Архитектон любви

— Вдохни! Сильнее! Давай! — приказ, мольба, отчаяние — все в одном.

Я вдохнула. Горько-лекарственный вкус. Еще вдох. Воздух, шипя, прорвался в легкие. Свист стих. Темнота отступила…

Я увидела его лицо. Совсем близко. Ярость ушла. Остался только чистый, немой ужас. И боль. Глубокая, разъедающая боль в его глазах. Его рука легла поверх моей дрожащей руки, все еще сжимавшей ингалятор. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, не касаясь синяков. Тепло. Крепко. Не отпуская.

— Он…

Дмитрий начал, его голос был чужим, надтреснутым. Он посмотрел на рваные колготки, на сдвинутую юбку, на синяки на моем бедре.

— Он… тронул… тебя…

Он не смог договорить. Это было невыносимо. Его челюсть снова сжалась, глаза метнули молнию в сторону Влада, который, хрипя и кашляя, пытался подняться на локтях, смотря на нас с животным страхом.

— Он посмел… ЭТО…

За его спиной Влад, с трудом откашлявшись, прохрипел, полный ненависти и страха:

— Ты… сумасшедший… Чуть не убил… за эту шлю…

Дмитрий медленно, очень медленно повернул голову. Он посмотрел на Влада. Не с яростью, а с таким холодным, абсолютным, вселенским презрением, что даже мне стало жутко. Как на что-то не просто гадкое, а на нечто не имеющее права на существование.

— Убирайся, — сказал он. Шепотом. Но этот шепот резал, как лезвие. — Пока я не разорвал тебя на куски. Убирайся из этого здания. Из компании. Из ее жизни. Сейчас. Если я увижу тебя в радиусе километра от нее…

Он не договорил. Не нужно было. Взгляд — обещание нечеловеческой расправы — висел в воздухе тяжелее свинца.

Влад замер. Потом сплюнул на пол кровь смешанную со слюной и, шатаясь, цепляясь за стены, не оглядываясь, поплелся к лифтам. Его шаги, спотыкающиеся и тяжелые, отдавались в тишине.

Дмитрий снова повернулся ко мне. Его рука все так же крепко держала мою руку с ингалятором. Он снял свой пиджак и осторожно, не касаясь меня лишний раз, накинул его мне на плечи, укрывая разорванную блузку и обнаженную кожу. Тепло дорогой шерсти и его запах — древесины, кожи, чего-то неуловимого — обволокли меня.

— Ты… можешь идти? — спросил он тихо. Голос все еще дрожал, но теперь это была дрожь сдерживаемого урагана эмоций — ярости к Владу, ужаса за меня, чего-то еще невысказанного.

Я кивнула, не в силах говорить.

[outro (slowed + reverb) – M83]

Слезы, наконец, хлынули ручьем, смывая грязь страха и унижения. Не от боли. От облегчения. От шока. От этой немыслимой заботы в его жесте.

Он помог мне встать, не отпуская руку. Его пальцы осторожно сомкнулись вокруг моих, поддерживая, защищая.

— Идем, — сказал он.

Но в этом слове было все: Я выведу тебя отсюда. Я уничтожу того, кто посмел. Ты под защитой. Навсегда.

— Идем домой, Елена.

Мы пошли по пустому, освещенному алым закатом офису.

Мимо треснувшего стекла с паутиной трещин. Мимо разбросанных бумаг, разбитой чашки, моего портфеля, валяющегося под столом. Мимо места, где только что пытались сломать не только мое тело, но и душу.

Его шаг был твердым, несущим нас обоих. Мои ноги едва слушались, подкашиваясь, но его рука, его пиджак, его присутствие были незыблемой опорой. Логово Льва осталось позади, нося следы битвы. Теперь лев шел рядом, его клыки и когти были обнажены и окровавлены, но не для меня. Для меня остались только тепло пиджака и крепкая, дрожащая от гнева рука.

