Читать книгу Чужой Изоляция. (Роман Геннадьевич Батаков) онлайн бесплатно на Bookz (8-ая страница книги)
Чужой Изоляция.
Чужой Изоляция.
Оценить:

3

Полная версия:

Чужой Изоляция.

Марк прочитал уведомление и сел на ящик.

— Ты как? — спросил Дрю.

— Колено болит.

— Это не то, что я спросил.

— Я знаю.

Марк снял перчатки. Пальцы у него дрожали от усталости.

— Мы получили насос, — сказал Дрю.

— Да.

— И ничего не украли.

— Да.

— И никто не пришёл нас арестовывать.

— Пока.

Дрю усмехнулся.

— Это слово ты оставь себе.

Он посмотрел на гидропонику. Помпа работала, вода шла по контурам. Растения не знали, что их спасли не из-за приказа, не из-за заботы и даже не из-за правильной заявки. Их спасли потому, что двое техников не захотели уходить, пока система не заработает.

За дверью раздался шум шагов «Джо». Потом голос андроида произнёс:

— Техническое обслуживание запланировано.

Дрю переглянулся с Марком.

— Кто-то наконец назначил обслуживание?

— Может, это не про нас.

Они вернулись к панели. На экране не было новых заявок. Только стандартный отчёт о состоянии станции и список систем, переданных на инвентаризацию.

Марк открыл журнал и добавил последнюю строку:

«Контур 2 восстановлен. Установлен временно выданный насос. Растения восточного ряда частично повреждены. Требуется повторная проверка через шесть часов».

— Теперь можно идти? — спросил Дрю.

— Через шесть часов.

— Конечно.

— Можешь поспать до проверки.

— А ты?

— Я останусь.

— Нет. Я останусь, ты иди.

Марк посмотрел на него, но спорить не стал.

Дрю сел у панели. За иллюминатором медленно вращался KG-348. Помпа работала ровно, и её ровный гул заполнял помещение лучше любой музыки.

Он закрыл глаза на секунду. Не чтобы уснуть — только чтобы дать им отдохнуть.

Когда открыл, индикатор давления всё ещё был зелёным.

На этот раз этого хватало.


Глава 7. Сигнал.

Мусорщик «Анесидора». Октябрь — ноябрь 2137 года.


«Анесидора» воняла. Не сильно — не так, как бывает на больших кораблях, где вонь от испорченной еды или засорённой канализации. «Анесидора» воняла по-другому — старым металлом, перегретой проводкой и отчаянием. Запах въелся в стены, в одежду, в волосы, и никакая вентиляция с ним не справлялась, потому что вентиляция была третьей очереди ремонта, а первым стоял двигатель.

Корабль был старым. Не древним — «Ностромо» был древним, а «Анесидора» просто старой. Ей исполнилось двадцать три года, и в человеческих годах это значило, что она прошла через столько рук, ремонтов и переделок, что уже никто не помнил, как она выглядела изначально. Марлоу купил её на аукционе по банкротству за сумму, которая заставила бы покраснеть любого брокера, и с тех пор вкладывал в неё всё, что зарабатывал, — а зарабатывал он мало.

Три секции: рубка впереди, жилой блок в центре, корма с грузовым отсеком и двигателем. Рубка — два кресла, пульт, который Микс оклеил фотографиями женского пола из старых журналов. Жилой блок — четыре каюты размером с гроб и столовая, которая одновременно была залом собраний, комнатой отдыха и хирургией. Корма — то, что Льюис ласково называл «сердцем», а все остальные — «тем местом, где всё гремит».

Генри Марлоу сидел в столовой и ел. То, что он ел, называлось «Питание» — нейтральное слово для нейтрального продукта. Серая масса, которую можно было подогреть, остудить или есть холодной. На вкус — ничего. Не плохо, не хорошо. Ничего. Марлоу считал, что это честно: еда, которая не притворяется едой. Фостер считала, что это депрессия в тюбике.

Это был семнадцатый день «Питания» подряд. Марлоу знал это, потому что Фостер отметила на стенной панели — маленький крестик за каждый день. Не чтобы стыдить. Чтобы считать. «Через неделю — свежая партия», — сказала она вчера. «Та же самая свежая партия», — ответил Марлоу. Фостер промолчала. Она умела молчать так, что молчание было громче слов.

Льюис сидел напротив и ел молча. Дин Льюис — инженер, механик, хранитель двигателя — ел всегда молча, быстро и аккуратно, как будто боялся, что еду отберут. Не потому что отбирали — просто привычка. Он вырос на ферме в Нью-Мехико, где еды было мало, а братьев и сестёр — много. «Реактор нужно слушать во сне», — сказал он однажды Марлоу, когда тот спросил, почему Льюис спит в гамаке у двигателя, а не в каюте. Марлоу не стал спрашивать дальше. На «Анесидоре» у каждого была своя странность, и Льюисова была самой безобидной.

