Пилигримы: Предпоследняя страница

‐ Обидно.

‐ Да это ладно. Дети же приходят. Сто они в таком полумраке увидят? - Она поправила стул под собой. - Вы билет-то куда дели? Его на выходе спрашивают.

Сань достал из кармана билет и показал, что, мол, с собой. Из первого зала повели школьников, она слезла со стула и пошла открывать им вторую створку двери, чтоб вся группа удобно прошла.

Машину отдали в двадцать минут пятого. В нижней графе стояли отметка и подпись, а сбоку от руки была приписка: задняя левая рессора заменена. Сань свернул наряд и убрал за козырёк.

Домой он попал уже под вечер. За забором у Гоша шумела вода: набирали лейку из бочки. Сань завёл машину во двор, развернул и пошёл в дом.

Вдим пришёл через полчаса, разулся в коридоре и прошёл на кухню.

‐ Слушай, я всё-таки принёс.

Он выложил на стол лампочку. Она покаталась по клеёнке и остановилась у солонки.

‐ Третью декаду собираюсь захватить с собой. Вот. Сейчас поменяю.

Он вышел в коридор, оттуда донесся скрип табурета и кряхтение. Потом стало тихо.

‐ Сань. Иди сюда.

Он стоял на табурете и держал в каждой руке по лампочке.

‐ У тебя резьба другая. А эта на штырях с холодильных шкафов. Я её из ящика взял не глядя, у меня там всё вперемешку лежит.

‐ Ну ничего.

Вдим вкрутил старую обратно, слез и убрал свою в карман.

‐ Найду тебе такую же.

Он заглянул по привычке в холодильник, ничего оттуда не взял и сел к столу.

‐ Ты сегодня где был? Я в обед заезжал, смотрю - машины нет.

‐ В Малью на техобслуживание гонял.

‐ А. Целый день там торчал?

‐ С семи до четырёх.

Вдим подтянул к себе солонку, отвинтил крышку, посмотрел внутрь и завинтил обратно.

‐ И чего делал, пока ждал?

‐ Просто гулял.

‐ Ага. Девять часов? - Вдим отодвинулся вместе со стулом. - Сань, ты в Малье бываешь раз в год. Там рынок на три улицы. Мастера есть хорошие, которые тут же тебе по мелочи починить что-нибудь могут или проверить, те же часы. На набережной продают жареную рыбу, я тебе про неё говорил. А ты просто гулял?

‐ Ну я прошелся по рынку, лепешку купил. Мне особо ничего и не надо там.

‐ В музей хоть заходил?

‐ Нет.

Это было сказано коротко и ровно, так что Вдим поверил.

‐ Правильно, чего там делать. Я тебя один раз затащил и то потом два года слушал, как тебе скучно. - Он крутанул солонку и придержал её. - А я сегодня у Тарса был. Холодильный шкаф у него встал, третий по счёту за декаду, и он на меня же и злится: ты, говорит, в прошлый раз смотрел. Я говорю: в прошлый раз другой смотрел. Он: а этот чего не смотрел? Я говорю: а ты меня просил? И так полчаса.

‐ Починил?

‐ Починил, конечно. Реле залипло, он и не запускался. - Вдим отодвинул солонку. - Обратно еду, а у соседей его за балкой суета. Ну я притормозил, спросил. Старик у них помер, ильд, за девяносто уже, глухой такой был, я его помню. Я у него раз дорогу спрашивал, так он мне полчаса объяснял, как проехать к силосной яме.

‐ Когда помер?

‐ Так утром и помер. Я в обед подъехал, а его уже увезли. К вечеру, говорят, и сожгут. - Вдим потянулся за солонкой обратно. - Быстро они там.

За забором закрыли кран.

‐ Быстро, - сказал Сань.

‐ Ну. - Вдим не заметил паузы. - Я вот думаю, надо мне у Тарса всё разом перебрать, пока он не остыл. Он же как: пока припекло, на всё согласен, а через декаду начнёт торговаться.