И в этой тишине, нарушаемой только нашим дыханием, я поняла одну страшную вещь. Дмитрий не просто спас меня. Он присвоил меня. Полностью. Безвозвратно. И эта мысль, вместо того чтобы вызвать ужас, вызвала странное, темное успокоение. Потому что теперь я знала: никто больше не посмеет меня тронуть. Ни Влад. Ни мир. Только он.

Глава 19

[Pyramid Song – Radiohead]

Черный «Мерседес» скользил по вечерним улицам, словно призрак, не имеющий права на существование в этом мире живых. Тишина внутри салона была густой, тягучей, нарушаемой только моим прерывистым дыханием и тихим шмыганьем носом.

Я сидела, закутавшись в его пиджак, как в броню. Запах — древесины, дорогой кожи, чего-то неуловимо мужского и опасного — обволакивал, смешиваясь со стыдом, страхом и остатками шока. Слезы текли сами по себе, предательские, горячие. Я вытирала их тыльной стороной ладони, глядя в темное окно, где мелькали размытые огни фонарей, витрин, машин. Мир снаружи казался нереальным, декорацией к моему личному кошмару. Реальным было только холодное кожаное сиденье подо мной, дрожь в коленях и жгучая боль в запястье — напоминание о силе Влада… и о ярости Дмитрия.

Он не говорил ни слова. Руки лежали на руле крепко, пальцы вцепились в кожу. Я видела его профиль в зеркало заднего вида. Каменный. Неподвижный. Только челюсть была сжата так сильно, что, казалось, вот-вот лопнут зубы. Его взгляд, острый как бритва, то и дело метался ко мне в отражении, сканируя, оценивая состояние. Но слов не было. Только тишина, наполненная эхом того удара, рвущейся ткани, моего крика.

Как он оказался там? Почему вернулся?— проносилось в голове, но спросить не хватало сил. Слова застревали в горле комом, превращаясь в сухой кашель.

Он подъехал прямо к моему подъезду. Поставил машину так же бесшумно и точно, как тогда вечером. Идеально параллельно бордюру. Выключил двигатель. Тишина обрушилась с новой силой, давя на уши.

— Приехали.

Его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в этой вакуумной пустоте салона.

Он вышел первым, обошел машину и открыл мою дверь. Замер, глядя на меня, все еще сидящую в коконе его пиджака. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, когда взгляд упал на мое запястье, выглядывающее из-под рукава, на синеву, проступающую сквозь тонкую ткань блузки на шее.

— Можете? — спросил он тише.

Я кивнула, пытаясь встать. Ноги подкосились мгновенно, отказываясь служить. Он среагировал быстрее, чем я успела испугаться падения. Подхватил меня под локоть — нежно, но невероятно крепко, создавая опору. Его прикосновение обожгло, но не страхом, а скорее… странным электричеством, смешанным с облегчением от того, что я не одна.

— Спасибо, — прошептала я, едва слышно.

Он лишь кивнул, ведя меня к подъезду. Его пиджак свисал с моих плеч, как королевская мантия, нелепо контрастируя с рваными колготками и дрожью в коленях. Он набрал код домофона. Откуда он знает мой код?!— мелькнула мысль, но задавать вопросы не было сил. Тяжелая дверь открылась. Мы прошли молча через холл, поднялись на лифте. Тиканье механизма казалось оглушительным, отсчитывая секунды до конца этого дня.

У двери моей квартиры я дрожащими пальцами пыталась найти ключи в сумке. Металлические брелоки звенели, раздражая нервы. Он стоял рядом, смотря куда-то поверх моей головы, дыша ровно, но глубоко, будто сдерживая бурю внутри себя. Я наконец вставила ключ, повернула замок, шагнула в темную прихожую.

— С-спасибо, Дмитрий Николаевич, — сказала я, оборачиваясь, пытаясь снять пиджак. — Я… я справлюсь.

Я протянула ему вещь. Он взял пиджак одной рукой и его взгляд упал на мои глаза, все еще опухшие от слез, на дрожащие руки, на следы пальцев на шее, которые я инстинктивно прикрыла воротником.

— Вы уверены? — спросил он. Голос был низким, напряженным, полным скрытой угрозы. — Он… он знает, где вы живете.

