Архитектон любви

Телефон выскользнул у меня из онемевших пальцев. Ударился о пол, но звука я не услышала. Земля ушла из-под ног. Не страх. Хуже. Ледяная, тошнотворная жуть.

«Я знаю, где она живет… Я её достану…»

Его слова бились в висках, как набат. Рука сама сжалась на животе – там, где оставались синяки от его пальцев, от его хватки. Дмитрий защитил меня вчера… но Влад только что объявил войну. И эта война… она пришла к моему порогу. Прямо сейчас.

Глава 21

[Dark Paradise – Lana Del Rey]

Дождь стучал по подоконнику унылым маршем, отсчитывая секунды моего заточения. Я механически заваривала чай с бергамотом — ритуал ложного спокойствия, попытка создать иллюзию нормальности в мире, который только что перевернулся. Телефон завибрировал на столе, экран вспыхнул именем Алёны. Единственная ниточка, связывающая меня с жизнью до «Архитектона». До Дмитрия. До Влада.

— Леська! — голос подруги звенел, как гонг на утренней тренировке, заразительно и немного оглушительно. — Где прячешься? На пробежку слиняла? Или опять закопала нос в чертежи?

Комок подступил к горлу. Рассказать ей? Про дрожь от чужих рук? Про ночной «Мерседес» во дворе? Про угрозу «Я её достану»? Нет. Алёна — это солнце, йога и ЗОЖ. Она живет в мире, где проблемы решаются растяжкой, а не юридическими исками или физической силой. Если она узнает правду, она испугается. Или, что хуже, станет относиться ко мне как к пострадавшей. А я не хочу быть жалкой.

— Эх, Аль… — вздохнула я, стараясь придать голосу легкость, которой внутри не было и следа. — Начальник внезапно подарил выходной. Мигренью прикинулась, чтоб не гонял. Я гений? — выдавила подобие смеха. — Приезжай лучше! Чайник кипит, печеньки «Ванильные пластинки» — твои любимые! Спасай от тоски одиночества!

— Выходной? От твоего тирана? — Алёна расхохоталась. — Чудо! Я как раз завершила семинар по стретчингу! Мозги — каша, тело — тряпка. Идеально для твоего чая! Через двадцать минут буду! Расскажу, как один «качок» пытался на йоге стойку на голове сделать и чуть шею не сломал!

Через полчаса она ворвалась в квартиру, как ураган, пахнущая морозным воздухом и спортивным кремом. Сбросила кроссовки, упала на диван, вытянув ноги:

— Спа-а-асибо! Ноги не держат! Представляешь, этот Игорь… Ну, который считает, что бицуха решает все… Решил, что лотос — это просто! Р-раз! И… бум! Чуть коврик не порвал весом! Все хихикали, а он красный, как помидор! — Она захлебывалась от смеха, заедая историю печеньем. — А у тебя как? Тот твой босс-красавчик не достает? Или может, роман намечается? — подмигнула она, игриво толкнув меня локтем.

Сердце бешено стукнуло. Роман? Дмитрий… его ярость, его ночная смена у окна, его низкий голос: «Спите спокойно…». Жар бросился в лицо, смешиваясь со льдом страха.

— Да ну тебя! — фыркнула я, слишком резко отодвигаясь. Этот жест выдал меня с потрохами. — Бондарь? Да он со мной только сквозь зубы разговаривает! Просто… устала. Проект адский. Нервы… — машинально потрогала запястье под свитером, там, где скрывался синяк. Отвела взгляд к окну, боясь, что она увидит отражение ужаса в моих глазах.

Алёна прищурилась, на миг став внимательной.

— Слушай… Ты какая-то… не в ресурсе. Бледная. Уверена, что просто усталость? Может, к врачу? — спросила уже без шуточек, мягче.

Слова Влада «Я её достану»вспыхнули в мозгу огненной буквой.

— Алёнк, правда, ничего! — перебила я, насильно улыбаясь. — Проект, погода… Осенняя хандра. Расскажи лучше про Игоря-чемпиона! Он после лотоса хоть вернулся?

Она пожала плечами, повинуясь моему желанию сменить тему. Завела о новых трендах фитнеса, смешных случаях в зале. Я кивала, подливая чай. Смеялась, когда нужно. Но голос её плыл где-то далеко, за стеклом моего внутреннего мира. Мои мысли цеплялись за скрип в подъезде, за тени за шторой. За молчание Дмитрия. За страх, что угроза Влада — не пустой звук, а обещание.

