Чужой Изоляция.

— Пострадавшие?

— Один. Техник Сигсона. Осколок стекла распорол бок. Лингард сказала, что зашьёт, но просит прислать кого-нибудь: у неё не хватает рук.

— У меня тоже не хватает рук, Рикардо.

— Знаю. После осенних увольнений нас осталось шестеро. Росс был последним, кто держался до конца.

Уэйтс снял с края стола две булавки и отметил оба вызова на карте. Металл тихо щёлкнул о панель.

— Где Тернер?

— Патрулирует жилой ярус. Гарсия в инженерном. Харрис на космопорте.

— Росс?

Рикардо чуть помедлил.

— Не явился на смену. Второй день.

— Ты связывался с ним?

— Несколько раз. Не отвечает.

Уэйтс посмотрел на карту. В бюро оставалось слишком мало людей, чтобы отказываться от любого, кто мог держать форму. Но маршал, не способный выйти на вызов, был не подкреплением, а ещё одной задачей.

— Отметь как отсутствующего. Если завтра не появится — снимай со смен.

— Джетро, мы не можем снять ещё одного. Нас и так…

— Я знаю, сколько нас. Отметь как отсутствующего.

Рикардо ничего не ответил. Внёс запись в планшет и подождал, пока Уэйтс проверит её.

— В очереди за водой что произошло? — спросил Уэйтс.

— Один человек полез без очереди. Второй его оттолкнул. Потом подключились остальные.

— Кто начал драку?

— По словам свидетелей, первый человек.

— А по записи камеры?

Рикардо развернул экран к нему.

— Камера не работала.

Уэйтс посмотрел на график системы наблюдения. Сбой начался в тот же день, когда участок перевели на резервное питание. В заявке стояло: «Ожидается обслуживание». Ни исполнителя, ни срока.

— Камера в Галерее?

— Тоже не работает.

— Космопорт?

— Одна из двух. Вторая пишет с пропусками.

— Значит, свидетели и записи у нас теперь одно и то же.

— Похоже на то.

Уэйтс забрал планшет и положил его рядом с рапортами. Севастополь ещё назывался станцией, но всё больше напоминал место, которое компания оставила доживать свой срок. Системы продолжали работать — пока могли. Заявки регистрировались, даже если никто не собирался их выполнять. На схемах всё оставалось исправным до тех пор, пока кто-нибудь не нажимал кнопку.

— Проверь, кто был у киоска, — сказал он. — Не только пострадавший и свидетели. Кому принадлежали лекарства?

— В отчёте написано, что запасы Сигсона.

— «Написано» — не ответ. Найди человека, который их учитывал. И выясни, что именно пропало.

— Хорошо.

Рикардо уже направился к выходу, когда Уэйтс остановил его:

— Росс появится — пусть сначала зайдёт ко мне. Не отправляй его на патруль.

Рикардо посмотрел на него, но не стал спрашивать почему.

— Понял.

***

Через час Уэйтс сидел за столом и разбирал рапорты. Коммуникатор мигнул корпоративной отметкой приоритета. Не экстренный сигнал, но достаточно настойчивый, чтобы отложить работу.

Уэйтс знал, кто звонит, ещё до того, как принял вызов.

— Уэйтс.

— Маршал. Рад, что застал вас на месте, — сказал Рэнсом. — Мне сообщили, что вы заняты.

— Я всегда занят.

— Тем лучше. Занятые люди надёжны. Послушайте, у меня к вам небольшая просьба.

Уэйтс закрыл глаза на секунду. «Небольшая просьба» от Рэнсома обычно означала, что в каком-то плане появилась проблема и теперь требовалось, чтобы маршал превратил её в чужую заботу.

— Слушаю.

— Сегодня на станцию прибыла комиссия «Джиофанда». Не описчики — оценщики. Вам сообщили?

— Кроуфорд вёл опись с начала октября. Об оценщиках мне не сообщали.

— Теперь знаете.

— И что вы от меня хотите?

— Комиссия будет запрашивать у вас сводки. Не я — они. Я лишь хочу, чтобы к тому моменту, как они их прочтут, сводки были точными. Точность, маршал, — это выбор формулировок.