Этот вопрос, этот тихий намек на опасность, которую я сама боялась озвучить, сломал последние остатки контроля. Паника, холодная и липкая, снова сжала горло стальным кольцом. Картина: Влад, ломающий дверь, его безумные глаза в темноте квартиры, запах коньяка и пота — мелькнула перед глазами с такой ясностью, что я физически почувствовала его дыхание на своей шее.

— Нет! — вырвалось у меня резко, почти криком. Я вцепилась в его пиджак, который все еще держала, не отдавая обратно. — Нет, я не уверена! Пожалуйста… Останьтесь. Ненадолго. Пока… пока я не приду в себя. Пожалуйста, Дмитрий Николаевич.

Я умоляла. Как ребенок. Стыдно. Унизительно. Мой разум кричал, что нельзя пускать начальника в свою квартиру после такого, но тело требовало защиты. Страх был сильнее логики.

Он смотрел на мою руку, вцепившуюся в его ткань. Потом поднял взгляд на мое лицо. В его карих глазах мелькнуло что-то невыразимо сложное — боль, ответственность, та самая неистовая ярость, приглушенная сейчас необходимостью быть спокойным ради меня.

— Хорошо, — сказал он твердо. — Зайду на минутку, убедиться, что все в порядке.

[Hozier – Cherry Wine]

Он шагнул в квартиру, закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я почувствовала, как воздух внутри стал другим — напряженным, но уже не таким враждебным. Его присутствие, его размеренная сила создавали невидимый барьер между мной и внешним миром.

— Пройдете… в гостиную? — прошептала я, указывая на дверь напротив. — Я… я переоденусь. И чай… Я заварю чай.

Он кивнул, снял туфли (этот бытовой жест в нем казался невероятно странным, почти интимным) и прошел в указанную комнату. Я бросилась в спальню, дрожащими руками срывая с себя порванную блузку, колготки. Каждое прикосновение к синякам на запястье, на бедре заставляло вздрагивать от боли и отвращения. Я натянула старый, мягкий домашний костюм — толстые штаны и кофту с оленями. Броня нормальности. Защита от реальности. Умыла лицо холодной водой, пытаясь смыть следы слез и макияжа. В зеркале смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами, полными ужаса.

Чай. Надо заварить чай. Это нормально. Так делают люди после стресса.

Я накрыла поднос: чайник, две чашки, печенье (чуть не рассыпала коробку), сахар, ложки. Руки все еще дрожали так, что фарфор звенел о столешницу. Зашла в гостиную.

Он стоял у окна, спиной ко мне, глядя в темноту двора. Его фигура в белой рубашке, с подтянутой спиной и сцепленными сзади руками, казалась инородным телом в моем скромном интерьере с книжными полками и мягким диваном. Он занимал слишком много места. Слишком много воздуха.

Он обернулся, когда я поставила поднос на журнальный столик. Его взгляд скользнул по моему домашнему костюму, на мгновение задержавшись — не с осуждением, а с каким-то непонятным выражением. Может, облегчением, что я в чем-то безопасном, не напоминающем о случившемся?

— Садитесь, пожалуйста, — сказала я, разливая чай. Рука дрогнула, горячая вода плеснулась на блюдце, оставляя ожог на пальцах. — Простите… Я…

–— Ничего, — он подошел, сел на диван, но не расслабился. Сидел на краешке, спина прямая, как струна. Готовый сорваться в любой момент. — Спасибо.

Неловкая тишина повисла между нами, густая и звонкая. Звучало только тиканье часов на стене и мое неровное дыхание. Я смотрела в свою чашку, он — куда-то в пространство над моим плечом. Что говорить? «Как погода?» «Как проект?» Бессмыслица. «Спасибо, что спас»? Казалось слишком малым для того, что произошло. «Что вы с ним сделаете?» — страшно знать ответ.

Он первым нарушил тишину, осторожно, как бы пробуя почву, проверяя, не рассыплюсь ли я от одного слова:

— Вам… больно? — Он кивнул в сторону моего запястья, выглядывающего из рукава кофты.