Микс пришёл последним. Алан Микс — штурман, радарист и по совместительству единственный человек на борту, который мог говорить без остановки дольше, чем работал двигатель «Анесидоры». Высокий, худой, с вечно красным носом и потёртой курткой, которую он снимал только в душ — а душ был раз в четыре дня. Микс варил кофе. Настоящий кофе — не из синтезатора, а из зёрен, которые он покупал на последней станции и на которые потратил больше, чем на еду за неделю. «Кофе — это топливо для штурмана», — говорил он. «Ты штурман, а не локомотив», — отвечала Фостер. Микс не слушал. Он пил кофе и говорил.

— Я говорю вам, — Микс поставил кружку на стол, — в прошлый раз мы упустили баллон азота. Баллон! Кто теряет баллон азота? Мы. Потому что радар на левой панели глючит, а починить его некому, потому что наш инженер спит у двигателя.

— Я не сплю у двигателя, — сказал Льюис, не поднимая глаз. — Я сплю рядом с двигателем. Это разные вещи.

— Дети, — сказала Фостер, входя в столовую. Кэтрин Фостер — жена Марлоу, первый помощник и единственный человек на борту, которого все слушались. Не потому что она была старшей — потому что она говорила так, что возражать не хотелось. Одно слово, один взгляд — и Микс замолкал, Льюис выпрямлялся, а Марлоу чувствовал, что ему двадцать лет и он опять на первом свидании.

Фостер выросла на станции. Не на планете — на станции. Родилась в невесомости, выросла в металлических коридорах, видела звёзды через иллюминаторы, но никогда не стояла на траве. Марлоу обещал ей деревья — не конкретно, не как план, а как мечту. «Когда-нибудь», — говорил он. «Когда-нибудь — это не место на карте», — отвечала она. Но оставалась. Потому что «когда-нибудь» у Марлоу звучало убедительнее, чем «никогда» у кого-либо другого.

Хейст не пришёл завтракать. Криспин Хейст — дозорный, наблюдатель, тот, кто сидел в рубке, пока все спали, и смотрел в пустоту. Тихий, с лицом, которое не выражало ничего, — не от равнодушия, а от привычки. Хейст читал бумажные книги. Настоящие, с переплётами и страницами, которые он покупал на станциях за астрономические деньги. «Про людей, которые оказались не в том месте», — сказал он однажды, когда Микс спросил, зачем ему бумага, когда есть ридер. Микс засмеялся. Хейст не засмеялся. Хейст редко смеялся. Но когда на «Анесидоре» что-то ломалось — а ломалось постоянно, — он был единственным, кто не паниковал. Он просто чинил. Молча. Как Льюис ел — аккуратно, без суеты, как будто это было единственное, что имело значение.

***

Вечером садились играть в карты. Микс почти всегда выигрывал — не потому что жульничал, а потому что считал. Льюис проигрывал молча и уходил к реактору. Хейст играл редко, но когда играл, то выигрывал так тихо, что никто не замечал, пока Микс не обнаруживал, что у него нет фишек.

Фостер играла мало. Она сидела рядом с Марлоу и клала ноги ему на колени, и это было не романтично, а бытово — так, как кладут ноги на скамейку, когда устали. Марлоу не возражал. Ему нравилось, что она рядом. Ему нравилось, что она осталась, хотя могла уйти — на любой станции, в любой момент, к любому, кто предлагал твёрдый контракт и планету под ногами. Она не уходила.

Иногда, после ужина — если у Фостер были специи, а они были не всегда, — она готовила. Не «Питание», а что-то из ничего: из сухих овощей, порошкового молока и специй, которые хранила в жестянке под своей койкой. Это не было вкусно. Но это было не «Питание», и этого было достаточно.

— Генри, — сказала она однажды вечером, когда Микс и Льюис ушли, а Хейст заступил на вахту. — Генри, мы не можем жить так вечно.

— Я знаю.

— Ты говоришь «я знаю» каждый раз. И каждый раз мы продолжаем.

— У меня есть план.

— У тебя всегда есть план. Планы — это единственное, что у тебя есть в избытке.

Марлоу молчал. Она была права, он это понимал. Но «Анесидора» была для него больше, чем просто корабль — это было всё, что у него осталось. Продать её означало предать себя. Сменить работу — значило изменить свою жизнь. Он не мог этого сделать. Не потому, что не хотел, а потому, что не знал, как.

— Когда-нибудь, — сказал он.

Фостер посмотрела на него долго, как смотрят на человека, которого любят и за которого боятся. Потом положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Когда-нибудь, — повторила она. Не вопрос. Не согласие. Просто эхо.

***

«Анесидора» обнаружила облако обломков в приграничном секторе. Вероятно, это были следы старого столкновения: за годы мусор растянулся на тысячи километров. Здесь плавали панели, фермы, топливные баки и контейнеры компаний, которые уже не существовали. Работа была скучной: каждый обломок — манипулятор — склад — подсчёт. Но платили за неё больше, чем за любой другой контракт.

На третий день после последней стыковки Микс, который почти не спал и пил много кофе, заметил сигнал. Это был точечный, узкий и повторяющийся каждые двенадцать секунд. Это не было отражением или эхом. Это был передатчик.

— Капитан, — сказал Микс по интеркому. — В поле работает передатчик. Направленный. Кто-то из обломков ещё подаёт признаки жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...678
bannerbanner