[Climbing Up the Walls – Radiohead]

Когда она убежала на вечернюю группу, оставив на столе полпачки «пластинок» и энергию своего смеха, тишина в квартире сдавила виски. Слишком густая. Слишком звенящая. Я подошла к двери, проверила замок — щеколда, цепочка, дополнительный крючок. Подошла к окну, раздвинула штору. Двор пуст. Только мокрый асфальт да фонарь, мерцающий в сумерках.

«Он знает, где я живу…»Холодный паук прополз по спине. Чай остыл. Вечер съедал последнее светло, а я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, вглядываясь в сгущающиеся тени, чувствуя, как одиночество и немой ужас обвивают шею туже, чем когда-либо. Защита Дмитрия казалась такой далекой и здесь, в стенах своего же дома, я вдруг ощутила себя совершенно… беззащитной. И одна тень у подъезда показалась слишком неподвижной… слишком знакомой…

Не в силах больше выносить стены, я вышла в вечерний двор. Дождь отступил, оставив после себя мир мокрых асфальтовых зеркал и тяжелую ароматную сырость опавших листьев. Глотнула холодного воздуха.

Медленно, шаг за шагом, я начала наматывать круги по спящему двору. Ноги шли сами, разминая оцепенение, а ум цеплялся за ритм: шлеп мокрых кроссовок, шорох листвы, тишина. Свежесть обволакивала, смывая часть тяжелых мыслей. Один круг. Второй. Третий… Стало легче дышать.

Последний круг подвел к подъезду. Я подняла голову, отряхивая капли с капюшона… и замерла.

Он стоял.

Его черный «Мерседес»

Припаркованный точно на том же месте, что и вчера. Матовая поверхность капота поглощала свет фонаря, не отражая его, словно черная дыра в реальности. Двигатель работал, издавая едва уловимую, низкочастотную вибрацию, которая передавалась через асфальт прямо в подошвы моих кроссовок.

Я стояла у подъезда, как вкопанная, не решаясь сделать ни шага вперед к двери, ни назад во тьму. Гул мотора звучал громче стука моего сердца. Вопрос повис в сыром воздухе: подойти… или сделать вид, что не заметила?

Мои ноги понесли меня к машине сами, будто против воли. Ватные, предательские. Сердце колотилось так, что, казалось, затмит гул двигателя. Подняла руку — пальцы дрожали — и легонько постучала костяшками по холодному, тонированному стеклу.

Щелчок.

Окно бесшумно сползло вниз, ровно наполовину и его взгляд упал на меня. Тяжелый, пристальный, сканирующий. Карие глаза в полумраке салона казались бездонными, как ночь за окном.

— Вечерняя прогулка? — голос его был ровным, низким, как гул мотора.

Я кивнула, слишком резко. Пальцы сами потянулись к волосам у виска, начали нервно накручивать прядь на палец. Смущение обожгло щеки. Что сказать? «Да, гуляю, потому что боюсь сидеть дома, а вы тут почему?»

Глупость.

— Д-да… Воздуха… — выдавила я, отводя взгляд к своим мокрым кроссовкам.

Не могла выдержать этого взгляда. Он следил за каждым движением, как хищник за дрожащей добычей. Видел, как большой палец беспокойно гладит указательный. Видел, как я снова трогаю волосы.

Молчание повисло густым, неловким клубком. Секунды тянулись как смола. Только гудение двигателя и мой собственный, слишком громкий вдох.

— Присаживайтесь, — сказал он просто.

Я замерла, не зная, куда деть руки, куда смотреть, как дышать под тяжестью его внимания.

[Wicked Games – The Weeknd]

Дверь бесшумно захлопнулась за мной, отрезав мир с мокрым асфальтом и пугающей свободой. Салон обнял теплом, ароматом дорогой кожи и чего-то неуловимо его — дерево, мороз, власть. Я прижалась к глубокому креслу, стараясь занять как можно меньше места, руки сложены на коленях, вцепившись друг в друга, чтобы не дрожали.

Он не смотрел на меня сразу. Включил печку потише. Тишина загудела глубже, наполненная ровным дыханием мотора и моим бешеным сердцебиением.

— Вы завтра планируете выйти? — спросил он наконец спокойным, низким голосом, задавая тактичный вопрос.

Взгляд его, когда я рискнула поднять глаза, был сосредоточен на моем лице, но без прежней давящей тяжести.

