Невеста шейха

— Слышал сплетню, — начал Фахд, ловко орудуя палочками и уплетая лапшу. — Халид носится по коридорам и всем рассказывает, что твоя старая вражда с Аль-Хадидом вновь разыгралась.

Сулейман кивнул, методично прожевывая пищу. На его лице не отразилось ни тени беспокойства.

— Да, таскается змея, мечтая придушить его, — глухо отозвался он. — Да только пасть маловата.

— Ну, раз правда, значит, мы можем его засудить и упечь? — Фахд подался вперед, в его глазах полыхнул молодой, еще не перегоревший азарт.

— Нет, — Сулейман поднял руку, направив указательный палец строго вверх. Тяжелый перстень на его руке блеснул в вечернем свете. — Знаешь, в чем секрет моего успеха? В том, что стоит выбирать подходящее время, когда можно наносить удары. Не раньше и не позже. Ты сам знаешь, дел у нас много, работы всегда по горло, но! Чтобы завалить хищника, нужно ждать, когда тот начнет пропускать удары. Пока Аль-Хадид силен, бессмысленно наживать врагов, деля город на черное и белое и воюя с ним на его территории.

— Я понял. Кайс крупная рыба.

Отец коротко усмехнулся, отправляя в рот очередную порцию.

— Как думаешь, что произошло этим утром?

— Мы получили информацию, слив?

— Возможно. Но может быть, Халид просто пытается загрести жар чужими руками, — Сулейман с аппетитом пережевывал еду, глядя на сына сквозь стекла очков. — Ты же понимаешь, что если мы сейчас дадим ему копать, он раскопает. Потащит Аль-Хадида в суд. Тот отобьется, потому что знает как. И на кого тогда ляжет вся ответственность? На нас. Так что мы не знаем, что на самом деле происходит. У Халида текут слюни, как у хорошей суки, не терпится покусать Кайса, но поверь мне — Кайс этого даже не заметит. Он силен и любим. Его любит Эмир, у него полно друзей там, наверху. А нас с тобой никто не любит. И пока не появятся железобетонные доказательства, я даже пальцем не пошевелю.

— Но можно же всё отыграть? — не сдавался Фахд. — С Эмиром рассорить, друзей сделать врагами… Сам знаешь, всё переменчиво.

— Верно, — согласился Сулейман, отставляя пустую коробочку в сторону. — Но не тогда, когда ты строишь на месте трущоб новый район за свой счет, оплачиваешь образование сиротам и флиртуешь с дочерями Эмира.

— Да, насчет дочерей… — Фахд внезапно замедлил движение палочек и внимательно посмотрел на отца. — Джамиля с ним? Это правда?

Сулейман замер. Ленты лапши словно застряли в его горле. Он поднял на сына тяжелый, давящий взгляд, и в глубине его зрачков полыхнуло опасное осознание. Он мгновенно понял, куда клонит старший: если его дочь, действительно крутит роман с их главным будущим подследственным, это не просто бросит тень на Верховный суд, а подставит всю семью под сокрушительный удар прокуратуры.

Джамиля… Вечная заноза в заднице. Всегда делала только то, что хотела, не считаясь с весом фамилии.

— Нет, неправда, — его голос вернул себе прежнюю практичную жесткость. — Они не вместе.

— Ты уверен? — Фахд прищурился, пытаясь разглядеть фальшь на лице отца.

— Уверен, — отрезал судья, с силой сминая крафтовую салфетку.

Глава 15

Когда мы добрались до моей старой квартиры, на дворе стояла глубокая ночь. Убедившись, что я в безопасности, Карим и Яс уехали.

Лёжа в темноте, я достала телефон. Тарик не отвечал. С мамой говорить не хотелось. Фотографию с яйцом давно удалили. Дерзкий, невинный выпад легко стерли из алгоритмов, словно никогда не существовало, зато на почте мигало официальное письмо от ректората:

«Ваш академический отпуск аннулирован в связи с ошибкой в документации. Завтра вы обязаны присутствовать на лекциях».

Я смотрела на светящийся экран, ощущая, как по коже расползается чувство негодования от того, как все быстро и легко решалось, но совсем не ими и не мной. Мы будто бы марионетки… а Кайс Аль-Хадид страшный кукловод. Карим прав: такие люди не опускаются до разборок в твиттере, не пишут гневных комментариев в сети и не угрожают. Протягивают руку и берут, что хотят. Сминают реальность под себя одним звонком или взглядом, или поцелуем.

