Чужой Изоляция.

Чужой Изоляция.

ОТ АВТОРА

Все знают, чем закончилась станция «Севастополь». Известно почти всё: сорванные с креплений переборки, гаснущие секторы, записи в бортовых журналах, девушка по фамилии Рипли, которая пришла сюда искать свою мать и нашла кошмар. Игроки помнят каждый коридор этой станции, потому что прошли его сами — на ощупь, в темноте, с огнетушителем в руках.Но мало кто спрашивал: а что было до этого?

Но мало кто спрашивал: а что было до этого?

Эта книга — о жизни Севастополя до катастрофы. О годах, когда три его башни ещё стояли целыми, в торговой галерее работали все магазины, а андроиды серии «Джо» действительно помогали — во всём, как было написано на их табличках. О людях, которые называли эту орбиту над газовым гигантом KG-348 домом: о сотруднике Бюро Безопасности, ставшем контрабандистом, потому что станция нуждалась в лекарствах больше, чем в правилах. О журналистке, которая успела написать правду — но не успела её услышать. О враче, которая до последнего вела учёт живым.

Эта книга — про то, как что-то умирает ещё до того, как это что-то умрёт. Как корпорация отключает свет за год до отключения кислорода. Как система, построенная беречь людей, однажды решает, что станция важнее. Как выглядит конец, который ещё не наступил, — и которого никто не боится, потому что каждый день по-прежнему нужно вставать на смену.

Мир «Чужого» принадлежит его создателям; история Севастополя — канон вселенной «Alien: Isolation», игры, которой я обязан этой книгой. Мне принадлежат только мои герои — и моя благодарность. Если вы играли, вы узнаете Севастополь — но, надеюсь, увидите и то, чего не видели: когда он был жив.

Если не играли — не страшно. Двери этой станции открыты для всех. Хотя бы сейчас, когда запереть их некому.

2026

Часть 1. Севастополь.

Пролог

Газовый гигант Кей Джи-348 висел в пустоте, как опухоль на теле космоса — раздутый, тёмно-багровый, испещрённый полосами циклонов, каждый шириной с континент Земли. Его гравитационное поле искажало свет ближайших звёзд, а магнитное поле гудело на частотах, которые забивали эфир любого неэкранированного передатчика в радиусе трёх миллионов километров. Не самое гостеприимное место для станции. Но именно здесь, на низкой орбите вокруг Кей Джи-348, в системе Дзеты Сетки, решено было построить Севастополь.

Это случилось в 2095 году — через шестьдесят с лишним лет после того, как Джозая Сиг превратил свою маленькую фабрику в империю.

«Сиг и Сын» начинала скромно: компоненты для космических кораблей, сборочные цеха в промышленных зонах, контракты с колониальными программами. Но Джозая Сиг умел две вещи, которых не хватало его конкурентам: он видел дальше следующего квартала и не боялся вкладывать в то, что окупится через поколение. К 2034 году, когда в обиход вошли сверхсветовые перелёты, «Сиг и Сын» стал главным конкурентом «Вейланд Корп» — компании, которая уже привыкла к тому, что соперники ей не ровня.

К 2066 году фабрики «Сиг и Сын» расползлись по городам трёх континентов. К 2071-му компания лидировала в производстве автомобилей, химикатов, образовательного оборудования и строительных материалов. К 2100-му Джозая Сиг давно был мёртв, но его наследие сменило вывеску: «Сиг и Сын» стал «Корпорацией Сигсон». Имя основателя стёрлось из логотипа, но не из ДНК компании — той самой упрямой веры, что можно догнать «Вейланд» — к тому времени уже «Вейланд-Ютани», — если строить достаточно много и достаточно быстро.

Севастополь был частью этого плана.

Строительство начали в 2095 году. «Лоренц Систек Девелопмент» — инженерная компания, специализировавшаяся на орбитальных конструкциях, — получила контракт. Деньги пришли от «Джиофанд Инвестор», фонда, который вкладывал в инфраструктуру колониальных маршрутов. Планировался обычный космопорт: заправка, ремонт, таможня, короткая стоянка для транзитных кораблей — и переработка минералов, которые геологи находили в облаках Кей Джи-348. Ничего амбициозного. Узел на карте, точка маршрута, запятая между двумя более важными пунктами.