— Новый контракт на «Амбер Плазу» уже на подходе. Серьезный объект. Ваши навыки там будут очень кстати, но только если вы готовы.

«Амбер Плаза». Престижный торговый комплекс. Его доверие грело изнутри, смешиваясь со смущением. Я кивнула, слишком быстро.

— Д-да. Я… я буду. Готова. — Пальцы сами потянулись к виску, закрутили мокрую прядь. Его взгляд скользнул вслед за движением, задержавшись на миг на моей руке. Я резко опустила руку, спрятав ее под другую.

Глупо.

Мой взгляд случайно скользнул по его руке, лежащей на руле. Широкая ладонь, выступающие сухожилия предплечья, уверенный хват. На запястье блестели часы. Платиновый корпус, темно-синий циферблат с тончайшей гравировкой, которую можно разглядеть только при близком рассмотрении. Марку я не узнала сразу, но интуиция подсказала цену мгновенно. Это стоило больше, чем моя годовая зарплата. Возможно, даже несколько лет службы.

Рубашка и пиджак была безупречной. Ткань лежала по плечу мягкой складкой, не создавая ни единого залома. Шелк? Кашемир? Неважно. Важно было другое. В каждой детали его образа читалась недоступность. Власть. Все в нем дышало недосягаемой роскошью, силой, абсолютной уверенностью.

Резкий звонок телефона разорвал тишину салона, но Дмитрий даже не вздрогнул. Его взгляд скользнул по экрану всего на долю секунды, фиксируя имя абонента, прежде чем рука привычным движением поднесла устройство к уху.

— Бондаренко.

Голос стал ровным, лишенным эмоций, но наполненным той непререкаемой властью, которая заставляла собеседника на том конце провода замолчать и слушать. Я не слышала слов собеседника, только его короткие фразы: «Нет.» «Не приемлемо.» «К понедельнику. Без опций.»

Следила, завороженная за тем, как двигалось его горло, как кадык резко вздрогнул, в момент когда он отчеканил: «Это не обсуждается.» Темные глаза смотрели куда-то вдаль, через лобовое стекло, в темноту, но видели явно не ее. Видели проблему, и он ее дробил. Холодная страсть власти. Сексуальная в своей непреклонности. Жар разлился по животу, сладостный и стыдный.

[Hurt – Johnny Cash / Nine Inch Nails cover]

Он отложил телефон на панель приборов, и экран погас, унося с собой остатки чужого бизнеса. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием двигателя. Дмитрий перевел взгляд с дороги на меня медленно, словно давая мне время подготовиться к удару. Но удара не последовало. Вместо агрессии в его карих глазах плескалось что-то иное — глухая, уставшая растерянность.

И именно эта растерянность обрушила на меня волну ледяного стыда. Секунду назад мое тело предательски отзывалось на его властный голос, на жесткость линий его лица, на запах власти, витавший в воздухе. А сейчас, глядя на него я вдруг увидела себя со стороны. Мокрые кроссовки, дешевый свитер, синяки на запястье, которые напоминали о чужих грязных руках. Обычная. Серая. Незначительная. Как я могла позволить себе хоть на миг представить, что этот человек с мира другого измерения может увидеть во мне что-то…

Мне стало душно. Воздух в машине превратился в густую патоку, которую невозможно вдохнуть. Нужно уйти. Немедленно.

Пока не сделала еще большей дуры из себя.

— Мне… мне пора, — сорванный шепот застрял в горле. Пальцы судорожно метнулись к дверной ручке, холодный пластик обжег кожу. Я потянула ее на себя, ожидая вырваться на свободу, но вместо этого услышала сухой, механический щелчок центрального замка. Двери заблокировались одновременно, отрезая путь к бегству.

Я замерла, чувствуя, как внутри все оборвалось.

— Елена, — произнес он тихо. Голос был низким, вибрирующим где-то в грудной клетке, и от этой мягкости мне стало страшно. — Не убегайте. Пожалуйста.

Пауза затянулась, став невыносимой. Расстояние между нами в полуметре казалось пропастью, которую невозможно преодолеть.

— Объясните мне, — продолжил он, и в его тоне слышалась искренняя боль непонимания, — что я сделал не так? Почему вы смотрите на меня так, будто я ваш палач? Минуту назад вы сидели здесь спокойно. А теперь... вы готовы выбить стекло, лишь бы оказаться подальше от меня.

