Чужой Изоляция.

— Не во всей, — ответила Лингард. — Мы переводим вас в безопасную зону.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Она прошла к последней палате. Там лежал Карлтон Мерсер. Он сидел на кровати, вцепившись в поручень.

— Элен? — спросил он.

— Нет, Карлтон. Это доктор Лингард.

— Почему темно?

— Переведём вас в соседний блок. Там свет есть.

— Я не поеду без жены.

Лингард посмотрела на монитор. Карлтон мог выдержать перевозку, если его состояние не ухудшится. Она не стала говорить ему, что Элен умерла: он уже знал, но в последние дни память подводила его чаще.

— Я буду рядом, — сказала она. — Поедем вместе с Морли.

— А Элен? — Я найду её после перевода.

Он отпустил поручень.

— Тогда ладно.

Каталку вывезли в коридор. На повороте погас и аварийный свет. Санитар остановился, едва не задев стену.

— Не двигайтесь, — сказала Лингард.

Она включила фонарь на запястье и направила луч на пол. Указатели аварийного выхода горели тускло, но ровно.

— Медленно. Впереди дверь.

Они добрались до центрального блока, где вентиляция ещё работала от основного контура. Морли распределил пациентов по палатам. Дежурная медсестра заносила время и показания приборов в общий журнал.

Когда последнюю каталку закатили внутрь, Лингард вернулась к системной панели. Резервный контур удерживал температуру и подачу воздуха, но запас мощности быстро сокращался.

Техник прибыл через двадцать минут — молодой мужчина с сумкой инструментов и следом от защитных очков на лбу.

— Что вы отключали? — спросила Лингард.

— Ничего. Мы переводили питание на научный сектор. По графику.

— Кто утвердил график?

Техник открыл планшет.

— Подпись демонтажной комиссии. Кроуфорд.

Лингард молча посмотрела на него.

— Вы отключили часть госпитального контура ради демонтажа?

— Не отключили. Перераспределили. Контур должен был перейти на резерв без перебоя.

— Но резерв не справился.

— В отчёте он указан как рабочий.

— А вы проверяли его под нагрузкой?

Техник не ответил.

Лингард нажала вызов Кроуфорда.

Он ответил со второго сигнала.

— Доктор?

— Ваш график работ отключил вентиляцию и температурный контроль в седьмом блоке.

— Контур перешёл на резерв.

— Который не выдержал нагрузки.

— Есть пострадавшие?

— Пока нет.

— Тогда техническая служба исправит проблему.

— Сначала вы прекратите работы в госпитале.

— Я не могу остановить демонтаж всего сектора.

— Я не прошу остановить весь демонтаж. Я запрещаю трогать системы, от которых зависят пациенты.

— Это не ваша компетенция.

— Пациенты — моя компетенция.

— Я внесу ваше возражение в отчёт.

— Внесите. И приложите журнал аварийного переключения.

Кроуфорд помолчал.

— Техник будет там до восстановления контура.

— Не до восстановления. До полной проверки резервного питания.

— Доктор, у нас сроки.

— У меня люди на кислороде.

Связь оборвалась.

Техник у панели отвёл глаза.

— Я не знал, что там лежат пациенты.

— Они лежат в госпитале. Это написано на двери.

Лингард показала ему журнал событий.

— Проверяйте каждый участок. Сначала вентиляцию, потом температуру, потом резервные линии.

Техник открыл сумку и достал инструмент.

— Понадобится время.

— Тогда начинайте.

Морли подошёл с планшетом.

— Все пациенты переведены. Одна женщина жалуется на головокружение, но показатели стабильные. У Мерсера усилилась тревожность. Я дал ему воду и остался рядом.

— Хорошо. Никого не седировать без осмотра.

— Понял.

— Сколько осталось переносных баллонов?

— Шесть полных. Два почти пустые.