Строительство шло десять лет — на два года дольше, чем обещали. Десять лет сварки, монтажа, инспекций, юридических проволочек, забастовок подрядчиков и пересмотров бюджета. Четвёртого августа 2105 года инженер Э. Хоуп подписал акт: все системы в норме, орбита стабильна, — и станцию ввели в эксплуатацию. И...

И ничего.

Транзитные маршруты, которые должны были пройти через Севастополь, ещё не были утверждены. Колониальные программы, которые должны были обеспечивать поток кораблей, откладывались. Покупатель, для которого станцию строили, так и не нашёлся — право собственности вернулось к «Джиофанду», и Севастополь остался вольным портом без коммерческих связей. Станция простаивала. Месяцы складывались в годы. Оборудование устаревало, не успев поработать. Экипаж обслуживания сократился до минимума, а потом — ниже минимального. «Джиофанд Инвестор» писала убытки, «Лоренц Систек» закрыла проект, а потом маршрут Сол–Тедус — главную артерию, питавшую станцию, — перенаправили в сторону. И Севастополь повис на орбите Кей Джи-348, как забытый чемодан на багажной карусели.

Девятнадцать лет.

Столько станция ждала своего второго шанса. Он пришёл в 2124 году.

К тому времени «Корпорация Сигсон» выросла достаточно, чтобы заниматься тем, что её инженеры называли «реанимацией»: скупка старых, обветшалых, списанных станций по бросовым ценам, установка нового оборудования, перепродажа или эксплуатация под новым профилем. Это было выгодно: готовая инфраструктура стоила дешевле, чем строительство с нуля, а патенты на технологии, установленные на таких станциях, можно было использовать как рычаг на переговорах. Севастополь был не первой станцией, которую Сигсон поднял с колен. Но он стал самой крупной.

Сигсон выкупил станцию в 2124 году. Установил новое оборудование: ядро АПОЛЛО — искусственный интеллект последнего поколения, управляющий всеми системами станции, от климата до безопасности. Андроиды серии Джо — рабочие единицы для рутинных задач: уборка, логистика, обслуживание, охрана. Привлёк партнёров: «Джемини Экзопланет Солюшенс», компанию, специализировавшуюся на разработке новых технологий переработки сырья и отходов, а также на изучении газовых гигантов. «Джемини» получила собственный сегмент на станции — модуль, примыкавший к башне «Лоренц».

Из обычного космопорта Севастополь превратился в нечто большее. Три основные башни, соединённые транзитной линией.

Башня «Лоренц» — техническое сердце станции. Здесь размещалось ядро АПОЛЛО, серверные массивы, центр связи и сегмент «Джемини». Самая высокая из трёх, она венчала станцию, как шпиль, и была видна с любого иллюминатора на подходе.

Научно-медицинская башня — вторая. Здесь расположились госпиталь «Сан-Кристобаль», один из лучших на дальних маршрутах, и завод «Сигсон Синтетикс», где собирали, тестировали и ремонтировали андроидов серии Джо. Жилой сектор для медицинского и технического персонала примыкал к башне, образуя отдельный мини-городок со своими кафетериями, спортзалами и детскими садами.

Башня «Соломонс» — жилая зона. Торговая галерея, Бюро маршала, жилые кварталы. Сердце повседневной жизни станции. Здесь люди просыпались, завтракали, работали, ссорились, влюблялись, растили детей и умирали. Тридцать четыре магазина, рестораны, бары, парк с искусственной растительностью, школа, ясли. Отдельно, у подножия башен, — космопорт: терминал, шлюзы, стоянки для челноков. «Сигсон» не строила военный объект — она строила город.

В таком виде Севастополь был вновь введён в эксплуатацию в 2124 году. И какое-то время всё шло хорошо.