Я машинально прикрыла синяк другой рукой.

— Не очень. Просто… чувствуется. Колготки порвал, блузку… — Голос сорвался, превратившись в шепот. Я сделала глоток чая. Горячий, обжигающий. Боль отвлекла от эмоций. — Я… я не думала, что он… что он способен на такое. Никогда

Дмитрий резко сжал свою чашку. Фарфор словно затрещал под его пальцами, грозя рассыпаться в пыль.

— Он больше не подойдет к вам, — сказал он, и в голосе снова зазвенела та самая сталь, что была в офисе. — Никогда.

— Что… что вы с ним сделаете? — спросила я, не удержавшись. Боясь ответа.

Он посмотрел прямо на меня. Взгляд был тяжелым, непроницаемым, скрывающим бездну.

— Что положено. По закону. И по совести, — ответил он уклончиво, но так, что стало ясно — закон будет лишь формальностью, маской для цивилизованного общества. Совесть Дмитрия Бондаренко диктовала свои, куда более суровые, древние законы. — Вам не о чем беспокоиться. Совсем.

Еще одна пауза. Я вертела чашку в руках, наблюдая, как остывает чай.

— Вы… вы как оказались там? В офисе? Я думала, вы уехали.

Он немного помолчал. Казалось, он взвешивает каждое слово, прежде чем ответить.

— Забыл папку с документами. Вернулся. — Он сделал глоток чая, хотя чашка уже была холодной. — Услышал… крик.

[Atlantic (instrumental) – Sleep Token]

Два простых предложения. А за ними — пропасть. Случайность? Судьба? Я не знала. Знало только сердце, которое пропустило удар. Если бы не эта забытая папка… если бы он не вернулся…

— Повезло, — прошептала я, не думая. — Что вы вернулись.

Он резко поднял на меня глаза.

Взгляд был таким интенсивным, таким… горячим, что я физически отпрянула назад. В нем было столько всего — благодарность за эти слова? Ужас от того, что могло бы случиться? Невысказанная ярость на самого себя? Я не могла понять. Это было слишком сложно для одного взгляда.

— Не повезло, Елена, — сказал он тихо, но с невероятной силой, которая резала воздух. — Это не везение. Это…

Он запнулся, будто ища слова, которые не мог или не смел произнести. Слова, которые разрушили бы стену между нами окончательно.

— Это не должно было произойти. Вообще. Никогда. Я… — Он снова сжал челюсти, отведя взгляд в темноту окна. — Я допустил. Это моя ошибка. Моя вина.

— Ваша?! — я уставилась на него, забыв о чае, о страхе, о всем. — Нет! Как вы могли…

— Я знал, что он нестабилен! — перебил он резко, с силой поставив чашку на стол. Чай расплескался, оставив темные пятна на скатерти. — Я видел, как он на тебя смотрит! Я видел его ревность! Я должен был… убрать его раньше. Изолировать. Не дать возможности приблизиться. Я не сделал этого. Я недооценил… степень его безумия. И твою… — он запнулся, голос стал тише, почти интимным, — …твою уязвимость.

Слово «твою» прозвучало тихо, но оно повисло в воздухе, меняя все. Разрушая иерархию.

Он перешел на «ты».

Нечаянно?

Или сознательно?

Я не знала, что сказать. Винить его было безумием. Он не мог контролировать каждого психопата в своем окружении. Но его чувство вины было таким явным, таким… человеческим, что разрушало образ ледяного босса окончательно. Передо мной сидел не начальник. Передо мной сидел мужчина, который чувствовал себя ответственным за мою безопасность.

— Вы… вы меня спасли, — сказала я просто, выбирая самый безопасный путь. — Все остальное… неважно сейчас.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом медленно кивнул.

— Да. Сейчас неважно. — Он взглянул на часы на запястье. Движение было механическим. — Мне пора. Вы… вы будете в порядке?

[Hans Zimmer – Time]

Ну вот, опять ледяная маска…Она возвращалась, слой за слоем, закрывая рану, которую он сам вскрыл минуту назад.