Ком в горле разросся до размеров яблока, горячий и удушающий. Я потрясла головой, не в силах выдавить ни звука. Не палач. Судья. Суровый, беспристрастный судья моего собственного ничтожества. Его мир — это блеск приборной панели, запах кожи и абсолютная уверенность в завтрашнем дне. Мой мир — это стыд за слезы, дешевая ткань и страх, который не отпускает даже ночью.

— Нет... — прохрипела я, отвернувшись к окну, запотевшему от моего прерывистого дыхания. Палец бессмысленно рисовал круги на конденсате, стирая реальность. — Просто... неудобно. Задерживаю вас. У вас дела...

[Strong – London Grammar]

Ложь была прозрачной, как то самое стекло, за которым скрывалась ночь. Мой голос дрожал, выдавая слезы, подступавшие к глазам. Тишина в ответ стала еще гуще, давящей на виски. Я слышала, как он вздохнул — глубоко, тяжело, звук, полный скрытой ярости и разочарования.

— Дела? — он произнес это слово с горькой усмешкой, которая резала по живому. — Елена. Вы сидите рядом, дрожите и плачете. И я не понимаю почему. Для меня это неприемлемо. Я не могу помочь тем, кого не понимаю. Страх? Гнев? Или отвращение?

Слово «отвращение» ударило меня, как пощечина. Оно обожгло изнутри. Нет! Но сказать правду? Что я увидела твои часы стоимостью в мою жизнь и поняла, что мы принадлежим разным вселенным? Что мое тело предательски возбудилось от твоей власти, а потом ужаснулось собственной низости? Я не могла. Стыд парализовал язык.

— Говорите прямо, — потребовал он, и в его голосе снова зазвенела сталь, но теперь она была направлена не против меня, а против нашего молчания. — Скажите: «Дмитрий Николаевич, уйдите». И я открою двери. Но не прячьтесь. Не заставляйте меня гадать, как ребенка.

«Ребенка». Эта метафора стала последней каплей. Слезы хлынули неудержимо, горячие и соленые, стекая по щекам, падая на колени, оставляя темные пятна на серой ткани свитера. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, причиняя физическую боль, которая едва заглушала душевную. Боль от его непонимания. От невозможности объяснить эту пропасть между нами. От унижения собственных слез в этом стерильном, дорогом салоне, где каждая деталь кричала о его превосходстве.

— Я не могу... — выдохнула я, голос сорвался в хрип.

Повернулась к нему, наконец, не в силах больше прятаться за стеклом. Лицо мокрое, нос красный, губы трясутся. Я была раздавлена. Беззащитна. Жалка. И он видел всё.

— Просто отпустите меня, пожалуйста, — прошептала я, задыхаясь. — Я не могу объяснить. Не сейчас. Не здесь.

Он молчал долго, слишком долго. Его взгляд скользил по моему лицу, по сжатым кулакам, по следам слез. В его глазах бушевала буря — смешение гнева, боли и того самого неуловимого чувства, которое я боялась назвать. Наконец, он поднял руку. К кнопке открытия дверей.

Щелчок.

Звук разблокировки прозвучал громко, что я невольно вздрогнула. Чувство облегчения и одновременно сожаления заполнили мою грудь.

Разрешение. Приговор. Изгнание.

Я толкнула дверь от себя, вываливаясь наружу, на холодный, мокрый асфальт. Дождь встретил меня ледяными иглами, мгновенно пробивая одежду. Я споткнулась, чуть не упала, ключи выскользнули из потных пальцев, звякнув о бетон.

Дура! Ничтожество!Плакса!— билось в висках в ритме моего бега. Шаги были неуклюжими, пьяными от слез и шока. Я бежала к подъезду, к спасительной темноте лестничной клетки, не оглядываясь.

За спиной оставался только ровный, неизменный гул мотора. Он не уехал. Он стоял там, наблюдая, как его попытка понять разбивается о стену моего страха. Наблюдая, как пропасть между нами становится шире с каждым моим дрожащим шагом.

Дверь подъезда захлопнулась, отсекая свет фар. Я прислонилась лбом к ледяной стене, медленно сползая на кафельный пол. Рыдания прорвались наружу — громкие, животные, захлебывающиеся. Всхлипы рвали горло, оставляя кровоточащие раны. Руки обхватили голову, пытаясь спрятаться от мира, от его глаз, от собственного невыносимого стыда.