Андроиды серии Джо стали хитом: дешевле, чем модели «Вейланд-Ютани», достаточно надёжные для рутинной работы, легко программируемые. Завод на Севастополе работал в три смены. Заказы поступали с колониальных станций, исследовательских баз, частных компаний. «Джемини» разрабатывала новые процессы переработки сырья, и её патенты приносили Сигсону роялти, которые финансировали дальнейшее развитие. Торговая галерея на «Соломонсе» заполнилась магазинами, и люди потянулись на станцию — не просто на заработки, а на постоянное место жительства.

Население росло. К 2130 году на Севастополе постоянно жило около пятисот человек — станция, рассчитанная на три тысячи, так и не заполнилась и на шестую часть. Но для этих пятисот она перестала быть точкой на карте и стала местом, которое люди называли домом.

У станции, как и у любого города, были свои проблемы. Преступность — в основном коррупция и контрабанда. Последняя процветала: станция находилась вдали от центральных маршрутов, досмотровая служба была немногочисленной, а спрос на товары, не прошедшие через официальные каналы, всегда превышал предложение. Но до 2135 года это были проблемы растущего города — не симптомы умирания.

В 2135 году на станцию прибыл маршал Уэйтс. Человек, который шёл на всё ради сохранения порядка. Он быстро поднялся по карьерной лестнице и занял пост начальника Бюро Безопасности. Контрабандистам впервые пришлось работать в условиях, когда кто-то наконец мешал. Они нашли решение — и нашли его в лице Синклера, работника того же Бюро.

Уэйтс ловил контрабандистов. Синклер им помогал. Башни росли. Андроиды работали. Люди жили. «Сигсон» зарабатывала. АПОЛЛО управлял всем этим — климатом, энергоснабжением, логистикой, безопасностью — с безупречной эффективностью машины, которая не знает усталости.

Но где-то наверху, в кабинетах, удалённых от Севастополя на миллионы километров, кто-то уже просчитывал, что станция не окупится. «Вейланд-Ютани» выпустила новую серию андроидов — лучше, быстрее, умнее. «Сигсон» начала отставать. Инвестиции, которые были нужны, чтобы догнать, не приходили. Руководству было всё равно. Первые трещины были ещё незаметны, но они уже шли — как трещины в обшивке станции, которую кто-то однажды назовёт непригодной для жизни.А пока — Севастополь жил. Свет горел в окнах жилой башни. Дети ходили в школу. Врачи «Сан-Кристобаля» оперировали. Андроиды серии Джо убирали коридоры и отвечали на вопросы. АПОЛЛО следил за всем, и всё было в порядке.

До поры до времени.

Глава 1. Контрабандист.

Севастополь. Доки С-7. 10 сентября 2137 года

На Севастополе отключили свет в двух жилых секторах, закрыли ещё один магазин и задержали груз с антибиотиками, который должен был прийти три дня назад. В официальном сообщении говорилось, что задержка связана с проверкой маршрутов. В очереди у распределительного пункта женщина сказала, что проверка — это слово, которым здесь прикрывают пустые полки.

Синклер услышал её, проходя мимо. Не остановился. За спиной гудели генераторы, впереди мигала лампа, а в кармане куртки лежал список людей, которым нужно было достать лекарства.

В грузовом отсеке дока С-7 на полу стояли четыре контейнера без маркировки. Синклер проверил пломбы, сверился с кодами и постучал по боковой стенке одного из них.

— Всё чисто, — сказал Франко.

Специалист по терминалам привалился к переборке. Его нервные руки то сжимались, то разжимались. Он постоянно оглядывался на дверь.

— Ты говорил, партия списанная, — сказал Синклер.

— Так и есть. Сан-Кристобаль отправил её на утилизацию.

— В документах?

Франко помедлил.

— В документах она всё ещё на складе.

— Значит, не списанная. Значит, украденная.

— Если бы её не вывезли, она бы сгнила там же.

— Это не делает её ничьей.

— А очередь в госпитале делает её чьей-то?

Синклер посмотрел на контейнеры. Анальгетики, антибиотики, стимуляторы. Не то чтобы партия могла спасти станцию. Но она могла помочь тем, кого официальная система уже перестала замечать.

— Сколько они стоят?

— На чёрном рынке — тысяч восемь. Может, десять, если Кульман не выбросит свой товар раньше.