— Вы хотите, чтобы я подделал статистику?

На другом конце возникла короткая пауза.

— Я хочу, чтобы вы представили ситуацию точно, — сказал Рэнсом. — Булавки на карте — это картина, маршал. А картину можно описать по-разному. Драка в очереди за водой — бытовое происшествие. Или проявление агрессии на почве ресурсного дефицита. Первое показывает, что люди поругались. Второе — что станция теряет контроль.

— Люди поругались, потому что кто-то полез без очереди.

— Вот и укажите это.

— Я укажу то, что подтверждают свидетели и рапорты.

— Конечно. Я прошу не менять факты. Только не добавлять к ним выводов, которых никто не делал.

Уэйтс взглянул на только что полученный рапорт. «Драка в очереди за водой». На видео — ничего. В объяснениях свидетелей — несогласованные показания. В медицинской записи Лингард — порез, потребовавший обработки.

— Я всегда точен в отчётах. Это часть моей работы. И единственная, которую мне ещё оставили.

— Именно поэтому я и звоню. И ещё одно: в Бюро Безопасности есть разговор, который я бы предпочёл не видеть в документах. Недавняя беседа с техническим персоналом о доступе к серверам. Вы знаете, о чём я.

— Нет, не знаю.

— Тем лучше. Значит, и документировать нечего. Хорошего дня, маршал.

Связь оборвалась.

Уэйтс ещё несколько секунд смотрел на тёмный экран. Рэнсом не просил его прямо солгать. Просил оставить за пределами рапорта то, что могло придать фактам другой смысл. На бумаге разница выглядела небольшой. В Бюро Безопасности именно из таких небольших разниц и складывалась работа.

Уэйтс открыл журнал вызовов за месяц. Через три дня после одного из инцидентов с охраной технический персонал запрашивал у маршалов сопровождение к серверному узлу. В записи значилось: «Проверка доступа, инициирована администрацией». Итогового рапорта не было. Не было и отметки, что запрос отменили.

Он не помнил разговора с Рэнсомом. Возможно, его и не было. А возможно, кто-то воспользовался тем, что в бюро уже не хватало людей, чтобы фиксировать каждую просьбу и каждую дверь, которую открывали без сопровождения.

Уэйтс сохранил журнал, но ничего не добавил в рапорт. Пока.

Рэнсом платил двоим из его людей — Уэйтс знал об этом давно и знал, что Рэнсом догадывается, что он в курсе. Ни одна из сторон не произносила этого вслух. Уэйтс не увольнял людей, потому что заменить их было некем; Рэнсом не требовал от него покровительства открыто. Это не было сотрудничеством. Скорее, равновесием, которое держалось на том, что всем было выгодно не проверять его прочность.

***

Вечером Уэйтс вышел в патруль один. Рикардо предлагал пойти с ним, но он отказался.

— Если нас увидят вдвоём, решат, что мы ждём неприятностей, — сказал Уэйтс. — Если меня увидят одного, решат, что всё ещё можно исправить.

— А ты так думаешь?

— Иди проверь заявки по аптечному киоску.

Рикардо не стал спорить.

Башня «Соломон» в этот час почти опустела. На жилом ярусе тянулись коридоры с дверями по обе стороны. За ними жили семьи техников, инженеров, врачей — те, кто ещё не уехал и не сумел найти место на транспорт.

Коридоры когда-то содержали в порядке. Уборочные андроиды проходили по графику, заявки на ремонт закрывались до того, как неисправность успевала стать проблемой. Теперь один из трёх уборщиков стоял отключённый в нише, второй ездил по кругу из-за сбитой навигации, а третий оставлял за собой ровную мутную полосу.

Уэйтс шёл и отмечал, что требовало ремонта. Двенадцать неработающих ламп. Три разбитые панели. Небольшая течь в трубе над технической дверью. Ничего срочного, если смотреть на каждую неисправность отдельно. Вместе они означали, что скоро ничто здесь не будет выглядеть случайностью.