Он поговорил ещё про Тарса. Слышал, что под гостиницу на трассе всё-таки роют котлован. Ушёл он рано, сказав, что завтра дальние, и надо выспаться хоть раз в декаду.

Сань закрыл за ним калитку и пошёл к машине. Акт лежал за козырьком, где он его и оставил, между путевыми и тем первым листком. Забрал обе бумаги и разложил на клеёнке.

Кремация - 08:00 следующих суток. Он знал это и без бумаги, сам там стоял.

Взял из ящика вырезанную страницу и развернул. Ильд восьмидесяти четырёх лет шёл выше Гоша, и дата кремации у него стояла, как у всех. А когда он умер, из трёх строк было не понятно. Дату смерти в некрологе не печатали.

Он положил страницу рядом с актом. Объяснение у него было. Лан сказал, стоя на крыльце и убирая карандаш под зажим: человека вскрывают дольше, а специалист на смене один на всех. У ворот в то утро стояли три компании, и ни в одной не было ильдов. Тогда он на это не обратил внимания.

Сань перевернул чистый путевой и разлиновал поле для отметок грузополучателя на два столбца. Слева написал: люди. Справа: ильды.

Под левым пошёл Гош. Умер в двадцать минут одиннадцатого, горел в восемь на следующие сутки - семнадцать часов сорок минут. Ниже он приписал мать того мужчины в пиджаке: умерла в девять утра, жгли назавтра в восемь, девятнадцать часов. Рядом с ней поставил прочерк, так как цифры с чужих слов.

Под правым была одна строка: старик за балкой. Утро и тот же вечер. Под правым была одна строка: старик за балкой. Утро и тот же вечер. Часов восемь, если верить тому, что Вдиму сказали на ферме.

Сань посмотрел на лист. Две строки слева, одна справа, и правая ничем не подтверждается. Такую сводку Верк вернул бы, не читая.

Если специалист по вскрытию один, и работы у него на всю ночь, значит, людей умирает столько, что он не успевает до восьми утра. Тогда всё сходится и говорить не о чем. А если людей умирает четверо в декаду, непонятно, чем этот один занят целую ночь и почему ильдов при этом успевают подготовить к вечеру.

Сань стал прикидывать, у кого спросить. В крематории нельзя: заявитель приезжает один раз и вопросов о штате не задаёт. В управе можно, но там сидят соседи Мосовой, и к вечеру о его странных вопросах будет знать весь посёлок. Написать в Малью - это на бланке, с фамилией и адресом, с указанием причин и обстоятельств. Короче, бюрократия.

Но ничто не мешает подсчитать. Умерших печатают раз в неделю по три строчки, с возрастом и указанием, человек это или ильд. Печь на район одна, вестник тоже.

Сколько человек умирает в Таске за год?

Глава 5

47 день. 27.

В тот вечер Сань дошёл до сарая, зажёг свет, постоял у косилки и вернулся в дом. Газеты в дальнем углу не стал трогать.

Только через полторы декады в пятницу решился и снял ящик с гвоздями, который стоял на стопке газет, и присел на корточки. Стопка была ему до колена. Верхние номера лежали ровно, нижние слежались и по краям пожелтели, а середина была разворочена. Оттуда удобнее всего вырвать несколько листов на растопку или другие нужды, и в двух местах из стопки торчали рваные углы.

Он перенёс всё в дом в три захода. Нижние пачки слиплись, которые номера пришлось потихоньку отдирать друг от друга. В доме от них сразу запахло сараем: смесь сырости, пыли плесени. Сань сморщил нос и открыл окно.

Он разложил их на полу у стола, так удобнее. Сел, скрестив ноги, и стал прикидывать. Газеты в тот угол складывала мать, а после ее смерти он продолжил, прошло шесть лет.

