Архитектон любви

Архитектон любви

Пролог

Дисклеймер

Все персонажи, места действия и события являются плодом воображения автора. Любые совпадения с реальными людьми, организациями или географическими объектами случайны. Названия улиц и районов используются исключительно для создания атмосферы и не подразумевают привязки к конкретным существующим зданиям.

Город. Он всегда манил ее огнями. Не теми, что зажигали в окнах родительского дома в тихом, уютном и таком удушающе-предсказуемом пригороде. Нет. Его огни были другими – дерзкими, холодными, обещающими все и ничего одновременно. Они мерцали на обложках журналов по архитектуре, которые она прятала под матрас, словно запретные сокровища. Они рисовались в воображении, когда скучный голос преподавателя колледжа бубнил о нормативах и ГОСТах.

Елена Самойлова. «Бездарность». «Простушка». «Разочарование». Слова отца, как зазубренные гвозди, вбивались в сознание годами. Его разочарованный вздох, когда она приносила пятерку по рисованию вместо пятерки по математике. Его ледяное: «Дизайн интерьеров? Хобби для богатых бездельниц, Лена. Найди себе настоящуюпрофессию».

Но внутри Елены бушевал шторм. Застенчивость и сомнения боролись с упрямой, яростной верой в себя. Она виделапространство. Чувствовала, как линии и формы могут петь, как свет может лечить душу, а цвет – менять настроение. Ее эскизы, спрятанные в толстой папке, были не просто рисунками – это были крики души, мечты о мире, где красота и функциональность сливаются в гармонии, где ее слово будет иметь вес. МАрхИ, красный диплом, горы курсов – все это было ее тихой войной. Войной за право дышать.

Победа пришла не фанфарами, а хрустящим конвертом с логотипом престижной студии «Архитектон». Приглашение на собеседование. Самое заветное, самое страшное. Сердце колотилось, как птица в клетке, когда она держала этот листок. Это был ее билет. Билет из мира «должна» и «нельзя» в мир «можешь» и «сделаю».

Переезд в гигантский город был бегством. Маленькая квартирка, насквозь продуваемая ветрами чужой жизни. Одна-единственная подруга в этом каменном океане.

Она стояла у окна, глядя на лес небоскребов, каждый из которых казался крепостью, которую нужно покорить. Особенно один – высокий, строгий, сверкающий стеклом и сталью. Штаб-квартира «Архитектона». Ее Эверест.

Город за окном гудел, жил своей незнакомой, пугающей и безумно притягательной жизнью. Завтра она шагнет в его ритм. Завтра начнется ее битва за место под этим чужим, но таким желанным небом.

Глава 1

[Can't Stop the Feeling! – Justin Timberlake]

Раздражающие звуки будильника по второму кругу…

– О нет… Черт, черт, черт. Не хватало опоздать в первый же день!!! – заорала я и грохнулась с кровати…

Ну да, это я. Елена Самойлова. Та самая, которую отец годами клеймил словом «самый бездарный человек на планете». Его любимая мантра звучала как приговор: «Дизайн интерьеров? Хобби для богатых бездельниц, Лена. Найди себе настоящую профессию».

Но я не считаю себя бездарностью. Мои проекты вполне рабочие, курсы пройдены, переподготовка завершена, а диплом МАрхИ лежит красным знаменем на полке. И вот оно — приглашение на собеседование в самый престижный офис по проектированию зданий и дизайну интерьеров в городе. В двадцать пять лет я съехала от назойливых родителей, оказавшись одна в гигантском мегаполисе, вооруженная лишь одной подругой и папкой с эскизами. Веселенькая перспектива.

Я влетела в ванную, поскользившись носками на мокрой плитке. Бедро больно ударило о стиральную машину; та обиженно пикнула.

– Нет, дорогая, не сейчас! – буркнула я, копаясь в косметичке в поисках резинки.