— Ты собираешься продавать ему?

— Я собираюсь получить свою долю.

— Ты получишь свою долю, когда груз уйдёт.

Франко нервно усмехнулся.

— Ты всегда говоришь так, будто ещё носишь значок.

Синклер не ответил. Значок Бюро Безопасности на его куртке был потёрт, но всё ещё различим. Франко взглянул на него, словно только теперь вспомнил, что именно этот значок открывает некоторые двери и закрывает другие.

— Забирай, — сказал Синклер. — Только иди не через галерею. Через технический уровень. И не тащи всё разом.

— Почему?

— Один контейнер на антиграве — обычная работа. Четыре сразу — уже вопрос.

— У кого?

— У того, кто спросит.

Франко потянулся к первому контейнеру.

— Если появятся проблемы, я ничего не знаю.

— Если появятся проблемы, ты будешь знать меньше всех.

Франко повёз груз к выходу. Синклер остался у переборки и посмотрел, как контейнер исчезает за поворотом.

Когда-то он считал такие сделки временным отступлением от правил. Потом понял, что правила на Севастополе отступают быстрее людей.

Полтора года назад Синклер прибыл сюда с чистой формой, целой верой в протокол и злостью, которой хватило бы на троих. Станция тогда ещё торговала. Галереи были заполнены людьми, доки принимали корабли, а Бюро Безопасности успевало не только тушить конфликты, но и составлять отчёты о них.

Маршал Уэйтс набирал людей. Синклер показался ему подходящим: молодой, упрямый, не склонный отворачиваться, когда дело становилось неприятным.

Первые месяцы Синклер патрулировал доки, проверял грузы и задерживал тех, кто считал, что на орбите закон действует хуже, чем на земле. Уэйтс хвалил его за внимательность. Через полгода Синклер уже получал поручения без объяснений.

Потом Уэйтс позвал его в кабинет.

— Мне нужен человек, который будет не ловить контрабандистов, — сказал он, — а работать с ними.

Синклер тогда решил, что ослышался.

— Вы хотите, чтобы я стал одним из них?

— Я хочу, чтобы ты сделал так, чтобы они не стали хуже.

Уэйтс не повышал голоса. Он говорил, как будто предлагал Синклеру маршрут, а не менял его работу.

— Официальные поставки задерживают, — продолжил он. — «Сигсон» режет финансирование. Магазины закрываются. Людям нужны лекарства и запчасти. Если мы не найдём способ доставлять их сюда, это сделают другие. Без правил и без контроля.

— А если я откажусь?

— Тогда ты продолжишь ловить людей, которые везут то, без чего станция не продержится и месяца. А их место займут те, кому всё равно, кто останется без лекарств.

Синклер не поверил ему полностью. Но другой ответ он себе придумать не смог.

— Будешь моим человеком в их среде, — сказал Уэйтс. — Я буду знать, что и куда идёт. У контрабандистов будет один канал, который не тронут, пока они соблюдают условия. Остальные маршруты я закрою.

— А если кто-то не соблюдает?

— Тогда ты узнаешь об этом раньше меня.

Синклер согласился. Не потому, что считал предложение правильным. Потому что оно казалось единственным способом не дать станции достаться людям, которым чужая нужда была удобнее любого закона.

Поначалу всё работало. Синклер находил поставщиков, договаривался о маршрутах, возвращал в оборот списанные детали и лекарства. Уэйтс закрывал глаза на часть операций и получал взамен информацию: кто привёз груз, кому его передал, что собираются делать конкуренты.

Синклер знал имена. Знал склады, проходы и смены. Знал, кого можно предупредить, а кого следовало отдать Уэйтсу.

Потом «Сигсон» начала урезать расходы. Сначала закрыли несколько торговых точек. Затем сократили персонал. Потом стали отключать сектора и отменять рейсы. На станцию всё ещё привозили товары, но меньше людей могли их купить. Всё чаще контрабандисты оказывались не угрозой порядку, а единственными, кто поддерживал его остатки.

Синклер перестал докладывать Уэйтсу о мелких поставках. Потом — о крупных. Не сразу. Один груз оставил вне отчёта, следующий назвал меньше, чем он был. Позже начал брать процент, который раньше передавал посредникам.