— Замок на двери надежный?

— Да, — я кивнула, вставая вместе с ним. Внутри снова защемило страх при мысли об одиночестве, но просить остаться дольше не было сил. Я чувствовала себя выжатым лимоном.

— Спасибо. Еще раз. За все.

Он подошел к двери, надел туфли. Остановился, глядя на меня. Его взгляд снова скользнул по моему лицу, по домашнему костюму, по руке, все еще прикрывающей запястье. Он хотел сказать что-то важное. Что-то, что осталось несказанным.

— Завтра не приходите в офис, — сказал он твердо. — Отдыхайте. Врача вызвать? Я могу… организовать конфиденциальный осмотр.

— Нет! — я поспешно покачала головой. — Нет, не надо врача. Я… я просто посижу дома. Отосплюсь. Спасибо.

— Хорошо. — Он открыл дверь. Холодный воздух подъезда ворвался в квартиру, напоминая, что внешний мир ждет. — Если что… что угодно… звоните. Сразу. Мой личный номер… — он запнулся, словно признаваясь в грехе, — вы знаете.

СМС. «Спокойной ночи, Елена».

Да, номер был в телефоне. Сохраненный, как тайна.

— Знаю, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Елена, — сказал он тихо. — Постарайтесь уснуть.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я щелкнула замком, поставила цепочку, прислонилась лбом к холодному дереву. Слышала, как его шаги затихли в лифте. Потом — тихий звук двигателя «Мерседеса» во дворе. Ровный. Мощный. Исчезающий.

Я осталась одна. В тишине. С невысказанными словами, неловким чаепитием и тяжелым взглядом его карих глаз, полных вины и чего-то еще, что не находило названия. Война была объявлена открыто. И я была в самом ее эпицентре. Но теперь я знала — лев стоит на моей стороне баррикады. И его когти были обнажены. Не для меня. Для мира, который посмел меня тронуть.

Глава 20

[Brave New World – Kalandra]

Всю ночь я просыпалась от кошмаров. В них пальцы Влада все еще скребли по коже, оставляя липкий след страха. Холодный пот смешивался со слезами на мокрой подушке, превращая сон в пытку. В 3:15 я сдалась. Тело требовало воды, душа — тишины.

Подошла к кухонному окну, глотнула ледяной влаги из-под крана. За стеклом спал город: пустая площадка, темные окна соседних домов, тишина, такая обманчиво спокойная, что казалось, будто ничего страшного не случилось. Будто вчера был обычный рабочий день, а не ад.

И вдруг мой взгляд упал на парковку. Сердце пропустило удар. Его черный «Мерседес» стоял на том самом месте.

Но он же уехал…

Я уперлась локтями в холодный подоконник, подперла голову руками, прижимаясь лицом к стеклу, чтобы лучше видеть. Машина была заведена. Из выхлопной трубы струился слабый белый парок, растворяясь в ночном воздухе. Слышался ровный, низкий гул мотора — звук хищника, дремлющего в засаде. Тусклый свет луны скользил по матовой черной крыше, отливая холодным металлом.

Он был здесь. Всю ночь.

Что делать? Написать ему? Глупость. Позвонить? Еще большая глупость. Он мог спать. Или работать.

Рванула в спальню, схватила телефон. Пальцы сами открыли диалог с Дмитрием. Экран залил темноту комнаты белым светом. Замерли над кнопкой вызова.

Глупая. И что напишешь? «Вы там?» «Спите?» «Прости, что беспокою»? Идиотка.

Вырубила экран. Включила снова. Опять вырубила. Повторила три раза, чувствуя, как внутри нарастает раздражение на собственную трусость.

Чёрт. Чёрт! Тыкнула себя пальцем в висок, пытаясь прогнать наваждение.

Из-за меня он ночь торчит во дворе. Вместо того чтобы спать дома в своей кровати. Со своими проблемами.

Я вернулась к окну с телефоном в руках, продолжая назойливо открывать и закрывать чат. Зависла, глядя на машину. Внутри салона мерцал слабый свет, словно от экрана мобильного телефона. Человек сидел в темноте, ожидая рассвета.