Первым делом Сань разобрал стопку по годам, глядя на число под заголовком, и выложил на полу шесть кучек. Самая ранняя была неполная с начала. В ней он и наткнулся на тот номер. Мать стояла третьей сверху, как и про всех, три строки: сколько лет, двадцать лет в школьной столовой, потом число. В имени была опечатка на одну букву.

Сань отложил этот номер на стол и досортировал остальное. Потом он пересчитал номера в каждой кучке. В четырёх оказалось ровно по сорок девять, в одной - тридцать один, и не подряд, а кусками: то двух не хватает, то сразу девяти.

Он посмотрел, где именно дыры, и понял, что это середина стопки, до которой удобнее всего дотягиваться. Выписал на листок, каких номеров нет, вышел столбец в восемнадцать строк, и листок убрал в тот же ящик. От бумаги на пальцах оставалась сухая пыль. Сань обтёр ладони одна об другую и взялся за карандаш.

Он считал вслух по одному номеру, ставя палочки на обороте старого путевого: слева люди, справа ильды. Некрологи стояли на предпоследней странице сверху, по три-четыре имени, и в каждом было написано, человек это или ильд. Сложил всех людей, сколько нашёл, и разделил на шесть. Вышло тридцать четыре с небольшим.

Потом посмотрел на дырявую кучку. В тех восемнадцати номерах, которых у него не было, тоже кто-то напечатан, и это нельзя сбрасывать со счетов.

Сань отложил этот год и нижний, у которого не было начала, и посчитал по четырём полным. Тридцать восемь человек и сто один ильд. Тридцать семь и девяносто семь. Сорок один и сто восемь. Тридцать восемь и девяносто девять.

По людям выходило тридцать восемь с половиной в год. Триста сорок пять на тридцать восемь с половиной - один человек в девять дней. Один человек в девять дней, и его держат ночь перед кремацией, потому что специалист один и занят?

Сань посмотрел на цифру. Специалист мог быть один на весь район и делать при этом не только вскрытия. Еще их могло быть шесть, а Лан сказал «один», имея в виду только свою смену. А могли при договоре переселения написать, что людей сжигать наутро, и с тех пор делать как принято. У него в путевом тоже есть графа, которую никто не заполняет лет давным-давно, а бланк печатают с ней.

Проверить это можно, только спросив. А как? Он собрал кучки обратно, кроме номера, отложенного на стол, отнёс в сарай и придавил ящиком с гвоздями.

Завтра был выходной, так что можно было обойтись без будильника. Его фермы по субботам брал Нил, а Сань подменял его по вторникам. Юна Нила не любила, потому что он сдавал задом в два приёма и дважды за семь лет задел косяк.

Мая перехватила Саня у колонки ещё днём и сказала, что если он не придёт и в этот раз, она будет караулить у него на крыльце, и черта с два он отвертится. У Саня уже два раза не получалось прийти. В третий раз это было бы слишком.

Дом у них с Таем стоял на верхней улице, с широкими воротами и навесом над двором, под которым Тай держал доски. Вешалка в сенях прибита на такой высоте, что Сань свою куртку обычно клал на пуф у входа.

В кухне стояло два стола. Большой для хозяев и маленький в углу у окна, который Тай сколотил лет восемь назад, когда Сань пришёл к ним первый раз в гости и полвечера просидел, болтая ногами в полуметре от пола. За маленьким Саню было нормально, а Мая с Таем сидели, согнувшись.

На подоконнике тихо бормотал приёмник.

‐ Садись, садись. - Мая сняла с плиты кастрюлю с жарким и поставила на подставку, не глядя, потому что подставка всегда лежала на одном месте. - Тай, убери струбцину со стола.

Он переложил ее на подоконник и сел, вертя в руках деревяшку.

‐ Ножка от стула. - Тай повернул светлым концом к Саню. - Четвёртая. Три сделал, а эта не получилась.

‐ А что не так?

‐ Изгиб вот здесь не тот. - Он провёл по ножке большим пальцем сверху вниз. – Ладно, разберусь потом.