Он продолжал носить значок. Продолжал приходить на совещания и кивать, когда Уэйтс говорил о порядке. Но порядок, который Синклер поддерживал, становился его собственным.

Он не считал себя предателем. Он считал себя человеком, который знает, что происходит в коридорах, и не ждёт разрешения помочь тем, кто там живёт.

Синклер моргнул.

Грузовой отсек опустел. Где-то далеко хлопнула переборка. Над дверью мерцала аварийная лампа.

Интерком на запястье завибрировал. Сообщение пришло с корпоративного канала.

«Приходи. Один. Как обычно».

Отправитель не подписался. Подпись была не нужна.

Синклер стёр сообщение и направился в башню Лоренц.

Рэнсом занял комнату, числившуюся служебной, — давно она стала его личным кабинетом. Дверь открылась, едва Синклер коснулся панели. Внутри пахло кофе и чистящим средством — запахами, которых в общественных секторах почти не осталось.

Джозеф Рэнсом сидел за столом. Перед ним светился экран с цифрами. Сам он выглядел так, будто не замечал ни закрытых магазинов, ни отключённых жилых блоков: аккуратный костюм, свежая рубашка, волосы уложены безупречно.

На Севастополе мало кто ещё одевался так.

— Садись, — сказал Рэнсом. — И закрой дверь.

Синклер закрыл её, но сел не сразу.

— Ты прислал сообщение, будто меня уже ждёшь.

— Я и ждал.

— Значит, мог написать, зачем.

— Мог. Но тогда ты решил бы, что это не срочно.

Синклер сел.

Рэнсом убрал экран.

— Как дела в доках?

— Четыре контейнера ушли.

— Франко довёз?

— Довёз.

— Хорошо.

Синклер не ответил.

— Я вызвал тебя не из-за товара, — сказал Рэнсом.

— Тогда к чему спрашивал?

— Хотел понять, насколько спокойно ты отвечаешь.

— И как?

— Пока не решил.

Рэнсом взял чашку, но не отпил. Синклер заметил, что кофе остыл: на поверхности не было пара.

— Через три недели сюда прибудет комиссия «Джиофанд Инвестор», — сказал Рэнсом. — Опись имущества, демонтаж, выселение.

— Я знаю, что значит демонтаж.

— Тогда понимаешь, что станция не будет работать как прежде.

— Она и сейчас не работает как прежде.

— Это не ответ.

— Это единственный, который у меня есть.

Рэнсом поставил чашку.

— «Джиофанд» будет оценивать активы «Сигсон». Что можно продать, что разобрать, что списать. Они не станут спрашивать, сколько людей осталось в жилых секторах.

— А ты станешь?

— Я пытаюсь сохранить то, что ещё можно сохранить.

— Станцию?

— Не надо притворяться, будто ты веришь в спасение станции.

Синклер откинулся на спинку стула.

— Тогда скажи прямо, чего хочешь.

Рэнсом посмотрел на него несколько секунд.

— Технологию андроидов Джо. Завод в научно-медицинском секторе. Оборудование, протоколы, чертежи. Если всё это перейдёт «Джиофанд», «Сигсон» лишится последнего ценного актива. Если успеть вывезти часть данных до начала описи, найдутся частные покупатели.

— Ты хочешь, чтобы я вывез данные?

— Я хочу, чтобы ты помог мне получить к ним доступ.

— У меня нет доступа к заводским архивам.

— Но у тебя есть доступ в те места, куда сотрудники «Сигсон» не ходят.

— Это не одно и то же.

— Нет. Поэтому я и разговариваю с тобой, а не с охранником у двери.

Синклер посмотрел на закрытый экран.

— Кто ещё в этом участвует?

— Пока никто.

— «Пока» — слово, которое обычно означает «уже кто-то».

Рэнсом чуть улыбнулся.

— Спеддинг знает, что комиссия скоро прибудет. Он хочет получить рекомендацию и покинуть станцию с чистой историей. Смит уволен после провала презентации. Он может быть недоволен, но доступа у него больше нет.