Лингард посмотрела на часы. Седьмой блок был закрыт, а резервная система всё ещё не проверена. Кроуфорд мог попытаться возобновить работы, как только техник подтвердит восстановление.

Она открыла форму инцидента и начала заполнять её сама: время сбоя, отключённые системы, число переведённых пациентов, состояние резервного контура. В поле «предполагаемая причина» внесла: «Перераспределение нагрузки по графику демонтажной комиссии; резервная мощность не подтверждена под фактической нагрузкой».

Система попросила указать ответственного.

Лингард ввела имя Кроуфорда.

— Вы уверены? — спросил Морли.

— Да.

— Он может оспорить запись.

— Пусть.

Она отправила форму. Копии ушли Уэйтсу, технической службе и самому Кроуфорду.

У панели техник разобрал крышку распределителя. Морли вернулся к пациентам. Лингард прошла по палатам ещё раз — проверила маски, капельницы и показания мониторов. Карлтон спал. Женщина с травмой груди дышала ровнее.

Когда Лингард вернулась к панели, резервный контур снова загорелся зелёным.

— Исправили? — спросила она.

— Восстановили подачу, — ответил техник. — Но резервную линию нужно заменить. Под нагрузкой она может снова просесть.

— Сколько времени?

— Не знаю. Пару часов, если детали есть на складе.

— Проверьте.

Он ушёл за запчастями.

Морли остановился рядом с Лингард.

— Кроуфорд прислал ответ.

— Что пишет?

— Работы в госпитале приостановлены до проверки. Он не согласен с формулировкой в отчёте.

— Конечно.

— Просит убрать его имя из поля «ответственный».

— Не убирай.

— Я и не собирался.

Лингард посмотрела на закрытую дверь седьмого блока. За ней вентиляция снова работала, но теперь каждый шум системы заставлял её вслушиваться.

— Завтра никто не перевозится, пока не проверят резерв, — сказала она.

— Кроуфорд будет возражать.

— Пусть возражает письменно.

Морли записал распоряжение.

Лингард вернулась в кабинет и открыла список пациентов. Напротив каждого имени она отметила, кто может перенести транспортировку, кому нужен врач и кто зависит от кислородной линии.

У конца списка оставалась свободная строка. Она внесла туда себя: «Ответственная за медицинское сопровождение».

Потом закрыла планшет и пошла в палату Карлтона. За иллюминатором корпус станции заслонял гиганта — от Кей Джи-348 осталась только красная кромка. Внутри Сан-Кристобаля снова горел свет, но Лингард уже знала, насколько мало нужно, чтобы он погас.

— — —

Глава 4. Последний шанс.

Севастополь. Башня «Лоренц». 9 сентября 2137 года

Кабинет Бена Рэнсома на сорок четвёртом этаже башни «Лоренц» больше напоминал командный пункт, чем рабочее место. Панорамное окно занимало всю стену. За ним медленно вращался газовый гигант KG-348. На столе лежали только терминал и папка с отчётами. Кружку с остывшим кофе Рэнсом держал в руке, хотя давно перестал пить.

На одном экране были новости, на другом — внутренняя статистика станции. Третий предназначался для связи со штаб-квартирой «Сигсон». Рэнсом открывал его редко. Не потому, что не хотел говорить с Землёй. Просто знал: каждый разговор оттуда может закончиться приказом.

Он пролистал отчёт о сбоях «Джо». Сорок семь жалоб за неделю. Андроид остановился посреди коридора и не реагировал на команды. Другой повторил вопрос покупателя несколько раз, прежде чем назвать цену детали. Техникам пришлось вручную перезапустить третьего после сбоя на служебном уровне.

В соседней вкладке открылась презентация Спеддинга. Внутреннее название проекта — «Джо-Модерейт»: модернизация линейки «Джо», улучшенная координация, новые когнитивные протоколы, дешевле в обслуживании. Цифры выглядели аккуратно. Главный аргумент — стоимость: «Джо» обходился на восемнадцать процентов дешевле, чем новые синтетики «Вейланд-Ютани».