Взгляд в зеркало заставил меня замереть. Боги! Неужели я вчера уснула, даже не попытавшись смыть макияж? Под глазами темнели разводы, превратившие лицо в маску ночного рейдера. Ну конечно. Енот-полоскун. Идеальное начало дня.

Наспех умылась, почистила зубы, забрызгав зеркало пеной. День начинался катастрофически. Соберись, Лена! Ты сильная. Ты талантливая. У тебя всё получится! Я произнесла эту мантру своему отражению. Карие глаза в зеркале моргнули в ответ, словно соглашаясь дать мне второй шанс.

Макияж занял вечность. Последний штрих – тушь. Черная, угольная, для глубины взгляда. Отлично! Всё готово…

– Апчхи! – неожиданный чих сотряс тело.

Я замерла. В зеркале на меня смотрели два аккуратных черных полукруга под глазами. Тушь потекла.

– Гениально, – прошептала я. – Теперь я не просто енот. Я енот, готовый к собеседованию в топ-компанию.

Пальцы сами потянулись к лицу. Аккуратно, стараясь не смазать остальной макияж, я подушечкой пальца стерла самые темные разводы.

Запинаясь о собственные ноги, я влетела в комнату.

– Ну же, Самойлова, ты можешь! – схватила дверцу шкафа. Из недра тут же выпала юбка-карандаш – символ моего стремления к профессионализму. Я подобрала её, как раненого солдата, и попыталась натянуть. Молния застряла ровно посередине.

– Серьезно? Ты тоже против меня сегодня?! – рявкнула я на ткань, втягивая живот. – Ладно. Это не трагедия. Это… стиль! Да, я буду ходить как пингвин, но с такой осанкой даже пингвин сойдет за икону моды.

Через пять минут я стояла перед зеркалом в белой блузке, черной юбке и туфлях на устойчивом каблуке. Если бы не дурацкий воротник, царапающий шею, и непреодолимое желание лечь спать обратно, всё было бы идеально.

– Папка! – вдруг вспомнила я, метнувшись к дивану.

Портфолио лежало на диване, придавленное кружкой с недопитым вчерашним кофе. Бумаги слегка намокли по краям, но… ладно, пусть думают, что это часть креативного оформления!

Ингалятор я спрятала в боковой карман сумки. Привычным движением проверила, на месте ли он. Не потому, что задыхалась прямо сейчас. Просто… лучше перестраховаться. Особенно если этот директор решит устроить мне допрос с пристрастием. Тогда понадобится скорая помощь – эмоциональная или физиологическая. Решу по ситуации.

– Всё! – выдохнула я, хватая ключи и выбегая из квартиры.

На пороге сидела соседская кошка Марго и, глядя на мой растрепанный вид, жалобно мяукнула.

– Да, знаю, – ответила я ей, уже прыгая по ступенькам вниз. – Иду в бой, который, возможно, проиграю. Но сначала покажу этим офисным акулам, что такое настоящий дизайн!

Лифт, как назло, застрял между седьмым и восьмым этажами. Пришлось бежать по лестнице, прижимая папку к груди обеими руками, чтобы не повредить единственную сухую часть документов. На улице меня встретил пронизывающий осенний ветер. Он решил, что мои волосы – идеальное поле для битвы.

– Ну привет, реальность! – прокричала я, пытаясь удержать пряди. – Давай, покажи, на что ты способна!

Автобус полз так, будто водитель тащил его на веревочке. Но я не сдавалась. Улыбалась сквозь злость. Даже когда старушка с тяжелой сумкой капусты случайно толкнула меня локтем в бок.

– Простите, детка, – виновато пробормотала она.

– Ничего страшного, – ответила я, потирая ушибленное место. – Зато теперь я точно знаю, как выглядит удар под дых. Готова ко всему!