Он внёс всё в планшет. Не потому, что верил в скорый ремонт. Если не записать, даже следа не останется.

У лифта стоял Джо. Он наклонился вперёд, опустив голову. Руки безвольно свисали вдоль корпуса, индикаторы в глазницах мерцали тусклым жёлтым.

Уэйтс остановился.

— Андроид. Состояние?

Реакции не последовало.

— Джо, ответь.

Андроид поднял голову. Индикаторы вспыхнули, погасли и снова загорелись.

— Функциональность снижена. Навигационный модуль требует обслуживания.

— Заявка уже подана?

— Обслуживание запланировано.

— Когда?

— Обслуживание запланировано.

Уэйтс подождал. Андроид молчал.

— Ты уже говорил.

— Приношу извинения за повторение. Системный сбой.

— Кто-нибудь вызвал техника?

— Запрос зарегистрирован.

— Когда?

Джо наклонил голову, будто обрабатывал вопрос.

— Запрос зарегистрирован.

Уэйтс открыл планшет и проверил список неисправностей в секторе. Заявка действительно была — неделю назад. В графе исполнителя стояло «ожидает распределения».

Он сделал снимок индикатора и добавил к заявке: «Остановлен в проходе. Не отвечает на повторные команды. Требуется отключение до обслуживания».

— Не стой посреди коридора, — сказал он, хотя знал, что андроид не поймёт эту фразу так, как человек.

— Приветствуем вас на станции Севастополь.

— Ты уже приветствовал.

— Приношу извинения за повторение. Системный сбой.

Уэйтс закрыл заявку и пошёл дальше. Джо остался у лифта, покачиваясь над своей неработающей системой навигации. Андроид не был преступником и не был свидетелем. Он был ещё одним неисправным устройством, которому станция не могла уделить время.

На третьем ярусе жилого сектора Уэйтс нашёл Росса.

Тот сидел на полу у стены в форменной куртке, но без значка. Рядом стояла пустая бутылка. Когда Уэйтс появился в коридоре, Росс поднял голову и попытался встать. Ноги не удержали его.

— Сиди.

Уэйтс опустился рядом. Не хотел нависать над ним, будто на допросе. Росс был слабым маршалом, но плохим человеком не был. Просто перестал справляться.

— Рикардо говорит, ты не выходил два дня.

— Да, сэр. Я… не мог.

— Почему?

Росс провёл ладонью по лицу.

— Не спал. Как закрываю глаза, слышу крики.

Уэйтс не торопил его.

— Та драка на прошлой неделе, — продолжил Росс. — Женщина кричала. Я пришёл, а их было шестеро. Я один. Тернер была на другом вызове. Я должен был что-то сделать, но…

— Ты не знал, что там шестеро, пока не пришёл.

— Я стоял и смотрел, как они её бьют. Не двинулся.

— Что случилось потом?

— Они ушли. Тернер пришла уже после. Женщина была жива. Лингард её осмотрела.

— Ты доложил, что произошло?

— Да.

— В рапорте всё есть?

Росс кивнул.

— Тогда мы будем разбираться с теми, кто напал на неё. Не с тобой.

— Я должен был вмешаться.

— Ты должен был сообщить. Ты сообщил.

— Я просто замер.

Уэйтс посмотрел на его руки. Те мелко дрожали. Росс сжимал пальцы, пытаясь это скрыть.

— Ты знаешь, что я не могу оставить тебя на дежурстве в таком состоянии.

— Знаю.

— И знаешь, что мне некем тебя заменить.

— Знаю, Джетро. Мне жаль.

Уэйтс поднялся и протянул ему руку. Росс ухватился за неё и встал. На этот раз удержался.

— Иди в медотсек. Скажи Лингард, что я послал. Не проси ничего конкретного. Пусть сама решит, что тебе нужно. Куртку оставь.

Росс расстегнул форменную куртку, снял её и протянул Уэйтсу. Значок он снял раньше — тот лежал у стены.

Уэйтс поднял его.

— Рикардо знает? — спросил он.

— Нет.

— Я скажу ему, что ты временно снят со смены. Остальное решишь, когда поговоришь с Лингард.

