувствовала, как сквозь одежду в мой живот упирается жёсткий, раскалённый контур его мгновенного возбуждения. Внутри сладко и мучительно сжалось. — Будущий муж преподаёт невесте уроки послушания прямо в университете? Хочешь повторить?

Воздух в аудитории окончательно выгорел. Гад не отступил ни на миллиметр. Напротив, его ладонь взметнулась вверх, и сильные пальцы Кайса жёстко перехватили мою челюсть, фиксируя на месте. Специально властным движением он большим пальцем с силой надавил на мою нижнюю губу, грубо оттягивая её вниз и лишая возможности отвернуться.

За кого он меня принимает? За шлюху или верблюда?

В чёрных глазах вспыхнуло яростное пламя.

— Если я тебя возьму, Амира, это будет не под глазом дешёвой камеры, — пророкотал он, и горячее дыхание обожгло мои губы. — И ты сама будешь умолять меня об этом. Шёпотом. На коленях. А пока — учись фильтровать слова и выполнять приказы.

Меня мгновенно подбросило в удушающий выдох. Воздух застрял в легких колом. Он призывал к порядку. Чёртов командир. Знал, что я могу врезать. В курсе, что я не первый год занимаюсь боксом, и приказывает… чтобы я да на коленях и шёпотом перед ним? В покорном ожидании…

Кайс чертовски чётко видел, как я это представила — на секунду, на долю чертовой секунды, неприличная картина вспыхнула в моей голове, выжигая остатки здравого смысла. Я задохнулась перестав дышать.

Он сам замер, оценивая новую, порочную реакцию на свои же слова.

— Верно, Амира. На коленях и шёпотом. А может быть, и с фиксацией…

Зрачки у него непроизвольно расширились, затапливая образом радужку, а ноздри с шумным вздохом вытолкнули горячий воздух прямо мне в лицо. Как это, чёрт возьми, развидеть? Я судорожно, до боли закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу выдох, спрятать, не показать…

— Ты что… чёртов доминант?

Кайс в искреннем удивлении приподнял бровь. Он разглядывал меня так, словно видел первый раз в жизни — препарировал взглядом, считывая внезапный всплеск адреналина, покрывающий мою кожу крупными мурашками.

— Значит, ты всё верно понимаешь, — губы тронула реально пугающе довольная улыбка. Он наклонился еще ближе, так что его челюсть почти коснулась меня. — Тогда тебе не нужно объяснять правила. Ты будешь подчиняться мне, Амира. Каждому моему слову. Будешь приходить по первому требованию, открывать ноутбук и молча делать то, что я прикажу. Без споров, без импульсивных выходок и без права на собственное «не хочу». Будешь стоять передо мной, усмиряя свой бунт, и ждать моей оценки, как прилежная, послушная девочка.

Он замолчал, оценивая. Его гипнотический взгляд сосредоточился на моей шее. Там неистово — не спрячешь — колотилась сонная артерия. На хрена мне эта ментальная порка наотмашь? И ведь пока он говорил, представлялись не курсовая и ноутбук, а что-то похуже. Черные ремни, плетки, кожа… я не могла разобрать через головокружение, дрожь в коленях и его взгляд. Кайс смотрел не отрываясь, впитывал так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Свое чертово дыхание он контролировал, я видела.

Он окончательно сократил дистанцию, коснулся дыханием кожи и тихонько подул на меня. Я чувствовала, как по спине пробежал холодок. В горле пересохло. Гад. Наслаждается своей властью.

Злость клокотала, я заставила себя смотреть ему в глаза — прямо и упрямо. Внутри всё кричало: «Гад!». И уже было плевать на страх за будущее, за стипендию, за независимость — вызов между нами был слишком реален.

— И что ты хочешь от меня?

Кайс чуть усмехнулся, едва заметно.

— Хочу услышать, как ты признаешься. Не в плагиате, очевидно, ты недооценила ситуацию.