Мая поставила перед Санем миску, затем себе и Таю, пододвинула хлеб и сказала, что собираться надо почаще. Жаркое с грибами - ее коронное блюдо, такого вкусного Сань сколько не пытался, сам не мог приготовить.

‐ Григ обещал прийти, - сказала Мая. -Но не сможет.

‐ А что с ним?

‐ У него обмеры. Все уже засеяно, а площади до сих пор сводит с тем, что с орбиты видно, и каждую межу ходит и мерит сам. У Ласовых, представь, два дня проторчал. Два дня, Сань.

‐ Да там же перепады по высоте, и по конец под уклон идет, - сказал Тай, не поднимая головы. - Я видел.

‐ Все равно, столько времени тратить. Не факт, что эти данные кому-то помогут.

Приёмник на подоконнике доиграл песню, и пошел прогноз погоды. Мая встала, выключила его и приоткрыла окно.

‐ Про Тэма слышал?

‐ Про кого? - не расслышал Сань.

‐ Ну, Юнин который. Фляги у тебя таскает. - Она села, наконец. - Я стою на рынке с утра, народу немного. Юна же по средам сама торгует. А он её привёз, выгрузил творог, масло на прилавок и не уехал. Стоит, балаболит.

‐ Это он может.

‐ Сань, он полтора часа там пробыл. Я засекла. И за этио время он рассказал все подряд. У Прановых брёвна не те, и они теперь не знают, как лучше надстраиваться. У Ласовых обмер, и Григ там уйму времени потерял, потому что Ласов с соседом не разговаривает с зимы, и они договориться не могут. У Мосовых собака ходит в чужой курятник, её уже два раза прогоняли и ругались. Кто в этом году подал на жребий и кто не подал. Что у одной женщины с нижней улицы корова третий раз не покрывается, и он при всех сказал, к чьему быку её водили и что бык этот давно негодный, весь посёлок знает.

‐ Ох, ну дает!

‐ Так та женщина, Рая, стояла через два прилавка.

Тай засмеялся первым.

‐ Она прям спокойно слушала?

‐ Ну а что поделать? Чего скандал устраивать? Стояла и вытирала себе прилавок, который и так чистый. Он её не видел, спиной стоял. - Мая собрала со стола крошки в ладонь. - Я потом подошла и говорю: Тэм, притормози. А он: а что, я плохого ничего не сказал. Тоже верно, он же не со зла.

‐ Ага. - Тай кивнул и убрал ножку на подоконник. - Просто у него кипяток в одном месте не держится.

‐ Вот именно. Я на рынке стою, про всех всё знаю. Только знаю, где лучше промолчать, а он нет.

Сань доел и отодвинул миску. Мая тут же положила ему ещё, не спросив.

‐ А Рая так и не подошла к нему? - спросил он.

‐ Да нет, покраснела немного, чуть поторговала да уехала. У нее еще масла полкорзины оставалось. - Мая подумала. - Я вот сейчас говорю и понимаю, что сама сплетничаю.

Мая смутилась, и Тай сменил тему. Рассказывал, как ему заказали шкаф в простенок между дверью и окном. Он сразу сказал, что распашные дверцы там не пойдут: откроешь - упрутся в дверной косяк. Предложил раздвижные. Заказчик подумал и попросил всё-таки распашные, потому что раздвижные, говорит, заедают.

‐ И что?

‐ И делаю распашные.

‐ Так они же в косяк упрутся.

‐ Да и ладно. - Тай махнул рукой. - Он через год придёт и скажет: переделай на раздвижные. Я переделаю, мне-то что.

‐ Тебе-то что, - повторила Мая. - Он тебе за первый шкаф ещё не все отдал.

‐ Да куда он денется?

‐ Ты это зимой тоже говорил.

Тай доел и объяснил, что тогда речь шла про другого, а этот отдаст, потому что у него брат в управе, не станет он из-за пустяка подставляться. Мая ответила, что брат в управе - это как раз причина не отдавать. Спорили они минут пять, не повышая голоса, и Мая между делом успела убрать со стола.

