Чужой Изоляция.

— Что происходит? — спросила Лингард.

— Моя карта заблокирована, — сказал Кульман. — Я не могу получить препараты для обхода.

— Какие именно?

— Анальгетики.

— Какие пациенты их ждут?

Кульман бросил взгляд на Морли.

— Я не обязан обсуждать назначения в коридоре.

— Тогда обсудим в кабинете.

— Доступ верните сейчас.

— Нет.

Кульман выпрямился. Его лицо побледнело, но голос стал громче.

— Вы не можете лишать врача доступа к лекарствам.

— Я заблокировала вашу карту после проверки журнала.

— На каком основании?

— Три входа в хранилище между двумя и четырьмя часами ночи. Категория С. Расход не совпадает с назначениями.

Кульман на миг замолчал.

— Это были экстренные случаи.

— Назовите пациентов.

— Я не помню всех по имени.

— У вас четверо пациентов, которым назначали сильные анальгетики за последние две недели. Я проверила их карты. Ни один из них не получал препараты в те ночи.

— Вы обвиняете меня в краже?

— Я говорю, что журнал доступа не совпадает с медицинскими записями. Пока это не объяснено, к хранилищу вы не войдёте.

— Это формальность.

— Тогда объяснение не должно стать проблемой.

Кульман взглянул на Морли, словно ожидал поддержки. Морли не отвёл глаз, но и не вмешался.

— У меня есть пациенты, которым больно, — сказал Кульман.

— У меня есть журнал назначений, где ваших пациентов нет, — ответила Лингард. — Вы можете подать жалобу. Но сначала принесёте список процедур и дозировок, которые, по вашим словам, провели.

Кульман сжал карту.

— Вы пожалеете, что поставили меня перед выбором.

— Я уже поставила. Теперь выбирайте.

Он развернулся и ушёл. Карта осталась у него в руке.

Лингард посмотрела на Морли.

— Ты видел, что он забрал?

— Нет.

— Хорошо. Проверь остатки категории С. Сверь по ампулам, не только по журналу.

— Понял.

— И никому не говори, что именно пропало.

Морли кивнул. Лингард уже привыкла к его кивкам: поручение он выполнит.

На обратном пути в кабинет она зашла в палату четвёртого блока. Карлтон Мерсер лежал на боку, подогнув колени. Монитор показывал ровный пульс. На тумбе стоял нетронутый стакан воды.

— Доктор? — он открыл глаза. — Вы знаете, где моя жена?

Лингард подтянула стул к кровати.

— Как её зовут, Карлтон?

Он нахмурился.

— Элен. Она должна была прийти после смены.

Элен Мерсер умерла три недели назад. Лингард сама подписала свидетельство и видела, как её тело увезли из палаты.

— Она не придёт сегодня, — сказала Лингард. — Вы останетесь здесь, пока мы не подготовим перевозку.

Карлтон отвернулся к стене.

— Я не поеду без неё.

— Сейчас вам не нужно принимать решение.

— Она не любит, когда я ухожу один.

Лингард поправила одеяло. Карлтон не сопротивлялся, но продолжал смотреть в стену.

В коридоре Морли ждал с планшетом.

— Остатки проверил?

— Да. Пропало больше, чем следует по журналу. Но часть могла уйти на экстренные назначения.

— Могла?

— Я не нашёл отметок.

— Продолжай проверку. Не обвиняй никого, пока не сверишь смены.

— Кульман?

— Особенно Кульман.

Морли посмотрел на дверь палаты.

— Мерсеру сказали про жену?

— Нет.

— Он ведь всё равно узнает.

— Возможно.

Морли ничего не ответил. Они пошли обратно к кабинету.

На столе лежали три папки. В первой — план перевозки пациентов. Во второй — инвентаризация оборудования. Третья была без надписи; внутри Лингард хранила собственные записи о дефиците, обменах и расхождениях в учёте.