— Если он уволен, почему ты о нём говоришь?

— Потому что недовольные люди иногда находят способ вернуться.

— А Уэйтс?

Улыбка Рэнсома стала заметнее.

— Уэйтс занят порядком.

— Каким именно?

— Тем, который ты ему помогаешь поддерживать.

Синклер чуть наклонился вперёд.

— Ты знаешь о моих поставках.

— Я знаю, что на станции ещё есть лекарства.

— Это не ответ.

— Это ответ, который тебе стоит услышать.

— Ты предлагаешь мне украсть корпоративную технологию, а заодно напоминаешь, что можешь рассказать Уэйтсу про мои грузы?

— Я предлагаю тебе шанс уйти отсюда не с пустыми руками.

— А если я откажусь?

— Тогда ничего не изменится. Комиссия приедет, станцию начнут разбирать, а ты продолжишь возить медикаменты и запчасти, пока не закроют последний док.

— Звучит почти как угроза.

— Это прогноз.

Рэнсом включил экран. На нём появилась схема научно-медицинского сектора. Несколько отсеков были выделены красным.

— Здесь архивы и испытательная зона. Я не прошу тебя ничего выносить сегодня. Сначала нужно выяснить, что успеют опечатать и кто ещё имеет доступ.

— То есть ты хочешь, чтобы я разведал сектор.

— Я хочу, чтобы ты сказал, реально ли забрать данные до комиссии.

— А если реально?

— Тогда обсудим долю.

— Какую?

— Достаточную, чтобы ты мог начать заново.

— Ты предлагаешь мне неизвестный процент за неизвестную работу с неизвестным риском.

— Я предлагаю тебе выбрать, кто назначит цену твоей работе: я — или люди, которым ты безразличен.

Синклер поднялся.

— Мне нужно подумать.

— Думай, но не долго. Уведомление о начале описи может прийти раньше срока.

— Ты сказал, через три недели.

— Сказал, что комиссия прибудет через три недели. Подготовка начнётся раньше.

Синклер задержался у двери.

— Почему ты выбрал меня?

— Потому что ты знаешь станцию.

— Этого мало.

— Потому что ты не докладываешь Уэйтсу обо всём, что происходит в доках.

Синклер не шевельнулся.

— На станции становится меньше людей, — продолжил Рэнсом. — Меньше свидетелей, меньше заказов. Зато записи грузопотока никуда не делись. Хорошо, когда осталось что-то постоянное.

Синклер повернулся.

— Если ты собираешься использовать это против меня, скажи прямо.

— Я уже сказал. Если бы хотел донести на тебя, не стал бы звать сюда одного.

— Может, ты хочешь, чтобы я решил, будто у нас общая тайна.

— У нас общая станция. Этого достаточно.

Синклер вышел, не отвечая.

В коридоре половина ламп не работала. Внизу кто-то кричал — пьяный, испуганный или просто уставший. На этой стадии различить не удавалось.

У стены стоял андроид серии Джо. Руки сложены перед собой, голова слегка наклонена. Его глаза светились ровным белым светом. Синклер прошёл мимо. Андроид не шевельнулся.

У двери жилого сектора висело новое уведомление: «Первого октября начнётся опись имущества Севастополя. Информация о порядке выселения будет сообщена дополнительно».

Синклер прочитал его дважды. Потом убрал руки в карманы и пошёл дальше.

Рэнсом знал о поставках. Комиссия действительно шла на станцию. А сведения о заводе Джо были достаточно ценны, чтобы ради них рискнуть всем, что Синклер успел выстроить.

Он мог отказаться и ждать, пока доки закроют. Мог согласиться и стать частью сделки, которую не контролировал. Или мог сначала выяснить, что именно собираются вывезти и кто уже держит ключи.

У двери погас свет. Через секунду аварийная полоса включилась снова.

Синклер свернул к грузовому уровню.

Ему нужно было найти Франко и выяснить, кто ещё знал о сегодняшней поставке. А потом — решить, какую правду он готов сообщить Уэйтсу.До начала описи оставалось три недели. Севастополь уже начал разбирать себя сам.