Когда я наконец подошла к стеклянным входным дверям бизнес-центра, то замерла. Башня сверкала на солнце, высокомерно отражая мое жалкое существование. Словно спрашивала: «Ну что, простушка, думаешь, это твой уровень?»

– Это мой день, – прошептала я, расправляя плечи. – И если сегодня меня уволят до того, как я получу работу, я… я просто надену эту юбку на голову и стану самым элегантным пингвином в истории города.

Вдох. Выдох. Проверка ингалятора.

И я шагнула внутрь.

Глава 2

[OneRepublic – «Counting Stars»]

Я влетела в вестибюль, едва не прихлопнув стеклянной дверью какого-то важного типа в очках, стоимость которых равнялась бы моей квартальной аренде. Вдохнула. Воздух здесь был холодным, стерильным и пах… деньгами и отчаянием. Пол зеркальный. В нём отразилась я: помятый «пингвин» с дико расширенными глазами и выбившейся прядью волос, торчащей как антенна после забега по лестнице. Люди вокруг двигались как запрограммированные роботы: цокот каблуков, шелест бумаг, глухой гул переговоров. Ни улыбок, ни болтовни. Сплошные хромированные манекены с пустыми глазами, устремленными куда-то в отчеты. Я почувствовала себя мышью, забравшейся на показ Versace.

– Ресепшен… где же ресепшен… – прошипела я себе под нос, озираясь.

Гигантская стойка из светлого дерева. За ней – две куклы Барби в безупречных блузках и с улыбками, выточенными лазером. Одна подняла на меня взгляд. В её глазах мелькнуло чистейшее «О, Господи, что это?», но тут же сменилось на ледяную профессиональную вежливость

– Добрый день. Чем могу помочь? – голос звучал, как синтезатор.

– Здравствуйте! – я попыталась вдохнуть полной грудью, но горло сжало спазмом. Астма или просто ужас? – У меня собеседование! В «Архитектон»! К Дмитрию Николаевичу Бондаренко! – выпалила я, будто выдавала пароль к сейфу с ядерными кодами.

Кукла Барби провела маникюрным пальчиком по планшету. Экран холодно блеснул.

– Елена Самойлова? Собеседование в 10:30. Вы… – её взгляд скользнул по моему лицу, потом по часам на стене, – опаздываете на семь минут. Лифты в правом крыле. Семьдесят восьмой этаж. Вам нужен скоростной лифт с голографической панелью. Паспорт для пропуска.

Семь минут! Бондаренко!Пропал мой шанс! Паника ударила в виски. Я судорожно выдрала паспорт, получила стикер-пропуск и рванула, как ошпаренная. Мои «устойчивые» каблуки громко цокали по мрамору, нарушая благоговейную тишину офиса. Мне почудилось легкое фырканье за спиной – наверное, у Барби произошел сбой в программе вежливости.

[2] [Toxic – Britney Spears]

Коридор тянулся вечность. «78… 78… скорее бы 78-й!» – молилась я в такт собственному сердцебиению. Вот они! Ряд блестящих дверей. Одна, шипя пневматикой, распахнулась! Пустота внутри! Спасение!

Я влетела в лифт, резко развернулась, чтобы тыкнуть пальцем в панель и…

БАМ!

Я врезалась во что-то твердое, теплое и… обжигающе мокрое.

– Черт! – раздался над самым моим ухом низкий, мужской, насквозь раздраженный голос.

Я отпрыгнула назад. Горячая волна разлилась по моей белой блузке прямо на груди. Одновременно я увидела, как темно-коричневая река растекается по идеальному темно-серому шерстяному пиджаку на широкой мужской груди. Из его руки выскользнул картонный стаканчик, теперь лежащий жалким свидетелем катастрофы на полу кабины.

– Ой! Извините! Я… – начала я на автомате, в ужасе глядя на свою новую «роспись» и его испорченный шедевр портного. Злость на себя, на лифт, на весь этот кошмарный день закипела в горле.