Росс кивнул, но не ушёл.

— Джетро?

— Что?

— Ты веришь, что мы справимся? Со всем этим?

Уэйтс посмотрел на пустой коридор, на мигающую лампу, на след от крепления, где прежде висел план эвакуации. Бумагу сняли, а клейкая лента осталась на стене.

Он мог бы сказать «да». Мог бы сказать «нет». Ни один ответ не помог бы Россу дойти до медотсека.

— Иди, — сказал Уэйтс.

Росс пошёл по коридору, держась за стену. Уэйтс остался с курткой в одной руке и значком в другой. На металле была выгравирована звезда службы колониальных маршалов. Значок был маленьким. Его легко было спрятать в ладони.

Уэйтс убрал его в карман и направился обратно в Бюро.

***

Когда он вернулся, Рикардо спал за столом, положив голову на руки. Планшет лежал рядом; экран продолжал светиться. Уэйтс не стал его будить. Повесил куртку Росса на спинку стула и сел разбирать отчёты.

За неделю зарегистрировали четырнадцать инцидентов: шесть краж, четыре драки, два случая вандализма, нападение на маршала и один вызов, который не подходил ни к одной категории. В рапорте значилось: «Рабочий Джо отказался выполнить инструкцию. Поведение нестандартное».

Уэйтс перечитал строку. Ни описания команды, ни имени очевидца, ни отметки техника. Только номер андроида и место вызова — служебный коридор у закрытого складского сектора.

Он открыл журнал оборудования. Джо числился на балансе станции; обслуживание откладывалось. В заявке диспетчера было написано, что андроид не отреагировал на команду остановиться и продолжил движение к закрытой двери. Через двадцать минут его нашли в другом конце коридора.

Уэйтс пометил рапорт для проверки. Не как криминальный инцидент — пока фактов не хватало. Но и списать его как обычную неисправность он не мог.

Он отправил запрос в техническую службу: проверить состояние андроида и предоставить историю его команд. Затем запросил запись с камер. Ответ пришёл почти сразу: доступные данные отсутствуют.

Уэйтс сохранил оба ответа вместе с рапортом.

Он работал до полуночи. Заполнял формы, которые могли потеряться между Севастополем и Землёй; закрывал дела, по которым уже не осталось ни свидетелей, ни исправных камер; назначал проверки, на которые, возможно, никто не выйдет. Это была обычная работа маршала. Только всё чаще она не приводила к арестам или ремонту. Она оставляла запись о том, что проблема существовала.

В полночь Уэйтс закрыл последний рапорт и поднял глаза на карту.

Красные булавки собирались у Галереи, жилого сектора, космопорта. За окном висел KG-348 — крупный, багровый, равнодушный к тому, сколько людей пытались покинуть станцию и сколько не успели.

Между гигантом и булавками оставался он. Джетро Уэйтс, старший маршал Севастополя, человек, которому всё ещё приходилось решать, что считать нарушением порядка, когда камер нет, людей не хватает, а каждый следующий рапорт может оказаться хуже предыдущего.

Он выключил лампу и закрыл дверь Бюро.

Завтра появятся новые вызовы. Новые неисправности. Новые пропуски в расписаниях и отчётах. Уэйтс не знал, сколько ещё продержится станция. Не знал, куда заведёт каждого из них этот распад. Знал только, что сегодня он записал всё, что мог подтвердить, и не записал того, чего не знал.

Пока этого должно было хватить.

Глава 6. Рабочий класс.

30 октября 2137 года

Будильник Дрю Бэрда не звенел. Он вообще не помнил, когда последний раз слышал звонок: три недели назад тот сломался, а нового не выдали. Вместо будильника был свет. В шесть ноль-ноль потолочная панель зажигалась тусклой полосой, и Дрю открывал глаза почти одновременно с ней. Тело привыкло просыпаться раньше головы. Руки свешивались с койки, ноги находили пол, спина выпрямлялась — всё это происходило до того, как мозг успевал договорить: «Вставать».