Дешевле. Не лучше. Дешевле.

Из тридцати четырёх магазинов галереи работали семь. Очередь на транспортировку росла. За последний квартал Севастополь покинули триста двенадцать человек. Рэнсом закрыл статистику. Цифры не помогали. Помогало только понимать, что делать дальше.

Спеддинг вошёл ровно в десять. На нём был чистый комбинезон, планшет он держал обеими руками. Инженер выглядел собранным, но не мог скрыть волнения.

— Садись, — сказал Рэнсом. — Покажи мне проект. Только без вступления.

Спеддинг вывел голографическую модель андроида. Рядом раскрылись графики, сравнительные таблицы и схема обновлённых узлов.

— «Джо-Модерейт» сохраняет совместимость с инфраструктурой станции, — начал он. — Улучшенная координация движений, обновлённые протоколы обработки команд, снижение затрат на обслуживание. Большинство ремонтов можно будет выполнять здесь, без заказа комплектующих у производителя.

— Сколько испытаний?

— Двадцать четыре.

— Сколько сбоев?

Спеддинг взглянул на таблицу.

— Три. Два связаны с нестабильным питанием. Один — с калибровкой.

— Один сбой на восемь испытаний.

— Это не отражает ожидаемый показатель в рабочей среде. Мы использовали нестандартные сценарии.

— Баркер спросит то же самое.

— Я подготовил объяснение.

— Хорошо. Продолжай.

Спеддинг переключил экран на блок когнитивной матрицы.

— Основное улучшение здесь. Новая версия должна увеличить время между крупными обслуживаниями. Опытный модуль сейчас проходит испытания.

— Сколько времени до завершения?

— Две недели.

— А сегодня ты представляешь проект.

— Я представляю модернизацию всей линейки. Не отдельный модуль.

— Тогда не называй его готовым.

Спеддинг нахмурился.

— Я этого и не делаю.

Рэнсом кивнул на голограмму.

— Покажи демонстрацию.

Спеддинг подключил планшет к системе. На экране возник сервисный отсек с трубами и панелью управления.

— Андроид должен обнаружить утечку, выбрать инструмент и подготовить ремонтный комплект. Обычно процедура занимает около пяти минут. В тестовом режиме — две минуты сорок секунд.

Он отдал команду. Модель «Джо» двинулась вдоль трубопровода, остановилась у соединения и подняла руку к панели. Затем замерла.

Спеддинг коснулся планшета.

— Сбой интерфейса.

— Перезапусти.

Модель ожила, сделала два шага и снова застыла.

Рэнсом посмотрел на инженера.

— Это тот самый опытный модуль?

— Нет. Демонстрационная система не подключена к новой матрице.

— Тогда зачем ты показываешь её?

— Протоколы те же. Проблема не в программной части.

— Баркер увидит остановившегося андроида.

— Я объясню.

— Он покупает не объяснение.

Спеддинг закрыл симуляцию. Руки его на секунду задержались над планшетом.

— В реальной демонстрации будет другой блок.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо. Не говори, что модель безотказная. Говори, что ремонтировать её можно здесь. Если чего-то ещё нет — не обещай, что появится завтра.

Спеддинг выпрямился.

— Ты всё равно считаешь, что мы проиграем «Вейланд-Ютани».

— Я считаю, что не стоит убеждать себя в обратном одними таблицами.

— Если мы не попробуем, у «Джо» не будет будущего.

— Поэтому ты представишь проект Баркеру сегодня в шестнадцать ноль-ноль.

Спеддинг замер.

— Баркеру? Вице-президенту?

— Ему самому. По прямому каналу.

— Ты уже назначил встречу?

— Да.

Спеддинг собрал планшет.

— И ждёшь, что он одобрит проект?

— Я жду, что он его оценит.