Перед внутренним взором тут же вспыхнуло его лицо. Жар тела. Твердость мышц под тончайшем шелком. Моя ладонь, его, обе на раскаленной плоти. Низкий, сорванный рык… Сердце забилось гулкими ударами, кровь поливала к щекам. Теперь и мне стало жарко.

Его бедра так страстно вжимались в мою руку, когда он вконец потерял контроль. И он целовался ненасытно, захватывающее, так отхлебывают в жажде. Пьянеют до неодолимого влечения, до животной страсти, до безумия в экстазе.

Ничего из происходящего не поддавалось никакой логике.

Его последние слова били по оголенным нервам: «Этот брак нужен мне так же мало, как и тебе».

Тогда зачем всё это?! Зачем он заставил маму подписать контракт? Зачем покупать меня, запирать, и этот ненормальный тюремный распорядок, если сам ничего не хочет. Может он так сильно ненавидит, что хочет наказать? Бред, мы же даже не были знакомы до сегодня.

Самое невыносимое — нельзя об этом рассказать. Как я буду смотреть в глаза лучшим друзьям и признаться: «Мамин босс прижал меня к стене, и я сделала то, что не делала никогда с мужчиной, а потом пошла ещё дальше. Вот такое приятное знакомство».

Живот скрутило, по тело гуляли воспоминания, заставляя сердце бухать в ребра. Я свернулась калачиком, натянув одеяло до самого подбородка прячась от самой себя, от постыдного секрета. Уговариваясь, что ничего необычного не произошло.

Подумаешь, мелочь какая…

Утром меня разбудил звонок в дверь.

Я сонно потянулась за телефоном — девять утра. Кто мог прийти в такое время? Недовольно вздохнув, накинула халат и поплелась к двери.

На пороге стоял курьер с огромным букетом цветов и плотным конвертиком.

— Для Амиры Аль-Сафи, — он протянул доставку.

Цветы выглядели роскошными — белые розы, мои любимые. Я вернулась в квартиру, всё ещё держа увесистый букет в руках, с новым галопом сердца, открыла конверт с открыткой :

«Жду тебя внизу. Зайд».

Я думала, он всё ещё в отъезде!

Вот мама не обрадуется… Она прям бредила как младший сын Верховного судьи Аль-Хашими однажды станет ее зятем. Как же, мамочка, держи карман шире. Твои планы тоже оказывается меняются со скоростью пустынного ветра. Наверняка теперь он номер один твоем списке НЕ желанных гостей.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране высветилось сообщение от Карима: «Ты дома?»

Пару секунд я обдумывала, что делать дальше: ответить или выяснить, что нужно Зайду? В голове крутились мысли о вчерашнем…

Написала Кариму короткое «Да, дома» и снова посмотрела на записку.

Экран телефона снова загорелся — теперь звонила Яс:

— Ты жива? Карим сказал, ты дома. Только что мимо твоего проезжала какая-то темная тачка… мы, короче, сейчас будем.

— Да всё норм. Почему такие за полошённые? Не на парах?

— Ха, — Яс усмехнулась. — Твой принудительный академ отменён.

— Я знаю, — до сих пор с трудом верилось.

— Ага. Ну вот. Ой, Зайд здесь!

Я замерла.

— Ладно, жду вас. Только, Яс, предупреди Карима, чтобы не грубил ему. И ничего не рассказывал. Ок?

— О, не переживай, он не в курсе. Кстати, Карим тоже хочет с тобой поговорить.

— О чём?

— Узнаешь. Мы уже поднимаемся.

Я положила телефон и с досадой посмотрела на записку. Чёртов Зайд! Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент?

Стоя перед зеркалом в прихожей, я пыталась пальцами сгладить непослушные пряди светлых волос. Отражение упрямо возвращало образ миловидной девушки — взъерошенной, с тёмными кругами под глазами и губами, сжатыми в тонкую нервную линию. Горькая усмешка скривила уголок рта. А скоро я стану женой. Черт, как же я за это ненавижу… не поняла правда пока кого.