И тут… раздался звонок входящего вызова.

— О господи!! — заорала я, наверное, будя соседей. Телефон вибрировал в руке. Имя на экране горело красным: Дмитрий Николаевич.

Он звонит мне! Зачем? Он что, увидел, что я не сплю? Что же делать?? Взять трубку или нет? Если возьму — он поймет, что я его шпионила. Если не возьму — он будет волноваться. Или решит, что я умерла.

Я в панике металась по кухне, наблюдая, как разрывается телефон. Только собралась нажать зеленую кнопку, как экран погас. Звонок исчез, оставив после себя звенящую тишину и учащенное сердцебиение.

Я выдохнула, проводя рукой по растрепанным волосам. Как вдруг телефон в руке коротко завибрировал. СМС.

Открыла сообщение дрожащими пальцами.

«В такое время хорошие девочки спят».Написал он.

Я уставилась в экран, не веря в происходящее. В этих словах была какая-то странная, хриплая интонация, которая прошла сквозь электронную связь и ударила прямо в солнечное сплетение. Низ живота мгновенно отреагировал приятной, стыдной дрожью. Всё тело затряслось от сладкого волнения, смешанного с облегчением.

Он знает. Он видит меня.

Я прижала телефон к груди, словно пытаясь удержать тепло его слов. Ответа не последовало. Вернулась к окну, впиваясь взглядом в темный салон. Тот самый огонек от мобильника слабо мерцал… погас… потом вспыхнул снова… и снова исчез.

И тут дверь автомобиля распахнулась.

Из нее вышел Дмитрий. Хлопнул дверью, потянулся во весь рост, будто и вправду просидел в заточении часами. Его силуэт четко вырисовывался на фоне фонарного столба. Широкие плечи, прямая спина, длинные ноги.

Волна вины накатила с новой силой: выбежать? Извиниться? Но ноги приросли к полу. Я лишь смотрела, завороженная его движением. Как он разминает затекшую шею, тянет мощные плечи, сбрасывая напряжение ночи.

В каждом движении чувствовалась животная сила, от которой приятное тепло внизу живота вспыхнуло ярче, пуская наглые, запретные картинки в голову. Образ его тела, свободного от костюма, на мгновение перекрыл образ Влада.

Глупая! О чем ты думаешь?! Тебя же…— мысль обожгла, как кислота. Я сжала веки, пытаясь задушить этот предательский трепет. Недавно… Влад…

Открыла глаза. Дмитрий уже разблокировал телефон, пальцы быстро бегали по экрану. Мой телефон вздрогнул и запел у сердца. То в ответ ему ответило бешеным стуком.

«Елена, спите, пожалуйста, спокойно. Я же вам пообещал, что этот мерзавец больше никогда не появится рядом с вами».

Опять «вы»…Легкая досада кольнула сердце. После перехода на «ты»вчера вечером, эта формальность казалась стеной. Но я отогнала эти мысли. Он обещает защиту.

Решила не мучить его своей бессонницей там, внизу, на посту. Повернулась от окна и поплелась в спальню, всё так же прижимая телефон к теплеющему от его слов сердцу.

Виб-виб! Телефон снова ожил у груди.

«Спокойной ночи, Елена».

«Спокойной ночи, Дмитрий»,— прошептала я про себя в темноте, оставляя его лаконичную заботу без ответа. Губы сами тронула легкая улыбка. Горькая, но настоящая.

И впервые за эту бесконечную ночь мышцы потихоньку начали расслабляться. Я уснула, представляя его фигуру, стоящую под моим окном, как скалу посреди бушующего моря моих страхов.

[Hildur Guðnadóttir – Bathroom Dance]

Утро встретило меня стучащим по стеклу дождем. Хмуро. Тяжелые серые тучи лезли в окна, давя на психику. Первым делом — швырнулась к кухонному окну, впиваясь взглядом в парковку.

Пусто. Его нет. Уехал.