Потом она спросила, не течёт ли у Саня крыша: дожди обещают, а у него над сенями с той стороны просело, она видела с улицы. Он ответил, что вроде не течёт. Мая на это сказала: пока.

‐ Тай посмотрит.

‐ Не надо.

Мая тронула Тая за плечо, чтоб отозвался.

‐ Посмотришь же?

‐ Да без проблем!

‐ Не надо, - повторил Сань. - Я сам залезу.

‐ Ну да, конечно. - Мая догстала из духовки противень и разрезала пирог. - Ты это уже про забор говорил.

Пирог было с клубникой. Сань поспешил и обжёгся. Мая молча подвинула ему воду. Потом вспомнили, как мать Саня однажды принесла им рассаду клубники и не сказала, какая. Кустики взошли, усы тоже появились, а ягод в тот год не было, весь год они ходили мимо грядки и гадали.

‐ Я её спрашиваю: а сорт-то какой? А она: сажайте, на будущий год увидите. - Мая засмеялась. - Мы и увидели.

‐ Ранняя оказалась. - Тай отложил ложку. - Она у нас до сих пор первая появляется, раньше всех в посёлке.

Сань сидел и слушал, как они планируют побольше места под эту клубнику отвести. Ему было хорошо, но он поймал себя на том, что засиделся.

Уходил в одиннадцатом часу. Мая завернула Саню с собой еще пирога, положила в небольшой горшочек жаркого и сунула в руки так, что отказываться было уже поздно. Тай проводил до ворот и постоял, держась за створку.

‐ Я в следующую субботу приду и залезу, гляну кровлю. Ты дома будь.

‐ У тебя ж суббота рабочая.

‐ У меня заказ там до обеда. После приду.

‐ Да там может и не за чем…

‐ Вот и узнаем.

Тай закрыл створку, когда Сань уже свернул за угол: слышно было, как она стукнула. Дома Сань включил свет в кухне и достал из ящика разлинованный путевой с двумя столбцами.

Три строки. Гош, семнадцать сорок. Женщина с прочерком, девятнадцать часов, со слов человека в тесном пиджаке, которого он больше никогда не увидит. Старик за балкой, восемь часов, со слов Вдима, которому сказали на ферме.

Он вспомнил, как Мая говорила: полтора часа стоял, я считала. Сань свернул лист вчетверо, открыл дверцу печки и бросил в топку. Сейчас уже редко топил, и в печи накопилось ненужных бумаг. Вырезки он не тронул. Выбрасывать имена было бы нехорошо.

Свёрток от Маи так и лежал на столе.

Утром Тэм вышел во двор раньше матери. Он уже держал флягу за ушки, когда Сань только сдавал задом.

‐ Здоров! Ну наконец-то.

‐ А что такое?

‐ Да ничего. - Тэм покатил первую к борту. - Просто Нил вчера приезжал, а он как встанет, так между бортом и косяком полшага. Мать говорит: скажи ему. А чего я ему скажу.

Сань принял флягу и откатил её в дальний угол.

‐ Он в два приёма сдаёт.

‐ Так пусть в три сдаёт. Ему что, трудно?

Тэм замолчал было, но на второй фляге продолжил.

‐ А я на той неделе на рынке был, с матерью ездил. Я, знаешь, сто лет там не был. Народу немного, зато все свои.

‐ Кого встретил?

‐ Ой, да много кого! - Тэм покатил третью. - Там, между прочим, эта стояла, с нижней улицы, у которой корова не покрывается. Я ей хотел сказать, к кому водить, но она уехала рано, я даже не успел. Потом у матери спросил, как её зовут, а мать говорит: не лезь. А чего не лезть-то, я же помочь.

Юна вышла на крыльцо, на ходу накидывая теплый платок на плечи, и остановилась у перил, не спускаясь.

‐ Тэм. Фляги.

‐ Я качу, качу.