И чего я так волнуюсь… Знакомы же все. Пусть и не близко. В узком дубайском мирке все всё про всех знают. Делают вид, что не знают. Зайд не просто «золотой мальчик», а живое напоминание о самой «крыше» и негласных правилах элиты, которые все блюдут, только вслух не обсуждают.

Карим и Ясмин ворвались в прихожую, как ураган, принеся с собой запах утреннего воздуха и легкой энергии. Карим тут же упёрся взглядом в букет. Его брови поползли вверх.

— Ого. Уже и розы. Быстро работает твой рыцарь. Это он там на тонированном коне внизу машинку греет?

Пришлось кивнуть в сторону окна, не в силах произнести имя вслух. Яс, уже скинув легкий кардиган, бросила его на стул и фыркнула:

— Ректор, между прочим, все твои справки отменил. Лично звонил Аль-Хадиду. Твоя маман, видимо, так вжарила, что у того стекла запотели…

Я стояла, слушая их, и чувствовала, как внутри всё сжимается в болезненный узел. Отменённый академ, звонок ректора, мама, которая «вжарила»…

Каждое слово новый кирпич в стене нового мира, где за меня всё решали.

— Он… не ухажёр.

Яс закатила глаза. Её жест показного безразличия не впечатлил, я-то видела, как на долю секунды замерли её пальцы. «Какая разница». О, разница колоссальная. Зайд был не просто «классным парнем». Он был сыном Верховного судьи. Человеком, чей взгляд на меня всегда был направлен с темой мужского интереса и собственничества.

Карим поставил вазу на стол с таким видом, будто обезвреживал бомбу.

— Так и что?

— И то, что он ждёт внизу не для того, чтобы вспомнить старые времена, — выдохнула я. — Я не собираюсь заставлять его ждать дольше. Ладно, пойду одеваться.

Мы втроём спустились вниз. Как только вышли из подъезда, из дорогой спортивной машины вылез парень.

Густые темные волосы Зайда Аль-Хашими, чуть небрежно спадали на лоб подчеркивая раскосые, смеющиеся глаза и хищный, орлиный нос. Его нельзя было назвать типичным лощеным арабом, в отличие от своего строгого старшего брата, Зайд был пижоном.

— Никогда не видела на нем традиционных кандур, строго дизайнерские рубашки и дорогие брюки, - призналась Яс.

— Лучше с ними, чем без них, - буркнул Карим.

Зайд двинулся к нам, а наклонившись ко мне, попытался одновременно и сгрести в объятия, и поцеловать в щеку. Пришлось отбиваться: я гибко отодвинулась назад и буквально уперлась руками в грудь, чтобы отстранить от себя.

— Зайд, прекрати! Мы не в том настроении для твоих штучек.

Он выпрямился и на лице мелькнуло недоумение, сменившееся обиженной усмешкой, провёл рукой по волосам, окинув нас взглядом.

— Выглядите так, будто собираетесь на войну.

Ясмин скрестила руки на груди и фыркнула:

— А ты выглядишь так, будто только что с подиума сбежал.

Карим молча стоял чуть позади, внимательно наблюдая за нами.

Зайд сделал шаг назад, поднял ладони в примирительном жесте:

— Эй, без агрессии. Я просто хотел поздороваться. Но вижу, что что-то случилось. — Он перевёл взгляд на меня. — Я только что вернулся с Тибета и первым делом помчался к тебе. А ты даже обнять себя не даёшь! — Он сделал вид, что смертельно обиделся, и приложил руку к сердцу. — Это ранит мои чувства, знаешь ли.

Ясмин прыснула со смеху:

— О, какие страсти! Зайд, ты, как всегда, драматизируешь.

— Я не драматизирую, а констатирую факт, — с серьёзным видом ответил он, но глаза его смеялись. — Она холодна, как лёд!

Я не смогла сдержать слабую улыбку:

— Просто ты слишком стремительный. Дай мне хоть пару секунд привыкнуть к тому, что ты снова здесь.

Карим усмехнулся:

— Может, вам стоит отойти в сторонку и поворковать? А то пары уже идут, между прочим.

Ясмин хлопнула себя по лбу:

— Точно! Мы опаздываем.

— Опаздываем? Тогда я вас подвезу! — Зайд махнул в сторону машины. — Тебя, — он указал на меня, — я отвезу лично. А вы, — он посмотрел на Яс и Карима, — можете ехать следом. Или вместе, если влезете.