– Вы вообще смотрите, куда несетесь?! – прогремел он, и его голос был теперь как удар хлыста, ледяной и ядовитый. – Вы хоть представляете, сколько стоит этот костюм?!

Я вскинула голову. Готовая рявкнуть что-то вроде «А вы представляете, сколько стоит МОЕ пропавшее собеседование?!», и… остолбенела.

Передо мной стоял не мужчина. Это был бог. Высоченный, такой, что мне пришлось задрать голову, с густыми каштановыми волосами, уложенными с небрежной дорогой точностью. Карие глаза – глубокие, как лесное озеро в сумерках, но сейчас сверкавшие абсолютным, белым гневом. Щетина – идеальная, густая, подчеркивающая скулы, от которых Моника Беллуччи плакала бы от зависти. Плечи – широкие, даже под испорченным пиджаком видно, что фигура – огонь. От него пахло дорогим парфюмом с древесными нотами, горьким кофе и… чистейшей ненавистью.

Сексуальный. Опасный. И чертовски зол. Прямо на меня.

Моя паника схлынула, сменившись адреналином и дикой обидой. Ну уж нет! Так просто я не сдамся! Особенно такому… такому высокомерному Адонаису в запачканном Армани!

– О, еще как представляю! – выпалила я, задирая подбородок и впиваясь взглядом в его ослепительно гневные глаза. Голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Особенно когда он украшает того, кто не умеет держать стаканчик в лифте! Или у вас тут правило: стоять посреди кабины и ждать, пока в тебя врежутся? «Живой спринклер», да? Бесплатный душ для сотрудников?

Его брови взлетели к идеальной линии волос. Карие озера расширились от чистого изумления, смешанного с новой волной ярости. Он явно не ждал такой наглости от «мышки» с кофейным пятном на груди размером с блин.

– Вы… – начал он, но лифт мягко щелкнул, и двери стали закрываться. Мой этаж. 78-й. Судьба..

Глава 3

[Stolen Dance – Milky Chance]

К моему разочарованию и ужасу, сексуальный незнакомец вышел следом за мной. Вот блин! Неужели он тоже тут работает?

Мои глаза заметались по огромному, футуристичному пространству семьдесят восьмого этажа в поисках спасительной таблички «Ресепшен». На перекрестке широких, беззвучных коридоров наши пути, к моему глубочайшему облегчению, разошлись. Он повернул направо, исчезнув за углом стеклянных перегородок. Я рванула налево, к скромному, но элегантному столику, за которым сидела девушка. Живая. Настоящая. Без этой лазерной улыбки, как у роботов внизу.

– Доброе утро! – выдавила я дурацкую гримасу, инстинктивно прикрывая кофейное пятно на груди толстой папкой портфолио.

– Здравствуйте! – пропела она голосом, похожим на звон хрустальных колокольчиков. Миловидная, с идеальной укладкой и ногтями цвета слоновой кости. Наверное, здесь все должны быть такими… совершенными. Кроме меня, конечно.

– Я на собеседование к Дмитрию Николаевичу Бондаренко, – добавила я, стараясь придать голосу твердость, которой внутри не осталось.

– Да, конечно! Ваша фамилия? – улыбка не покидала её лица, словно маска.

– Самойлова. Лена. То есть, Елена, – поправилась я, чувствуя, как краска заливает щеки. Лена… Звучит как школьница.Отлично, Самойлова.

Девушка защелкала по клавиатуре с пугающей скоростью. Её пальчики порхали над клавишами, оставляя невидимые следы.

– Самойлова Елена… Да, вот нашла! Все верно. Пожалуйста, проходите в кабинет номер три, – она элегантным жестом указала на дверь из темного дерева в конце небольшого холла. – Дмитрий Николаевич вас примет. Он сейчас освободится.