‐ Меньше болтай, больше делай.

Тэм покатил быстрее. Юна постояла ещё, посмотрела, как идёт погрузка, и ушла обратно, оставив дверь приоткрытой, чтобы все слышать.

Дальше грузили молча, и Сань считал. Сорок одна. Термометр показывал четыре ровно.

Тэм закрывал ворота и договаривал: что мать думает брать ещё одну корову, но не в этом году, а еще у них крыша над сеновалом потекла. Вдим еще обещал зайти и третью декаду сидит у Тарса.

На пункте Тог сдавал декадную сводку и был злой: её у него опять не приняли, потому что приход не сходился с планом, и он третий раз писал объяснение теми же словами. Сань выслушал, расписался и поехал.

На мойке опять стоял Рэм, и снова поперёк, так что Саню оставалось только заглушиться и вылезти.

‐ Долго еще?

‐ Пять минут. - Рэм перекинул шланг в другую руку. - Я быстро.

Пять минут у него шли уже по второму кругу. Сань отошёл к стене.

‐ Экоформу сдавал? - крикнул Рэм через плечо.

‐ Сегодня пойду.

‐ Сходи сегодня, а то послезавтра конец декады, там очередь будет до улицы. Я в прошлый раз в последний день пошёл, простоял полтора часа, а там баба перед окном разбиралась, что у неё в графе не так. Полтора часа, Сань, из-за одной графы.

‐ Какой?

‐ А я знаю? Она возмущалась, а я не вникал особо.

Он домыл, смотал шланг и стал сгонять воду с крыши будки длинной резиновой шваброй.

‐ Ты воду как пишешь? - спросил он. - По счётчику или по норме?

‐ По счётчику.

‐ А я по норме. У них там норма на мойку восемьдесят литров, а у меня выходит сто двадцать, потому что я с мылом мою.

‐ А если проверят?

‐ А чем проверят? - Рэм слез с подножки. - Счётчик на посту один на всех. Сколько там за декаду накрутило, столько и накрутило, а кто сколько взял - поди раздели. Я пишу норму, сосед пишет норму, и всё сходится.

‐ У меня не сходится. Я снимаю до и после.

‐ Ну ты и снимай. Делать тебе нечего.

Он забрался к себе и уехал.

Управа стояла на площади, наискосок от камня. Сань пришёл к полудню, и очереди почти не было: человек шесть у третьего окна и никого у первых двух.

Форма была стандартная. Расход воды на мойку по счётчику. Слив - в ливневую, номер точки. Моющее средство - марка и количество. Графа «органика» - прочерк. Подпись, дата, номер путевого за последнюю декаду.

Он заполнил её на подоконнике, не задумываясь. Двенадцать лет назад он над этой формой сидел полчаса и один раз написал слив не туда по рассеянности, и ему её вернули. Больше не возвращали.

Очередь шла медленно. Впереди него мужик пытался сдать за четверых с одного двора и путался, за кого как расписаться.

‐ Мужчина, даже если живут вместе, подписывать должен каждый сам. - со вздохом проговорила девушка за стойкой.

Он положил все четыре листа на выступ под окном и стал перекладывать их, будто от порядка что-то зависело.

‐ Они на работе сейчас.

‐ Значит, после работы придут.

‐ Так и у вас рабочий день кончится.

‐ В последний день декады до восьми. - Женщина в окне посмотрела мимо него. - Следующий.

Мужик отошёл к подоконнику и стал раскладывать листы, было слышно, как он бормочет, кто из них где работает.

Сань поднял голову. На стене между окнами висела доска под стеклом, там были сводки. Раньше он не обращал на них внимания, но в очереди делать нечего, и он стал читать.

«Свод показателей по району Таск за истекшую декаду». Наверху число и подпись, внизу приписка: сводка вывешивается в открытом порядке, копия выдаётся по запросу в окне номер один.