— Видишь, какой джентльмен? Соглашайся, пока он не передумал, - Яс подмигнула.

Я колебалась секунду, вспомнила про цветы:

— Ладно, вези, но только если обещаешь не отвлекать разговорами всю дорогу, мне нужно повторить конспект.

— Обещаю молчать как рыба, — торжественно произнёс Зайд.

Мы направились к машине. Он галантно открыл передо мной дверь, и я села на пассажирское сиденье. В зеркале заднего вида Зайд поймал взгляд Яс, она улыбалась и показывала ему поднятый вверх большой палец.

Двигатель низко заурчал. Машина плавно тронулась с места, унося нас в сторону университета.

Глава 16

Двигатель заурчал, Зейд включил передачу. Машина плавно тронулась с места. Он бросил на меня короткий взгляд и все-таки не удержался:

— Знаешь, за эти четыре месяца я понял одну вещь…

Я вздохнула, но в душе почувствовала, как внутри разливается благодарность: вот он, снова рядом.

— Слушаю, — улыбнулась я. — Только покороче, у нас мало времени.

— Что ты важна для меня, — признался он, не решившись на большее.

Я понимающие усмехнулась про себя и отвернулась к окну. Старая песня. Слова, которые он бросал легко, будто монеты нищему, щедро, но без понимания, что я ему не отвечаю.

— Ты уже на втором курсе, так что, — продолжил он, поглядывая на меня боковым зрением, — через год можно будет объявить о помолвке, и тебе не нужно будет работать. Я тебя целиком обеспечу. И скажем моему отцу, что мы хотим пожениться.

— Останови машину, — отрезала я. — Сейчас же.

Зейд вздрогнул. Пальцы на руле дрогнули, чуть не отпустив его. Он бросил на меня быстрый взгляд, короткий, как вспышка молнии перед грозой, и снова уставился на дорогу.

— Эй, ну ты чего? — голос прозвучал чуть выше обычного, почти по-детски. — Я же планы строю…

— Мы даже не пара, — перебила я. — Ты просто решил, что я твоя девушка.

Он замолчал. В салоне повисла тишина непонимания, как туман над рекой. Зейд провел ладонью по лбу, небрежно смахивая невидимую каплю пота, и сглотнул.

— У тебя… кто-то есть?

— Нет.

Его лицо на мгновение озарилось облегчением — улыбка вспыхнула, как спичка, но тут же погасла, стоило ему поймать мой холодный взгляд.

— Вот видишь, ты одна. Значит, мы можем быть парой.

— Ты невыносим! — я почти выкрикнула это. — И я не собираюсь выходить замуж и бросать работу. Я хочу карьеру построить.

Зейд нахмурился. Его пальцы снова стиснули руль, телом он стал излучать напряжение. Он усмехнулся, улыбка вышла натянутой, неестественной, будто он натягивал ее на лицо, через усилие.

— И кем? Жопой перед камерами вертеть?

Я взорвалась:

— И что? Я красивая и за это хорошо платят!

Он громко вздохнул, будто от удара, и на секунду замер. Взгляд метнулся ко мне, задержался на губах, потом скользнул к глазам и тут же отпрянул, как обожженный.

— Прости, — произнес он спокойнее, почти шепотом. — Не хотел тебя обидеть. Просто… я не понимаю, зачем тебе это. Почему не позволить мне заботиться о тебе?

В его голосе звучало не просто непонимание, а что-то глубокое: страх упустить, ли не успеть, или что я ускользну из придуманного им мира, где все просто и подчинено его воле.

— Я хочу сама решать, какой будет моя жизнь, — выдохнула сердито, но уже без крика. — Хочу добиться чего-то своими силами. И если я решу быть с кем-то и это будет мой выбор, а не чей-то план на пять лет вперед.

Зейд кивнул, на его лице отразилась задумчивость. Он слегка улыбнулся на этот раз более искренне:

— Договорились. Тогда первый вопрос: куда тебя везти в какой корпус или куда-то еще?

Я невольно улыбнулась в ответ:

— В университет. Главный.