Освободится? Значит, он ещё и заставляет ждать? Мысль о том, что этот тип считает своим правом тратить чужое время, вызвала едкую волну злости. Но я лишь кивнула и поспешила к указанной двери, стараясь идти максимально прямо в своих «убийственных» туфлях.

Кабинет номер три.

Я вошла и… замерла.

Это было не помещение. Это была крепость. Просторная, залитая холодным светом от панорамной стены. Воздух пах дорогой кожей, бумагой и чем-то металлическим – возможно, деньгами. Пол был темным, полированным, настолько гладким, что в нём отражался потолок. Огромный письменный стол из черного дерева занимал центр комнаты, словно алтарь. За ним – кресло, высокое, с высокой спинкой, похожее на трон. Стеллажи с книгами в дорогих переплетах, абстрактные картины, безупречные кресла для посетителей. Одно из них стояло перед столом. Мое место под солнцем. Вернее, под люстрой, стоимость которой, вероятно, превышала мою годовую аренду.

Я осторожно опустилась на край этого шедевра мебельного искусства, боясь помять обивку и тщетно пытаясь прикрыть папкой кофейное «украшение» на блузке. Сердце колотилось где-то в горле.

Спокойно. Ты сильная. Ты обаятельная… с пятном на груди… Ты привлекательная… и пахнешь арабикой…

Прошло пятнадцать минут.

Терпение лопнуло. Я пятый раз проверила время (10:52!), шестой раз нервно поправила папку. Он что, специально тянет? Или это такой тест на стрессоустойчивость? Я собралась встать – уж лучше походить по кабинету, чем сидеть здесь, как экспонат музея одиночества. И…

– Доброе утро, мисс Самойлова.

[Stupid Girl – Garbage]

Голос. Низкий, бархатистый… и до боли знакомый.

Он прозвучал прямо у меня за спиной. Мурашки побежали по рукам, заставляя волосы встать дыбом. Я медленно обернулась.

В дверях кабинета стоял Он. Тот самый «бог» из лифта. Каштановые волосы. Карие глаза, глубокие и опасные. Идеальная щетина. И костюм… Безупречный, чистый темно-серый костюм. Переоделся. Интересно, мой «вклад» в его гардероб теперь покоится в мусорном ведре?

– Д-доброе, – я натянула улыбку, мозг лихорадочно соображал: Что ОН тут делает?! Ассистент? Зам? Клиент?

Он вошел, не спеша. Его шаги были бесшумны, но каждое движение наполняло комнату тяжестью. Прошел мимо меня, обдавая волной дорогого парфюма с древесными нотами и легким оттенком свежей стирки. Подошел к своему столу. К тому самому трону. И сел. Весомо. Властно. Не сводя с меня холодного, оценивающего взгляда.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нет. Не может быть. Это не он. Это не Бондаренко…

– Простите, – пролепетала я, чувствуя, как жар ударяет в лицо. – Вы… вы Дмитрий Николаевич?

Он ответил не сразу. Медленно положил локти на стол, сложил длинные пальцы домиком. Его губы тронула едва заметная, но леденящая улыбка. Взгляд скользнул по моей блузке, где кофейное пятно цвело пышным коричневым цветом, а потом вернулся к моему лицу.

– А вы разве не узнали? – спросил он тихо, но каждый слог резал воздух, как стекло. – По голосу? По… последствиям нашего недавнего столкновения? – Он едва заметно кивнул в сторону пятна на моей груди. – Или вы так часто обливаете кофе незнакомцев в лифтах, что путаетесь в деталях?

Я поперхнулась. Слюной. Воздухом. Правдой. Закашлялась, чувствуя, как астма тут же щекочет горло в ответ на шок и унижение. Пальцы судорожно сжали ручку сумки, где лежал ингалятор.

– Вот… черт! – вырвалось у меня хриплым шепотом.