Она открыла папку с инвентаризацией. В списке значились четыре аппарата искусственной вентиляции лёгких. Два работали в реанимации, третий стоял в резерве — у пациента в изоляторе. Четвёртый был неисправен.

Внизу страницы оставалось место для подписи.

Морли положил рядом новый документ.

— Кроуфорд прислал график. Опись идёт с первого октября. Он хочет получить список оборудования к четырнадцатому.

— Сегодня пятое октября.

— Это исправленная версия. Он говорит, сроки перенесены, но прислал вчерашний файл.

Лингард проверила дату отправки. Документ действительно поступил сегодня, однако в заголовке оставалось старое число.

— Не подпишу, пока не сверю каждый аппарат, — сказала она.

— Кроуфорд будет недоволен.

— Он может прийти и объяснить, зачем ему аппараты, которые подключены к пациентам.

Она вписала в графу примечаний: «Три аппарата задействованы: два в реанимации, один резервный — у пациента в изоляторе. Четвёртый неисправен».

— Передай ему, — сказала она.

— Лично?

— Пусть увидит подпись.

Морли взял папку, но не ушёл.

— Есть ещё сообщение от Уэйтса. Пришло на моё имя, но касается перевозки.

Лингард протянула руку. Морли передал планшет.

Уэйтс сообщал, что перевозку пациентов на медицинском транспорте перенесли на шестое октября. Бюро Безопасности не хватало людей для сопровождения. Нижние ярусы были беспокойны; пациентов с нарушенной ориентацией предлагалось перевозить в анабиозе либо под седацией, чтобы снизить риск инцидентов.

Лингард прочитала сообщение ещё раз.

— «Снизить риск», — повторила она. — Удобные слова.

— Он не требует седировать всех, — сказал Морли. — Только нестабильных.

— А кто будет решать, кого считать нестабильным? Кроуфорд? Уэйтс? Я?

— Вы.

Она посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда решать буду я.

Лингард открыла список пациентов. Рядом с фамилией Мерсера стояла отметка: «Перевозка — при наличии медицинского сопровождения». Она стёрла её и написала: «Требуется индивидуальная оценка. Седация — только после осмотра».

— Подготовь камеры анабиоза, — сказала она. — Но пока никого не подключать. Сначала сверим состояние каждого пациента.

— Понял.

— И найди, кто будет сопровождать перевозку. Одного санитара недостаточно.

— Уэйтс пишет, что людей нет.

— Тогда он сам должен решить, что важнее: провести пациентов безопасно или выполнить график Кроуфорда.

Морли забрал планшет.

— А Кульман просил допустить его к обходу.

— Он уже объяснил ночные входы?

— Нет.

— Тогда в хранилище не пускать.

— Он всё ещё врач.

— И всё ещё не объяснил, куда делись препараты.

Морли кивнул и вышел.

Лингард осталась одна. Она открыла третью папку. Красные отметки шли одна за другой: «Недостача. Категория С. Повтор». Ниже — записи синими чернилами: «Антибиотики от посредника», «Перевязочные материалы — обмен», «Рэнсом в курсе».

Она не начинала этот обмен. Когда «Сигсон» сократила поставки, лекарства стали появляться через нижние ярусы. Лингард могла запретить им вход в госпиталь. Тогда пациенты остались бы без антибиотиков, а на складе — без обезболивающих, которые всё равно кто-нибудь рано или поздно нашёл бы.

Она продавала небольшие излишки, получая взамен то, чего не было в официальных поставках. Не ради денег. Ради того, чтобы в госпитале оставалось хоть что-то, кроме пустых ампул и списков ожидания.

Рэнсом знал. Он не остановил её и не предложил другого решения. Иногда он приезжал с проверкой, подписывал бумаги и задавал вопросы о расходах. Лингард отвечала ровно настолько, чтобы разговор не продолжался.

Каждая такая встреча напоминала ей: он может закрыть глаза на её сделки, а может в любой момент открыть их перед Уэйтсом.

Интерком завибрировал.