Интересно, во сколько? Глянула на часы: 6:55. Рано. Надо бы поспать еще… Но сон — как назло — сбежал окончательно, испарившись вместе с ночным туманом. Осталось только холодное стекло под ладонью и монотонный стук капель. И мысли: когда он уехал? В шесть? В пять?.. Глаза слипались, а мозг вертелся, как белка в колесе, анализируя каждую секунду его присутствия.

Утро встречала по рецепту «спаси-себя-сама»: дождь хлестал по окнам, а я врубала до потолка идиотски бодрый попс, пытаясь заглушить тишину квартиры. Дмитрий сказал отдыхать? Будет вам отдых! Завела свой ритуал: зубная щетка — микрофон, кофемашина — священный алтарь, а я — главная жрица кофеина, притопывающая в такт музыке. Настроение? Ну, скажем так… «натянутый оптимизм», как новый лифчик. Хоть не реву — уже победа.

9:30. Кофе допивался, остывая в кружке. Дождь за окном монотонно бубнил свою песню о одиночестве.

Звонок. Бест.

Представила ее: в дурацкой пижаме с единорогами, с телефоном, прилипшим к уху, возможно, с чашкой зеленого смузи в другой руке.

— Привет, спящая красавица! — голос ее звучал привычно бодро, но с какой-то… металлической ноткой. Тревогой. — Небось, валяешься в перинах? А у нас тут…

Тут тон резко сменился на деловито-драматичный, почти шепот:

— Лен, тут форменный бардак. Твой бывший угол – будто через него пронесся ураган. Бумаги разбросаны, стул на боку… И главное – Влад вломился к Бондарю с утра! Лицо – багровое, глаза бешеные!

Я сильно вцепилась в кружку. Влад… в офисе? Сейчас?

— Зашел к Бондарю, дверь захлопнули… И началось! — голос Бест дрогнул, в нём впервые за все время нашего знакомства зазвучал настоящий, детский испуг. — Слышно было ВСЕМ! Бондарь – тихий такой, ледяной: «Ты думал, я шутил, когда сказал, что ты больше не подойдешь к ней?» А Влад – орёт, как резаный: «А ты кто такой, её папа?! Она сама ко мне в постель лезла!» Я аж взвизгнула от этих слов!

У меня перехватило дыхание. Воздуха не стало. Как он смеет?!

— И тут Бондарь… — Бест сделала паузу, будто сама переживала этот момент заново. — Он взревел! Такого я от него НИКОГДА не слышала! Рев животный. «ЗА МОЛЧАНИЕ ЕЁ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ НА КОЛЕНЯХ МОЛИТЬ!» Потом – глухой удар, стук тела о стену… Дверь распахнулась – Бондарь ВЫШВЫРНУЛ Влада в коридор! Тот еле на ногах устоял…

Мир сузился до точки. Я представляла эту сцену с жуткой четкостью: Дмитрий, теряющий контроль. Дмитрий, который бьет. Дмитрий, который защищает.

— …И Влад, отряхиваясь, плюнул почти под ноги Бондарю! — продолжала Бест, шепотом, полным ужаса. — Заорал так, что стекла задребезжали: «ОНА ВСЁ РАВНО МОЯ! Я ЗНАЮ, ГДЕ ОНА ЖИВЁТ! Я ЕЁ ДОСТАНУ ИЗ-ПОД ТВОЕЙ КОРОТКОЙ НОГИ!!»Тут Бондарь просто взбесился! «ОХРАНА! ВЫШВАРНУТЬ ЭТО ГО… ИЗ ЗДАНИЯ! СЕЙЧАС ЖЕ!». Два здоровенных охранника схватили Влада под руки – он вырывался, матерился, плевался… Выволокли как мешок. А Бондарь… — Бест замолчала. Долгая, тяжелая пауза. — Он стоит в дверях кабинета. Но глаза… Лен, я боялась вдохнуть! Казалось, если я сделаю шум, он меня тоже вышвырнет. Сказал только: «Всем работать» и закрылся. Теперь в офисе – тишина могильная. Все прячутся. Даже стервы затаились.