Он ждал, не отводил взгляда. Воздух между нами, казалось, можно было резать ножом. Каждое слово стоило невероятных усилий.

— Ок… признаю, что нарушила требования, — я сглотнула, пытаясь вернуть контроль. — Я не стала глубоко анализировать, и выбрала легкий путь. И была неправа.

Слова звучали плоскими, как заученная мантра. Он качнул головой.

— Недостаточно, — тон стал жестче. — Я жду большего. Почему легкий путь? Почему именно сейчас? Что тебе помешало сделать правильно?

Мы вообще об одном и том же говорим? Или о чем-то разном? Я его просто уже ненавидела из-за этой унизительной выволочки.

— Потому что… — я запнулась, подбирая слова. — Потому что я думала, что справлюсь, что успею разобраться позже. Одна курсовая, один раз…

Кайс чуть подался вперед, взгляд буквально обжигал.

— Нет, не то, — он выделил последнее слово едва заметным нажимом.

Я закусила губу. Внутри всё кипело — злость, страх, стыд.

— Ты решила, что можешь пренебречь правилами. Что они не для тебя. Признай это.

Я заставила себя поднять голову, снова посмотреть ему с яростью в глаза.

— Хорошо. Я недооценила… тебя.

Ненависть застилала взгляд, но под ней что-то еще более горячее. Он чуть склонил голову, изучая меня, словно решая, достаточно ли этого.

— Уже ближе, но мало. Ты не признаешь главного: ты уже проиграла. И теперь должна решить, будешь ли играть по моим правилам или…

Тишина в опустевшей аудитории показалась мне абсолютно давящей. Капитуляция? Я?

Под его неотрывным, повелительным взглядом мои границы плавились, превращаясь в нечто иное. Взгляд упал на его руку, лежащую на краю трибуны. Длинные, сильные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Рука человека, привыкшего всё держать под контролем.

— Хочешь наказать? — я чуть подалась вперед, так что между нашими губами не осталось даже воздуха. — Можешь прямо здесь. Давай.

Воздух в аудитории перестал двигаться. Я видела, как зрачки у него на мгновение расширились от неожиданного всплеск. На губах Кайса, плотно сжатых, дрогнула тень чего-то, что могло бы быть удивлением, а могло — первым проблеском потери контроля. Тело, до того расслабленно-властное, напряглось в чем-то избыточном.

— Видеокамера… — вопросительно повернул голову за мной, бросив короткий взгляд на маленький чёрный купол под потолком. — Интересное предложение. Но ты ошибаешься в главном.

Он колыхнулся и прижался ко мне ещё плотнее, не оставляя пространства для иллюзий. Теперь всё ощущалось пугающе чётко: жар его кожи сквозь ткань, твёрдые мышцы груди, ровное и горячее дыхание у виска. Его губы почти касались шеи, заставляя тело мелко подрагивать.

— Секс не решит вопросы, а создаст их, — вкрадчиво пророкотал он, и от импульса его тона внутри тревожно потянуло. — Или, точнее, переведёт в другую плоскость. Ты предлагаешь грубый обмен: тело на оценку. Слишком просто. Слишком… дёшево для тебя.

Кайс замкнул меня в пространстве между своих рук, уперев ладони в трибуну по обе стороны от моих бёдер. Дистанция исчезла, и дышать мне стало абсолютно нечем.

Глава 20

Слова Кайса, оставляя за собой мурашки, бежали по коже сильнее физического прикосновения. Воздух в легких стал невыносим. Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавливало от сумбурности происходящего. Он так странно влиял, словно я давно на ринге, меня месят, а мне нужно встать и отправить его в нокаут.

Отчаянно нужно.

Я с трудом удерживала взгляд. Его лицо были так близко, что я видела в глазах не столько прагматичный расчет, сколько тень от жара подчинить, который он не скрывал за маской невозмутимости. Он требовал, наблюдая, как застигнутая врасплох я потеряла дар речи ошеломленная его напором.