На экране появилось имя Рэнсома.

Лингард не ответила сразу. Посмотрела на папку, на записи о пропавших препаратах и на список пациентов, которых завтра могли повезти через нижние уровни без достаточной охраны.

Интерком завибрировал снова.

— Доктор Лингард, — произнёс Рэнсом, когда она приняла вызов. — Мне сообщили о недостаче препаратов.

— Мне тоже.

— И о ваших неофициальных записях.

— Тогда вам сообщили достаточно.

— Я предпочёл бы обсудить это лично.

— Сейчас я занята пациентами.

— Разумеется. Но вы понимаете, что проверка может затронуть не только Кульмана.

Лингард закрыла папку.

— Вы хотите, чтобы я исправила цифры?

— Я хочу, чтобы вы не делали резких выводов до проверки.

— Я не сделала ни одного вывода. Я заблокировала доступ и запросила объяснение.

— Хорошо. Оставьте это так.

— А лекарства для госпиталя?

— Я проверю, что можно получить.

— Когда?

— Как только появится возможность.

— У меня пациенты не могут ждать, пока появится возможность.

Рэнсом помолчал.

— Не превращайте недостачу в скандал, доктор. Сейчас всем лучше сохранять спокойствие.

Лингард посмотрела на папку с отметками.

— Спокойствие не лечит боль.

— Нет, — сказал Рэнсом. — Но иногда помогает пережить день.

Связь оборвалась.

Лингард положила интерком на стол. В коридоре открылась дверь хранилища. Она вышла проверить.

Кульман стоял у порога вместе с Морли. В руках у него была карта доступа; лицо осунулось, воротник халата перекосился.

— Я хочу работать на обходе, — сказал он. — Не в хранилище. В палатах.

— Почему?

— Потому что там пациенты.

— Это не ответ.

— Я не брал препараты для себя.

— Тогда для кого?

— Для людей, которым не оформляли назначения. Те, кто не мог ждать врача. Те, кому больно. — Кульман помолчал. — Я не мог слушать, как они кричат по ночам. Мы вообще перестали слушать.

— И сколько ампул ты унёс?

— Я не считал.

— Ты врач. Ты должен был считать.

— Я думал, что верну.

— Чем?

Кульман не ответил.

Лингард ждала. За его спиной в палате запищал монитор. Морли повернулся на звук, но остался у двери.

— Ты больше не входишь в хранилище, — сказала Лингард. — На обходе работаешь под надзором Морли. Каждое назначение записываешь до процедуры. Если обнаружится ещё одна недостача, я передам журналы Уэйтсу.

Кульман сжал карту.

— Понял.

— Ты не свободен от ответственности, Юрген. Но пациенты не должны платить за твои решения.

Он кивнул и прошёл в палату. Морли пошёл следом.

Кульман дождался, пока Лингард уйдёт в четвёртый блок, и вернулся к хранилищу.

На этот раз он не приложил карту к считывателю. Достал из кармана планшет, вошёл в журнал назначений и открыл карту пациента, которого Лингард осматривала утром. Несколько быстрых нажатий — и в графе «обезболивание» появилась запись о двух ампулах категории С. Кульман указал время, дозу и поставил электронную подпись.

Он задержал палец над кнопкой подтверждения.

Так запись будет выглядеть убедительно: пациент действительно жаловался на боль, а назначение не вызовет вопросов при беглой проверке. Если Лингард сверит время с журналом процедур, она увидит, что препарат выдан до осмотра. Если посмотрит остатки — недостача останется. Но к тому времени Кульман надеялся объяснить её иначе.

Он нажал «Сохранить».

На экране появилось предупреждение: «Изменение задним числом. Требуется подтверждение старшего врача».

Кульман выругался и отменил запись.

В коридоре послышались шаги. Он убрал планшет и отошёл от двери хранилища. Прошёл мимо Морли, будто направлялся в палату, и остановился у тележки с расходниками.