– Вот именно, – парировал он, его голос стал сладким, как яд. – «Вот черт» – это, пожалуй, самое точное описание вашего появления в моей жизни сегодня, Самойлова. Сначала вы врываетесь в меня, как торнадо, дарите мне и себе кофейные абстракции, осыпаете меня… остроумными замечаниями, – он сделал паузу, подчеркивая сарказм, – а теперь вы сидите в моем кабинете и претендуете на позицию в моей компании.

Он медленно откинулся назад, его взгляд стал еще холоднее, пронизывающим.

– Это шутка? Или вы просто обладаете феноменальным отсутствием такта и везения?

Он посмотрел на часы на запястье.

– Вы опоздали на двадцать две минуты. Испортили мне утро. И выглядите… непрезентабельно. – Его взгляд снова задержался на пятне, будто на улике преступления. – Итак, Самойлова. У вас есть ровно пять минут, чтобы объяснить мне, почему я должен потратить еще хоть секунду своего драгоценного времени на вас. Начинайте.

Глава 4

[Breathe Me» – Sia]

Опустив глаза вниз, я начала мысленно считать до десяти. Раз… два…Ком стоял в горле, огромный и колючий. Три… четыре…Глаза предательски затуманились, преломляя холодный свет от панорамного окна в мокрые блики. Пять…Я чувствовала, как подступают слезы – слезы бессилия, стыда и ярости на саму себя.

– Я… я… – голос сорвался в хриплый шепот. Слова, все те умные слова, что я готовила ночами, разлетелись в пыль под его ледяным взглядом.

– Что? – он наклонился чуть вперед, его бархатный голос стал острее, язвительнее. – Оставили всю свою храбростьтам, в лифте? Вместе с моим кофе? Или, может, вместе с чувством такта и пунктуальностью?

Он разглядывая меня, как биолог – редкий, но неприятный экземпляр.

– Послушайте, Самойлова, – начал он размеренно, словно наносил удары тупым лезвием. – Давайте сэкономим время. Ваше резюме… – он едва коснулся кончиком пальца края листа на столе, будто боясь запачкаться, – это стандартный набор громких слов и пройденных курсов. Ваше портфолио, – его взгляд презрительно скользнул по моей папке на коленях, – я, как уже сказал, в оценке не нуждаюсь. Ваше поведение сегодня… – он сделал паузу, наслаждаясь моей жалкой позой, – откровенно хамское и абсолютно непрофессиональное. Вы опаздываете, выглядите неряшливо, ведете себя как взбалмошный подросток, а не как человек, претендующий на работу в ведущей компании.

Каждое слово било по мне, как молоток. Я сжимала папку до боли в пальцах. Не плакать. Только не плакать перед ним.

– Вы явно не понимаете уровня ответственности и статуса места, куда пришли, – продолжал он, и его голос стал громче, холоднее. – Вы здесь чужеродный элемент, Самойлова. Грубая, неотесанная… – он поискал самое точное слово и нашел его: злое, унизительное, то самое, что должно было добить меня, – Простушка.Которая возомнила, что может играть в большие игры. Ваши амбиции сильно опережают ваши скромные таланты и абсолютное отсутствие манер. Вы не просто не подходите. Вы – насмешка над всем, что мы здесь ценим.

«Простушка».

Слово отца. Слово, которое он вложил в уста этому надменному, прекрасному чудовищу. Оно прозвучало как приговор. Как плевок в лицо.

Что-то внутри оборвалось. Обида, страх, унижение – всё смешалось в один тугой узел и сдавило грудь с нечеловеческой силой. Я резко вскочила, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел. Вместо него – только тонкий, свистящий звук где-то глубоко внутри, в спазмированных бронхах.

– Ах… – только и успела я выдохнуть.

Папка с портфолио и сумка грохнулись на полированный пол. Листы, некоторые с разводами от кофе, высыпались наружу, веером раскинувшись по темному дереву. Я схватилась за горло, глаза дико расширились от ужаса. Грудь вздымалась в безуспешных попытках вдохнуть. Мир поплыл, зазвенел в ушах.