Машина плавно набрала скорость. Мы ехали молча, но напряжение постепенно рассеивалось. Зейд искоса поглядывал на меня — осторожно, будто проверял, не вспыхну ли снова. В его взгляде читалось то, что он так и не решился произнести вслух: он мечтал обо мне, но боялся признаться даже себе. И еще боялся по-настоящему, глубоко, что я никогда не стану частью его идеального, выстроенного сказочного сценария.

Стоило нам подъехать к университетской парковке, как мы тут же были сметены толпой журналистов, казалось они пробежались по нам, словно табун слонов, но пробежали мимо… К другой машине с черными тонированными окнами. Вспышки камер ослепляли, голоса сливались в гул, а мы с Зейдом застыли, не понимая, что происходит.

К нам поспешили Ясмин и Карим — их лица выражали смесь изумления и тревоги.

— Что происходит? — спросила я, но ответа так и не последовало.

Сквозь толпу, словно ледокол сквозь льды, пробирался Кайс аль-Хадид в окружении службы безопасности. Те служили волнорезами, методично отсекая наскоки репортеров. Журналисты наперебой кричали:

— Господин аль-Хадид, правда ли, что торжество состоится уже в следующем месяце?

— Кто избранница? Назовите имя!

— Это студентка вашего университета? Кто эта счастливица?

Кайс посмотрел прямо на меня, таким красноречивым взглядом... Что мир вокруг перевернулся.

Гул толпы, вспышки камер, крики журналистов — все это превратилось в белый шум, статику, на фоне которой существовало только одно: обжигающий, пронизывающий взгляд, направленный прямо на меня. В его взгляде ни капли сомнения, будто я с ним все еще в лифте и в его наглых руках. Вот что будет, если он сейчас произнесёт правду.

Что?

Публичные заявления: «Торжество», «Избранница», «Счастливица» , выкрикиваемые с голодным пылом, теперь обрели и для меня чудовищный смысл. У меня все внутри похолодело, так что кровь отхлынула от лица, ударив в виски гулкой, болезненной пульсацией.

Боже, этот кошмар никогда не закончится.

Все всплывет наружу рано или поздно. Или как будет угодно…

Уголок рта у Кайса слегка дрогнул, он отвел взгляд и направился к входу.

Только после этого я почувствовала, как рука Зейда остро сжимает мое запястье и не нежно, а с силой, почти больно. Невольно отступила назад, инстинктивно прижавшись к нему. Он напрягся и его вторая рука, до того лежавшая на плече, сжалась в кулак. Карим, стоящий рядом, поправил очки нервным движением и пробормотал:

— Пошли быстрее, пока они не доперли, кто ты.

Зейд вызывающе повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло грубое, почти болезненное чувство ревности.

— Это… ты? Ты? Избранница аль-Хадида?

На мгновение вновь перехватило дыхание. Он поверил! Да еще Карми тут крякает! Зейд аль-Хашими, сын заклятого врага Кайса, поверил, что я та самая «избранница». И во взгляде Зейда, помимо шока, мелькнула обида, мужская почти равная предательству. Глубокому, личному предательству. Как будто я не просто оказалась на стороне врага, а лично нанесла ему вред.

Я отшатнулась не только от слов, но и от внезапной, ранящей искренности в его глазах. Все напускное безразличие, игривая маска парня рухнули в одно мгновение, обнажив незащищенную рану вражды, которая, оказывается, была для него куда более личной, чем я могла предположить. И влюбленность. Он никогда особо не скрывал, но сейчас это было до невозможности очевидным.

— Что?! Да ты с ума сошел? Конечно, нет!

— Тогда кто? — его голос прозвучал жестче, чем обычно. — Он же явно не про случайную девушку говорит.

Я закатила глаза:

— Это моя мать, Зейд. Моя мать избранница аль-Хадида. Она его главный аудитор, и они решили пожениться.

Правильнее было бы сказать, давняя прислуга та, что безжалостно продала меня, — но сейчас детали не важны. На мгновение воцарилась тишина. Зейд замер, переваривая информацию. Его лицо сменило несколько выражений: недоверие, облегчение, затем неловкость.