— Ты закончил обход? — спросил Морли.

— Нет. Ищу перевязочный материал.

— В палате двенадцать?

Кульман посмотрел на него.

— Там пациент с открытым швом.

— Я был там пять минут назад. Шов сухой.

— Тогда в четырнадцатой.

— Там только что сменили повязку.

Кульман резко захлопнул ящик тележки.

— Ты теперь следишь за каждым моим шагом?

— Мне поручили сверить препараты.

— Лингард поручила?

— Да.

— Скажи ей, что я не крал лекарства. Я выдавал их пациентам.

— Тогда внеси назначения.

— Я внесу.

Морли не двинулся.

Кульман прошёл в палату, выбрал пациента с послеоперационной болью и проверил его карту. Назначение было старым, дозу уже выдали утром. Он мог бы добавить ещё одну ампулу, но это стало бы заметно. Вместо этого Кульман поправил пациенту одеяло и спросил, как тот себя чувствует.

— Болит, — ответил пациент.

— Насколько сильно?

— Терпимо.

Кульман кивнул, будто получил подтверждение, которого ждал.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Он вышел и вернулся к планшету. В карте другого пациента нашёл запись о ночном приступе боли, который никто не зарегистрировал. Кульман добавил комментарий: «Выдано по просьбе дежурной смены. Устное назначение старшего врача».

Теперь у пропажи была бумажная причина. Не очень хорошая, но лучше пустой строки.

— Юрген.

Лингард стояла в дверях кабинета. Она держала в руках распечатку журнала выдачи.

Кульман заблокировал экран.

— Что?

— Ты вносил изменения в карты пациентов?

— Исправлял недостающие записи.

— Задним числом?

— Дежурные забывают оформлять назначения.

Лингард положила распечатку на тележку.

— Эти записи появились после того, как я заблокировала твою карту.

— Значит, я наконец навёл порядок.

— Время выдачи совпадает с твоими входами в хранилище. Но пациенты, которых ты указал, находились в других палатах.

Кульман посмотрел на распечатку. На мгновение его лицо стало пустым.

— Это ошибка системы.

— Система фиксирует, где находился пациент и кто подписал назначение.

— Ты решила, что я вор, и теперь всё подгоняешь под это.

— Я пока решила только то, что ты меняешь карты после проверки.

— Я пытаюсь закрыть дыры, которые вы оставили.

— Ты пытаешься сделать так, чтобы недостача выглядела назначенной.

Морли стоял у двери палаты. Кульман заметил его и понизил голос.

— Если вынести это за пределы госпиталя, пострадают все. Не только я. Проверят каждую выдачу, остановят обмены. У пациентов заберут то, что ещё осталось.

— Ты не можешь прикрываться пациентами каждый раз, когда тебя ловят.

— А ты можешь?

Лингард не ответила сразу.

Кульман отступил от тележки.

— Я не продавал препараты, — сказал он. — Я помогал тем, кому не хватало назначения. Это не одно и то же.

— Тогда назови пациентов и объясни каждую дозу.

— Я не помню.

— Вот именно.

Он отвёл взгляд.

Лингард забрала распечатку.

— До завершения проверки ты не имеешь права работать с хранилищем и менять медицинские карты. На обходе будешь под надзором Морли. Каждое назначение — до процедуры, не после.

— Ты не можешь запретить мне лечить людей.

— Я запрещаю тебе подделывать записи.

Кульман сжал губы, но спорить не стал. Он направился к палате, где лежал пациент с послеоперационной болью. Морли пропустил его, однако пошёл следом.

Лингард осталась у тележки. На экране планшета мерцала отметка о несохранённом изменении. Кульман успел убрать запись, но не успел стереть след попытки.

Она внесла это в журнал проверки.

Потом закрыла планшет и пошла в палату к Карлтону Мерсеру. Сегодня ей предстояло решить, кого можно перевозить, кому требуется седация и сколько препаратов останется после смены. Теперь — ещё и следить, чтобы никто не превращал эти решения в оправдание задним числом.