Нет. Только не сейчас. Не перед ним!

– Очень убедительно, – прозвучал его голос сверху, скептичный, усталый. – Театр одного актера? Надеетесь на жалость? Я не покупаюсь на…

Он не договорил. Потому что увидел.

Увидел, как синеют мои губы. Увидел настоящий, животный ужас в моих глазах. Увидел, как я, потеряв опору, сползаю по ножкам кресла на пол, продолжая бесшумно ловить ртом воздух, который не мог пробиться сквозь стальную хватку панической атаки.

– Черт! – это был уже не ледяной бархат, а резкий, почти испуганный окрик.

Он вскочил, опрокинув свое тяжелое кресло. За секунду оказался рядом, опустившись на колени.

– Где?! Ингалятор! Где он?!

Его руки, большие, сильные, лихорадочно метнулись к моей сумке, валявшейся в шаге от меня. Рванул молнию, вытряхнул содержимое на пол: кошелек, ключи, салфетки, помада… И маленький синий пластиковый ингалятор.

– Вот! – он схватил его, сдернул защитный колпачок одним движением. – Глубоко вдохни! Сейчас! – его команда прозвучала не как приказ начальника, а как мольба спасателя.

Я не могла. Горло было сжато спазмом так плотно, что казалось, оно закрылось навсегда. Я только мотала головой, задыхаясь, слезы текли по лицу, смешиваясь с потом.

– Слушай меня! – его голос стал резким, но не злым. Он одной рукой крепко обхватил мою шею чуть ниже затылка, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза. Другой рукой поднес ингалятор к моим губам.

Его лицо было очень близко. Очень. Я видела каждую ворсинку его идеальной щетины, мельчайшие золотые искорки в карих глазах, которые теперь были не холодными, а широкими от тревоги.

– Вдохни! – приказал он, и я почувствовала, как его большой палец нажимает на баллончик. – СИЛЬНО!

Я втянула воздух со всем остатком сил. Горьковатая струя лекарства ударила в горло, прошла глубже. Потом еще раз. По его команде. Его ладонь крепко держала мою голову, пальцы впивались в волосы у виска. Его взгляд приковывал мой, не отпуская: «Дыши. Смотри на меня. Дыши».

Это длилось вечность – несколько секунд, наполненных его близостью, его теплом, его командным, но уже не враждебным голосом, и отчаянной борьбой моего тела за кислород.

[Olivia Rodrigo – «drivers license]

Постепенно, мучительно медленно, свист в груди стал тише. Спазм ослабел. Я сделала первый робкий, хриплый, но настоящий вдох. Потом еще. Воздух! Сладкий, жгучий воздух наполнил легкие. Синева с губ начала сходить.

Он все еще держал мою голову, все еще смотрел мне в глаза. Тревога в его взгляде сменилась облегчением, потом осторожностью, потом… смущением?

Вдруг он резко отпустил меня, как будто обжегшись. Отстранился. Встал, отряхивая колени дорогих брюк. Отвернулся, поправляя манжеты рубашки, собираясь с мыслями.

Тишина повисла в кабинете, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и его тяжелыми шагами. Я сидела на полу, прислонившись к ножке кресла, слабая, дрожащая, униженная до глубины души, но живая.

Именно в этот момент он повернулся. Его взгляд, блуждавший в поисках точки опоры, упал на пол. На разбросанные листы моего портфолио, вывалившиеся из папки.

Он наклонился. Поднял один лист. Потом другой.

Жест был механическим, но когда он развернул бумагу к свету, его движения замедлились. Он разглядывал эскизы интерьеров, фотографии реализованных проектов, концепции зонирования. Его лицо оставалось непроницаемым, но брови чуть приподнялись. Он перелистал еще несколько листов, задержавшись на одном – проекте лофта, над которым я корпела три месяца, вкладывая все свои силы и душу.