Тишина, наступившая после моих слов, была даже не паузой, а шоком, пульсирующей сутью выражение «без комментариев», в которой растворялись все прежние уверенности. Он застыл неподвижно, и я видела, как под тонкой кожей на его висках пульсирует кровь, как работает горло, сглатывая невысказанное. Его лицо стало полем битвы для сменяющих друг друга эмоций. Появилось облегчение. Оно пришло волной, смягчив черты, заставив плечи опуститься на сантиметр. Физическая радость, почти постыдная в своей чистоте. Глубокая, всепоглощающая неловкость, от которой его взгляд, только что сверлящий меня, отпрянул и утонул где-то в асфальте у наших ног.

— Прости, — пробормотал он. — Я просто… не подумал. Я думал…

Яс, до того молча наблюдавшая за нашей сценой, фыркнула:

— Ну, конечно. Ревность жутко страшная сила.

Карим хмыкнул и потянул нас за локти:

— Идемте, пока тут совсем бардак не начался.

На мгновение я задержала взгляд на Зейде на его опущенной голове и на его смущенной лице.

— Прости.

Потом повернулась и пошла за Каримом, оставив его. Чувствуя на спине жар от его взгляда. Мы пробирались сквозь редеющую толпу, оставляя позади ослепительные вспышки и крики, сконцентрированные теперь вокруг черной машины Кайса. Воздух на парковке был раскаленным, пах плавленым асфальтом и выхлопами авто. Я не оглядывалась, Зейд не последовал за нами. Он остался стоять там, где мы его оставили, наблюдая и переваривая.

Внутри меня бурлили противоречивые чувства: досада на Карима, раздражение изза сцены ревности и лжи, легкая обида на Зейда за мгновенное прозрение и гдето глубоко нелепое тепло от того, что он так остро отреагировал.

— Думаешь, он всерьез решил, что это ты? — спросила Яс, когда мы поднимались по лестнице.

— Похоже, что да, — я не смогла не вздохнуть. — И кажется, расстроился больше, чем готов признать.

Карим молча покачал головой и в его взгляде мелькнуло осуждение.

Глава 17

На следующее утро Сулейман какое-то время не подходил к своему широкому столу из темного дерева. Вместо этого он просто сидел на кожаном диване и смотрел на папку, так и оставшуюся лежать со вчерашнего дня на столе, поверх остальных документов.

Не то чтобы внутри была какая-то суперценная информация, но Каис Аль-Хадид не допускал ошибок. Эта инфа никак не могла навредить ему юридически, но всё же... всё же тень сомнения царапала старого судью.

В тяжелые резные двери кабинета заглянул секретарь, почтительно сообщив о прибытии дочери. И через несколько секунд в кабинет вошла Джамиля.

— Привет, — поприветствовал он ее, вставая и направляясь к столу.

— Ты хотел встречи, пап. Что-то случилось? — она спокойно прошла вглубь просторного кабинета и села в одно из тяжелых кресел для посетителей напротив него. Внутри нее уже сжималась пружина. Она понимала, о чем... или, точнее, о ком будет речь.

— Нам нужно поговорить, — сообщил Сулейман, внимательно разглядывая ее. На ней было традиционное черное платье, скрытое под элегантной абаей с тонкой золотой вышивкой. Она носила ее так безупречно и гордо, как когда-то ее мать.

— О чем?

— О нашем уговоре.

Джамиля поджала губы. На несколько секунд отвела темный взгляд в сторону панорамного окна, за которым сиял утренний Дубай, и крепко сцепила ладони на коленях в замок.

— Если ты о Каисе... мы это проходили тысячу раз, пап.

— Нет-нет, не об этом. Не о нем. Скажем так... у меня к тебе предложение.

Джамиля слишком хорошо знала своего отца. Поэтому, лишь подозрительно сузив глаза, она коротко кивнула, ожидая его продолжения.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались?

— О том, что наступит время, когда мне нужно будет подумать о продолжении рода, семье и детях.

— Ну так вот. Оно, кажется, наступило.

Джамиля посмотрела на отца так, словно он сообщил ей какую-то супер-новость.

— О чем ты? Есть кандидаты?

— Сын генерала Аль-Балуши со сватался к тебе. Семья достойная, военная элита. Но, конечно, последнее слово за тобой.

— Что это значит? — она пронзительно встала, ткань абаи взметнулась черным вихрем. — Я должна выйти замуж, чтобы ты был доволен? Бросить работу и нарожать внуков? Знаешь... вообще-то, это не моя работа, а Фахда или Зейда!