Инженер посмотрел на Рэнсома, будто хотел спросить ещё что-то, но передумал и вышел.

Рэнсом проводил его взглядом. Спеддинг верил в свои цифры. Это было его право. Рэнсом верил в людей — и в то, что они делают с цифрами.

В шестнадцать часов прямой канал на Землю открылся с задержкой. Сначала экран показал служебный логотип, потом лицо Баркера, вице-президента по производству «Сигсон». Тяжёлое лицо, неподвижный взгляд. Баркер смотрел не столько на собеседников, сколько сквозь них.

— Начинайте, — сказал он.

Спеддинг вывел модель «Джо-Модерейт».

— Проект модернизации линейки «Джо». Улучшенная координация, новые когнитивные протоколы и сниженные расходы на обслуживание. Цель — увеличить ресурс платформы и сохранить совместимость с инфраструктурой Севастополя.

Он говорил ровно, показывая таблицы и результаты испытаний. Баркер не перебивал.

Когда на экране появилась сравнительная таблица, Баркер чуть подался к камере.

— Что вы противопоставляете продукции «Вейланд-Ютани»?

— Стоимость, — ответил Спеддинг. — «Джо-Модерейт» дешевле новых синтетиков «Вейланд-Ютани» на восемнадцать процентов. Его можно обслуживать на месте, не ожидая поставок от производителя.

— А надёжность?

— Текущая платформа уступает по времени между крупными обслуживаниями. Мы рассчитываем увеличить этот показатель после установки новой матрицы.

— Рассчитываете — это прогноз или измеренный результат?

Спеддинг задержал взгляд на таблице.

— Прогноз. Модуль проходит испытания.

— Значит, вы предлагаете оценить не законченный продукт.

— Я предлагаю оценить платформу, для которой у нас уже есть инфраструктура и специалисты.

Баркер перевёл взгляд на Рэнсома.

— Вы разделяете эту оценку?

— Я разделяю оценку затрат, — сказал Рэнсом. — Надёжность проект ещё не доказал.

Спеддинг посмотрел на него, но продолжил:

— За двадцать четыре испытания произошло три сбоя. Два были связаны с нестабильным питанием. Один — с калибровкой. Причины устраняются.

— Сорок семь жалоб на «Джо» за неделю, — сказал Баркер. — В вашей таблице — три сбоя на двадцать четыре испытания. Вы не видите противоречия?

— Это испытания, а не жалобы.

— Тогда покажите мне таблицу, где они совпадают.

Спеддинг сжал планшет.

— Это можно исправить. Мы внесём все обращения и разделим их по степени серьёзности.

— После того как я задал вопрос?

— Да.

Баркер посмотрел на него несколько секунд.

— Вы просите финансирование на продолжение разработки?

— Да.

— Финансирование проекту не одобрено. И вопрос сейчас не только в андроидах. Комиссия «Джиофанд» прибудет через семь недель для оценки активов Севастополя. Вы знаете об этом, Рэнсом?

— Знаю.

— Подготовьте станцию к проверке. Полная инвентаризация оборудования и активов. Отчёт — через три недели.

— Трёх недель недостаточно для полной проверки.

— Начните сегодня.

— Опись не означает закрытие.

Баркер повторил слово, будто проверял его на вес:

— Опись. Вы хотите сказать, что после неё «Сигсон» продолжит вкладывать в Севастополь?

Рэнсом промолчал. Баркер не ждал ответа.

— И последнее, — Баркер уже подносил руку к панели. — Журналистка?

— Улетает двадцатого. Разбираемся.

— Убедитесь.

Экран погас. На нём отразилась голограмма «Джо», замершего посреди сервисного отсека.

Спеддинг стоял у двери. Рэнсом слышал, как тот дышит — глубоко, через нос.

— Заходи, — сказал он. — Закрой дверь.

Спеддинг вошёл и сел. Положил руки на колени.

— Цифры были правильными, — сказал он.

— Да.