Графы шли сверху вниз. Забор воды. Сброс в ливневую канализацию. Сброс в грунт. Вывоз твёрдых отходов. Компостирование. Сжигание. Органика на переработку. Напротив каждой стояло число и единица измерения, а справа - вторая колонка, поменьше, с теми же данными за прошлую декаду.

Ниже, отдельной строкой, ближе к концу, стояло: «утилизация биоматериала». Шестьдесят один и четыре десятых литра. Рядом, в узкой колонке, за прошлую декаду - сорок два и восемь.

Сань посмотрел на оба числа и не смог сообразить, много это или мало. Разница была в полтора раза, и она ничего ему не говорила: он не знал ни с чего эти литры берутся, ни сколько их полагается.

‐ Следующий.

Он подал форму. Женщина проверила графы, сверила номер путевого, шлёпнула штамп и подвинула отрывной корешок обратно.

‐ Всё?

‐ Всё. Через декаду приходите.

Сань отошёл от окна и остановился у доски ещё раз. Мужик, сдававший за четверых, обошёл его и задел плечом, не извинившись.

Тридцать восемь человек в год он посчитал сам по номерам. Литры висели на стене, под стеклом, копию обещали выдать по запросу в окне номер один. Это может сделать любой: спроси - дадут.

А сколько по нормативам с одного человека?

Глава 6

66 день. 26.

В четверг на пункте управились быстро, и в управу Сань пошёл, не переодеваясь. По дороге он прошёл мимо Гошева двора. Лук стоял ровными рядами, междурядья были недавно пролиты. Дальше шла короткая грядка чеснока и небольшой участок с картошкой, у забора куст смородины и ревень, а за ними сплошной сорняк. Рядом с бочкой сохла вверх дном лейка Мосовой. Латунный кран не капал.

В управе было пусто, только где-то за стенкой стучали печатями. У третьего окна дежурная раскладывала по ящикам вчерашние формы, второе изнутри заложили картонкой, у первого никого. Женщина-ильд за первым окном переписывала что-то с корешков в раскрытый журнал в серой обложке и, чтобы увидеть, кто подошёл, ей пришлось наклониться.

‐ Мне сводки. Экологические. По мойке глянуть хотел, сколько там у нас на всех выходит, а то у меня по счётчику…

‐ Какие? - Она дописала строку и только потом подняла глаза.

‐ Как на доске.

Она вытащила из-под стопки бланк и просунула его в щель под стеклом.

‐ Вот тут пишите, какие. Декадные, годовые и за какой период. Годовые у нас за три года, старше не держим, так что больше трёх не пишите, всё равно не дадут.

Сань отошёл с бланком к подоконнику. Фамилия, адрес, наименование сводок, период, подпись. Он перевернул бланк, увидел чистый оборот и перевернул обратно. Стук печатей прервался, и стало слышно, как дежурная задвигает ящик.

Фамилию и адрес он вписал сразу. В наименовании вывел «свод показателей по району Таск, годовой», поставил запятую и остановился.

‐ А если мне не общее? - Он просунул бланк в щель наполовину и придержал пальцем. - На доске одна строка. Больница, крематорий, всё вместе.

‐ Так и пишите: с расшифровкой по учреждениям.

‐ А её почему не вешают?

‐ Она на трёх листах. Куда её вешать, на дверь? - Женщина постучала ручкой по стеклу напротив графы. - Вот сюда допишите.

Он дописал. Она забрала бланк, пробежала глазами и стала переносить в журнал, но на второй букве остановилась.

‐ Ворков. Через «о»?

‐ Через «о».

Она дописала фамилию, адрес и период, развернула журнал к щели и показала ручкой, где расписаться. Потом достала из ящика папку, отсчитала пять листов и на каждом внизу поставила лиловый штамп «копия верна», расписалась и проставила число.

‐ Текущий год у меня здесь, копии готовые, это сразу. - Она подула на последний штамп. ‐ Годовые наверху, в архиве. Там и снимут. Заявку я отдам, спустят с описью.