Комната в которой он жил , был обычным кубиком — три метра на четыре. Койка, тумбочка, полка, экран. Душ не работал третий день — дисплей показывал «Обслуживание» и мигал красным, словно извинялся. Дрю не ругался. Он знал: «обслуживание» означает «никто не придёт». Он налил немного воды из канистры в раковину, умылся и посмотрел в зеркало.

Тридцать четыре года. Короткие тёмные волосы, щетина, тени под глазами. Не от бессонницы — от света. Света здесь всегда было слишком много или слишком мало.

На экране мигнуло уведомление о смене.

«Гидропоника. Перепад давления в контуре 2. Требуется проверка».

Дрю открыл заявку. Она была создана ночью автоматической системой. Приоритет — низкий. Исполнитель — не назначен.

Он нажал «Принять».

Завтрак был из автомата в конце коридора. Овсянка, которую автомат называл «кашей молочной», и кофе, который автомат называл «кофе». Дрю знал, что ни того ни другого в этих порциях почти не осталось, но ел и пил: тело не спрашивало, как это называется. Тело спрашивало: «Сколько?». Дрю отвечал: «Достаточно».

Он положил ложку в одноразовый лоток и проверил экран. Новая строка в заявке: «Ожидает утверждения руководителя смены».

Дрю нажал на кнопку вызова.

Ответа не было.

Он допил кофе и пошёл к гидропонике.

Там воздух был влажнее и теплее, чем в коридорах, пах землёй — единственный настоящий запах на станции. Дрю любил его. Не говорил об этом вслух: любить запах земли на космической станции казалось странным даже для техников.

Фильтр контура 2 засорился снова. Помпа хрипела низко и неровно, как старик, который не хочет вставать с койки. Дрю снял внешнюю панель, проверил давление и провёл пальцем по краю соединения. На коже остался белёсый след минерального налёта.

Два клапана из шести забились. Он достал инструменты и начал чистить.

— Доброе утро, — сказал он растениям.

Амарант тянулся к лампам — красноватый, жилистый, быстрорастущий. Салат желтел в дальнем углу: света нужного спектра ему не хватало. Дрю подвинул лампу, проверил крепление и спросил:

— Ну и кто вас поливал вчера?

Молчание.

— Вот то-то.

Он вернулся к клапанам.

Дрю разговаривал с растениями не потому, что был чудаком. Они были единственными на станции, кто слушал и не обещал ничего исправить. Андроиды тоже слушали, но отвечали: «Я постараюсь исправить это в ближайшее время» — и ничего не происходило. Растения молчали. В этом молчании было больше честности.

Помпа кашлянула, сбилась с ритма и снова зашумела. Дрю посмотрел на показания. Давление упало на две десятых бара.

Он запустил диагностику.

На экране появилось сообщение: «Отклонение в пределах допустимого».

— Конечно, — сказал Дрю.

Он открыл заявку и приложил показания. Затем вручную поднял приоритет с низкого на средний. Система попросила указать основание.

«Повторный отказ. Риск остановки контура».

Дрю подтвердил. Через секунду экран показал: «Изменение отклонено. Требуется согласование».

— А если я напишу, что растения расстроились?

Экран ничего не ответил.

Марк Миддлтон пришёл через полчаса. Шёл медленно — не от усталости, от опыта. Пятнадцать лет на Севастополе. Он помнил гидропонику, когда лампы были новыми, фильтры — чистыми, а в лотках росло не только то, чем кормили людей. Тогда выращивали помидоры, салат, даже базилик. Недолго, но успели.

Теперь — амарант. Выживал, быстро рос, давал белок. Ничего красивого, ничего особенно вкусного. Просто калории.

— Помпа? — спросил Марк вместо приветствия.

— Хрипит. Чищу.

— Запросил новую?

— Месяц назад.

— Ответили?

— Нет.

Марк посмотрел на экран.

— Давление упало.

— На две десятых бара.

— Пока.

Дрю снова приложил датчик к корпусу помпы. Та гудела, но звук дрожал. На короткое мгновение давление просело ещё на одну десятую бара.

— Надо менять, — сказал Марк.

— Знаю.

— Чистка поможет на три дня.