— Они просто не нужны.

Рэнсом впервые повернулся к нему.

— Баркер оценивал не только проект. Он оценивал станцию.

— Тогда зачем устраивать презентацию?

— Чтобы решение было принято после разговора, а не только по таблице.

— Решение он уже принял.

— Да.

Спеддинг посмотрел на свои руки.

— Я пятнадцать лет строил этот участок. Мы начинали с трёх инженеров и половины рабочего стенда. Сейчас у нас команда, собственные схемы, подготовленные специалисты. Всё это можно закрыть одной строкой.

— Можно.

— И людей тоже?

— Комиссия будет считать активы. Люди в отчётах тоже станут строками.

Спеддинг поднял голову.

— Значит, это конец?

— Это значит, что у нас три недели до отчёта и шесть до комиссии.

— Что можно сделать за три недели?

Рэнсом открыл схему Севастополя. Башни, доки, жилые сектора, лабораторные помещения.

— Переориентировать оценку. Не фабрика «Джо» — исследовательская инфраструктура. Не производство, которое проигрывает конкуренту, а готовая площадка с лабораториями, системами и доступом к KG-348.

— «Джемини» закрыли.

— Да. Но часть помещений и оборудования ещё здесь.

— Сектор опечатан. Архивы распределены. Без разрешения туда не попасть.

— Выясни, что осталось и что можно восстановить. Ничего не выноси. Ничего не копируй. Сначала нужен перечень.

Спеддинг долго смотрел на карту.

— А что мы будем исследовать?

— То, чего нет у конкурента.

— Это лозунг.

— Пока.

— Без программы и без денег.

— Сначала покажи, что у нас есть. Потом будем просить деньги.

Спеддинг поднялся.

— Ты хочешь, чтобы я рискнул работой ради идеи, которой сам не веришь.

— Я хочу, чтобы ты проверил, есть ли у этой идеи шанс.

— А если комиссии будет всё равно?

— Тогда у нас будет доказательство, что мы пытались.

Спеддинг взял планшет, но не сразу направился к двери.

— Ты говоришь так, будто людей можно спасти цифрами.

— Нет. Я говорю, что пока цифры — единственное, что комиссия прочитает.

Спеддинг вышел. Дверь закрылась за ним.

Рэнсом понял, что за сорок семь жалоб кто-то заплатит. Не Спеддинг — он нужен для проекта. Не техники — они анонимны. К вечеру фамилия в отчёте появится: Смит, отдел клиентских презентаций. Провал продаж, слабая подготовка. Обычная строка. Обычная цена.

Он остался один. Баркер сказал «опись», но не сказал «продажа». Впрочем, он и не должен был. Опись, оценка, отчёт, решение. Так обычно и происходило. Семь недель Баркер дал комиссии. Синклеру он назовёт три. Запас страха в четыре недели — валюта, которая никогда не обесценивается.

Вейланд-Ютани интересовалась станцией. Не самим Севастополем — его активами: готовыми доками, лабораториями, энергосистемой, доступом к газовому гиганту. Если комиссия оценит станцию ниже установленного порога, её можно будет передать новому владельцу. Или разобрать.

Рэнсом не знал, какое решение уже обсуждали на Земле. Знал только, что его должность не защитит станцию, если цифры окажутся достаточно плохими.

Он открыл архив «Джемини». Доступ был ограничен. Часть данных перенесли, часть значилась удалённой, некоторые каталоги не имели отметки о владельце. Рэнсом запросил полный список. Система ответила: «Доступ требует согласования».

Его собственная подпись уже ничего не решала.

Рэнсом открыл внутренний канал и написал Спеддингу:

«Нужен перечень архивов и оборудования „Джемини“, не включённых в текущую опись. До завтра».

Ответ пришёл через минуту:

«Это нарушит порядок доступа».

Рэнсом набрал:

«Нужен перечень, не копии данных. Выясни, кто может законно открыть сектор».