Лингард вернулась в четвёртый блок. Карлтон Мерсер проснулся и смотрел на дверь.

— Доктор?

— Я здесь.

— Элен приходила?

Лингард остановилась у кровати. На этот раз не стала поправлять одеяло.

— Нет, Карлтон. Элен умерла три недели назад.

Он долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на стакан воды.

— Я забыл.

— Знаю.

— Я обещал ждать её.

— Да.

— Тогда не увозите меня.

Лингард проверила его пульс. Руки Карлтона были тёплыми, дыхание ровным. Он понимал её слова — по крайней мере, сейчас.

— Я постараюсь оставить вас здесь, пока это безопасно, — сказала она.

Это было не обещание. Он, возможно, не запомнит разницы.

На терминале уже ждала форма подготовки к перевозке. Лингард вписала имя Карлтона и оставила поле «седация» пустым.

Она прошла дальше по палатам: проверила дыхание пациентки из реанимации, выслушала жалобу на боль, переписала назначение, заменила пустой пакет для инфузии. У одной койки пришлось остановиться и вручную перезапустить монитор. У другой пациент просил узнать, когда откроют столовую.

— Я спрошу, — сказала Лингард.

Она знала, что ответа может не быть.

В конце коридора Морли вывез тележку с медицинскими принадлежностями. Кульман шёл рядом и заполнял карту пациента, не поднимая головы.

Сан-Кристобаль работал. Не так, как должен был, и не так, как Лингард хотела. Но аппараты оставались подключёнными, лекарства — распределёнными, а пациенты — под наблюдением.

В кабинете она снова открыла ведомости. Недостача никуда не исчезла. Рэнсом не обещал поставку. Кроуфорд не отменил опись. Уэйтс не нашёл людей для сопровождения.

Лингард добавила к списку перевозки новую строку: «Не перемещать без медицинского сопровождения».

Потом поставила подпись.

За иллюминатором, у самого края корпуса, висел Кей Джи-348 — ржаво-красный, полосатый. Лингард не стала смотреть на него долго. На столе мигал вызов из палаты.

Она поднялась и пошла отвечать.

***

Кроуфорд явился в Сан-Кристобаль без предупреждения и без сопровождающих.

Лингард увидела его через стеклянную перегородку: сухой мужчина в сером костюме, с планшетом под мышкой. Он стоял у стойки приёма и ждал, пока дежурная медсестра закончит перевязку. Когда она наконец подняла голову, Кроуфорд предъявил удостоверение и указал на кабинет главного врача.

— Он хочет осмотреть оборудование, — сказала медсестра, когда Лингард вышла в коридор.

— Какое именно?

— Всё, что внесено в опись.

Кроуфорд уже шёл к ним.

— Доктор Лингард. Мне сообщили, что вы задерживаете передачу оборудования.

— Я задерживаю демонтаж аппаратов, которые сейчас поддерживают жизнь пациентов.

— В документах указано четыре аппарата ИВЛ. Два можно передать в резерв.

— В резерве они уже числятся.

— Тогда их можно подготовить к перевозке.

— Один из резервных подключён к пациенту в изоляторе. Второй неисправен.

— В акте неисправность не указана.

— Я внесла её сегодня утром.

— Тогда покажите.

Лингард провела его через коридор. Он шёл быстро, не заглядывая в палаты. У реанимации остановился лишь у самой двери и посмотрел на экран с данными оборудования.

— Вот этот аппарат, — сказала Лингард. — Пациент на нём с прошлой ночи.

— Пациента можно перевести.

— Без аппарата?

— На другой уровень.

— Там нет реанимации.

Кроуфорд поднял глаза от планшета.

— Доктор, имущество — моя ответственность. Пациенты — ваша. Не путайте их.

— Тогда не просите меня передать оборудование, которое им нужно.

Он сделал отметку.

— Я не прошу. Я фиксирую отказ.

— Фиксируйте.