— Если повезёт.

Марк проверил соединения и присел у открытой панели. У него болело колено — старое повреждение, полученное ещё до сокращений, когда техникам приходилось таскать тяжёлое оборудование не потому, что больше было некому, а потому, что так работала смена.

— Запроси деталь через центральный склад, — сказал он.

— Уже запросил.

— Ещё раз.

— Тогда система присвоит второй номер и закроет первый как дубликат.

— А если не запросить, она сама решит, что нам деталь не нужна.

Дрю выпрямился.

— Ты хочешь, чтобы я потратил полчаса на спор с формой?

— Я хочу, чтобы у нас было хоть что-то, кроме слов, когда насос остановится.

Марк произнёс это без раздражения. Он давно научился не тратить злость на людей, которых не было рядом.

Дрю вернулся к панели и продолжил чистить фильтр.

— Что с запасным насосом? — спросил Марк.

— На складе в башне «Соломон» числится один.

— Числится?

— В системе — да.

— А в натуре?

— Последняя отметка два месяца назад.

— Давай проверим.

Дрю посмотрел на часы.

— Сначала закончу здесь.

— Если насос остановится, закончишь быстрее.

Марк был прав, и это раздражало сильнее, чем если бы он ошибался.

Дрю закрепил панель, включил помпу и дождался, пока давление выровняется. Стрелка дрожала, но держалась в зелёной зоне.

— Работает, — сказал он.

— Пока.

— Ты любишь это слово.

— Оно точное.

Они оставили помпу включённой и внесли в журнал показания. Дрю добавил пометку: «Не оставлять без контроля». Система приняла запись — у неё не было причины отказывать.

В коридоре Марк остановился у терминала и проверил расписание лифта.

— Снова закрыт.

На дисплее было написано: «Техническое обслуживание». Ниже — время последнего обновления: позавчера.

— Лестница, — сказал Дрю.

— Лестница, — согласился Марк.

Кладовая запасных частей находилась в башне «Соломон», на седьмом техническом ярусе. До неё можно было добраться за несколько минут на лифте. Пешком приходилось идти через служебный переход и подниматься по лестнице.

— В старые времена лифты работали, — сказал Марк, пока они шли. — Все шесть. От нижнего уровня до верхнего — три минуты.

— Я слышал эту историю.

— Это не история. Я здесь был.

— Я тоже здесь был.

— Но не в те времена.

Дрю ничего не ответил.

Лестница поднималась между техническими ярусами. На стенах через равные промежутки висели схемы аварийных выходов. Несколько табличек потемнели, а у одной отклеился угол. На пятом ярусе не горела аварийная лампа. Марк остановился и приложил ладонь к перилам.

— Ты как? — спросил Дрю.

— Колено.

— Можем передохнуть.

— Мы и так передыхаем.

Марк продолжил подниматься. На седьмом ярусе они остановились у двери кладовой. Замок считал карту доступа со второго раза.

— Система работает, — заметил Марк.

— Не сглазь.

В кладовой пахло пылью, пластиком и старым металлом. Стеллажи были подписаны по секторам. Некоторые ячейки пустовали, в других коробки стояли без маркировки. Марк открыл терминал и ввёл номер запасного насоса.

Система выдала: «Остаток — 1. Место хранения — ряд C, ячейка 14».

Там лежал пустой пластиковый контейнер.

Марк проверил соседнюю полку, затем нижний ряд. Контейнеров было много. Насоса не было.

— Может, его переместили, — сказал Дрю.

— Тогда в журнале должно быть перемещение.

Марк открыл историю. Последняя запись: «Перемещение оборудования — технический уровень C». Указавший перемещение — пользователь с административным доступом. Номер назначения отсутствовал.

— Кто это сделал? — спросил Дрю.

— Система не показывает имя.

— Запроси журнал действий.

— Уже.

Ответ пришёл через секунду: «Доступ ограничен».

Марк коротко выдохнул.

— Попробуем найти бумажную копию.

— Кто хранит бумажные копии складских заявок?

— Иногда никто. Иногда — тот, кто знает, что их не найти в системе.