Ответа не последовало.

Он открыл контакты. Нашёл частный адрес вне корпоративного справочника. Не штаб-квартира «Сигсон» — потенциальный покупатель, с которым он прежде не связывался напрямую.

Рэнсом набрал:

«Севастополь. Оценка активов перед возможной сменой собственника. Есть интерес к лабораторной инфраструктуре и архивам „Джемини“?»

Он перечитал сообщение. Удалил слово «архивам». Добавил: «оборудованию».

«Севастополь. Оценка активов перед возможной сменой собственника. Есть интерес к лабораторной инфраструктуре и оборудованию „Джемини“?»

Если сообщение перехватят, объяснить его будет трудно. Но предметом предложения были старые разработки и имущество станции — не что-то, о чём он не мог знать.

Он отправил сообщение и закрыл канал.

Потом открыл список контактов и остановился на имени Синклера. Тот знал станцию изнутри, включая те места, которых уже не было в актуальных схемах. Рэнсом знал о его контрабандных маршрутах и не спешил вмешиваться: знание было полезнее запретов.

Теперь ему требовалось больше, чем груз или услуга. Ему нужен был человек, который мог выяснить, что скрывают закрытые двери.

Рэнсом вызвал Синклера.

— Что случилось? — спросил тот после второго сигнала.

— Пока ничего. Зайди ко мне.

— Тогда зачем срочно?

— Потому что скоро может случиться.

— Понял. Иду.

Связь оборвалась.

Рэнсом поднялся. В коридоре сорок четвёртого этажа не работали два светильника. Под третьим стоял андроид «Джо» с открытой панелью корпуса. Техник пытался перезапустить его вручную.

— Он опять не отвечает, — сказал техник.

— Заявка оформлена?

— Да. Система её не принимает.

— Сохраните копию вручную.

Техник кивнул и вернулся к панели.

У лифта ждал Синклер. Руки в карманах, лицо спокойное.

— Ты искал меня? — спросил он.

— Да.

— Из-за груза?

— Нет.

Синклер посмотрел на него внимательнее.

— Тогда из-за чего?

Рэнсом указал на дверь кабинета.— Зайди. Поговорим о том, что осталось в «Джемини» — и о том, почему комиссия не должна увидеть это раньше нас.

---

Глава 5. Закон.

Севастополь. Башня «Соломон». Бюро Безопасности. 28 октября 2137 года.

Карта на стене Бюро напоминала поле сражения. Джетро Уэйтс стоял перед ней, заложив руки за спину, и изучал красные булавки. Каждая отмечала вызов или происшествие, попавшее в сводки маршалов.

Драка в Галерее — две булавки: участники разошлись до прибытия патруля, но один из них вернулся и разбил витрину. Кража из грузового отсека — одна. Нападение на техническую бригаду — три: два техника получили ушибы, один отделался порванной формой.

За последнюю неделю — четырнадцать отметок. На прошлой неделе — одиннадцать. Неделей раньше — восемь.

Темп рос.

Уэйтс провёл пальцем по карте от Галереи к жилому ярусу. Большинство булавок теснились в одном секторе — между торговыми рядами и космопортом. Здесь люди пересекались по нескольку раз в день: шли на смену, стояли за водой, пытались купить лекарства или узнать, когда появится свободное место на транспорт.

Там, где всем приходилось ждать, терпение заканчивалось быстрее.

— Джетро.

Рикардо вошёл без стука. Раньше Уэйтс делал ему замечания. Теперь на это не оставалось ни времени, ни сил. Рикардо держал планшет с рапортами и выглядел так, будто поспал несколько часов за последние трое суток. Но взгляд у него оставался цепким — не пропускал мелочей. Уэйтс давно научился ценить это выше бодрого вида.

— Два новых инцидента, — сказал Рикардо. — Взлом аптечного киоска на седьмом ярусе и драка в очереди за водой.