В реанимации коротко пискнул монитор. Лингард обернулась. Показатели оставались в пределах нормы. Она подошла к койке, проверила крепление трубки и поправила датчик на пальце пациента.

Кроуфорд стоял у двери, поглядывая на часы.

— Система жизнеобеспечения госпиталя тоже входит в опись? — спросила Лингард.

— Система общая для сектора.

— Если вы отключите питание на уровне, перестанут работать фильтры, термоконтроль и подача кислорода в палатах.

— Никаких отключений не запланировано.

— Тогда у вас не будет возражений, если я внесу это в акт.

Кроуфорд задержал палец над экраном.

— Вносите всё, что считаете нужным.

Он закончил осмотр и ушёл, так и не посмотрев на пациентов.

Лингард вернулась в кабинет. Морли ждал у двери.

— Он отметил отказ?

— Да.

— Что теперь?

— Теперь он может жаловаться.

Она положила планшет на стол и раскрыла ведомость. В графе «Технические условия демонтажа» дописала: «Не отключать питание госпитального контура до перевода пациентов и проверки резервных систем».

Морли прочитал через её плечо.

— Они могут отключить его всё равно.

— Тогда будет запись, что их предупредили.

Она поставила подпись и отправила копию Кроуфорду, Уэйтсу и технической службе.

Ответа не последовало.

Сигнал тревоги прозвучал через сорок минут.

Не общий сигнал эвакуации, а короткий двойной тон, который Лингард слышала только во время тренировок. Свет над дверью кабинета сменился с зелёного на жёлтый. На панели загорелось сообщение:

«Снижение мощности. Контур жизнеобеспечения: сектор C-4. Резервное питание включено».

Морли выскочил из процедурной.

— Что отключилось?

— Узнаю. Проверь реанимацию. Я иду к панели.

Лингард открыла системную карту. На экране мигали два участка: вентиляция восточного крыла и температурный контроль палат седьмого блока. Резервное питание держало контур, но нагрузка росла.

Она вызвала техническую службу.

— Сан-Кристобаль, Лингард. У нас сбой жизнеобеспечения в C-4. Нужен техник.

В ответ раздался треск, затем голос:

— Причина — перераспределение нагрузки. Бригада уже направлена.

— Кем утверждено перераспределение?

— Не знаю. У нас общий график работ.

— Кто его подписал?

Пауза.

— Доктор, мы проверяем.

Связь прервалась.

Лингард посмотрела на время. После визита Кроуфорда прошло меньше часа.

Она побежала в седьмой блок. В коридоре погас верхний свет, включились аварийные полосы. Из палат доносились голоса. Кто-то звал медсестру.

Морли уже проверял кислородные линии у первой койки.

— Давление падает, — сказал он. — Пока медленно.

— Переведи пациентов из седьмого блока в центральные палаты. Начни с тех, кто на кислороде.

— Их четверо.

— Возьми переносные баллоны. Не отключай никого, пока не увидишь, что новый контур работает.

Морли кивнул и позвал санитаров.

Лингард вошла в палату, где лежала пациентка с травмой грудной клетки. Та пыталась подняться, отталкивая одеяло.

— Что происходит? — спросила женщина.

— Переводим вас в другой блок.

— Я не могу дышать.

— Можете. Посмотрите на меня. Медленно вдохните.

Лингард проверила маску, затем клапан на переносном баллоне. Давление держалось, но стрелка опускалась быстрее, чем должна была.

— Морли! Нужен другой баллон.

Он подал новый. Лингард подключила его, не снимая маску с пациентки.

— Сейчас станет легче. Не трогайте ремни.

Санитар подкатил каталку. Они переложили пациентку вместе с монитором и кислородом. В коридоре уже ждали ещё двое.

Седьмой блок быстро наполнился движением: каталки, переносные баллоны, медсёстры с планшетами. Один пациент отказывался покидать палату. Другой требовал сказать, отключат ли свет во всей станции.