Почему я не могу объяснить?— выло внутри. Но ответа не было. Только холодный кафель под щекой, соль слез на губах и глухой, далекий рев мотора за дверью, звучащий как последний аккорд моего поражения.

Глава 22

[Mariners Apartment Complex – Lana Del Rey]

Утро началось с вибрации телефона на тумбочке, разорвавшей вязкую ткань сна. Уведомлением о зачислении средств. Я открыла мобильный банк и замерла, глядя на цифры, которые были значительно выше ожидаемой месячной нормы. Премия за закрытие «Исторического Квартала» или тихая компенсация за пережитый вчера ад? Смысл этих денег был вторичен; важно было то, как они согрели мою пустоту внутри, давая ощущение маленькой, хрупкой победы. Я включила душ, позволяя горячей воде обжигать кожу, смывая остатки ночного страха, стыда и дрожи, которая так и не покинула тело до рассвета. Глядя в запотевшее зеркало, я произнесла вслух, твердо, как клятву: «Хватит. Сегодня существует только работа. Он — начальник и точка».

Поиск одежды превратился в ритуал перевоплощения. Дверца шкафа распахнулась, и мой взгляд сразу зацепился за ту самую блузку из плотного шелка цвета темного кофе, с едва уловимым перламутровым отливом и сложным кроем, который безжалостно подчеркивал фигуру. Я купила ее давно, потратив накопления, но так и не решилась надеть, стесняясь своей женственности в мире серых офисных будней. Но сегодня мне нужна была не просто одежда, а доспехи. Броня, способная выдержать удары реальности.

Я натянула строгие черные брюки-клеш, скрывающие ноги, и позволила шелковой ткани скользнуть по коже прохладной лаской, облегающей грудь вкусным, но не вульгарным изгибом. В отражении зеркала появилась незнакомая вертикаль: стройнее, выше, опаснее. Высокие ботинки на острой шпильке добавили несколько сантиметров роста и превратили ходьбу в вызов гравитации и собственному неуверению. Волосы я собрала в тугой, высокий хвост, открывая лицо и шею, украсив их лишь простыми серебряными серьгами-каплями. Макияж был нанесен с хирургической точностью: ровный тон, нейтральные тени и помада оттенком чуть темнее естественного губ. Повторяя мантру «Начальник. Только начальник», я поправила воротник блузки и вышла из квартиры, звонко щелкнув каблуками по мрамору холла.

На семьдесят восьмом этаже царила привычная суета, запах свежемолотого зерна и гул клавиатур, но мое появление вызвало мгновенную реакцию. Бест поперхнулась своим фирменным зеленым смузи, широко распахнув глаза за толстыми стеклами очков.

— Святые угодники! — воскликнула она, оценивающим взглядом пройдясь по моей фигуре. — Лисенок, ты что, собираешься на войну? Или планируешь покорить Эверест под названием «Кабинет Его Суровости»? Брюки, блузка, шпильки... Готова парировать атаки Бондаря красотой? Учти, он сегодня рычит сильнее обычного..

[Banks – Fuck With Myself]

Ее взгляд резко метнулся в сторону кабинета Арины Викторовны, дверь которого была распахнута настежь, демонстрируя внутреннюю кухню власти заместителя гендиректора. Лицо Бест исказилось в гротескной гримасе отвращения и предостережения.

— А вот и причина его повышенной нервной возбудимости, — прошипела она, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах ее кофеина. — Наша любезная Арина Викторовна вчера ввела в строй секретное оружие. Секретаршу Танюшу. Прямо как родную доченьку под крылышко взяла. Или как троянского коня под нос Дмитрию Николаевичу подкатила. Смотри не обожгись. Эта девушка создана не для факсов и протоколов.

Я обернулась, и моя внутренняя броня дала первую глубокую трещину. У двери кабинета стояла Таня. Это была не просто коллега, это была гроза мужских сердец, воплощение физической идеальности, созданной природой с вызывающей щедростью. Ей было около двадцати четырех лет, ростом она была мне ровня, но пропорции тела говорили о другом измерении существования. Фигура типа «песочные часы» была выточена по меркам классических пин-ап моделей: осиная талия контрастировала с соблазнительным изгибом бедер и пышной, высокой грудью, которую выгодно подчеркивало облегающее платье-футляр персикового цвета. Длинные ноги в безупречных прозрачных колготках и изящных лодочках на запредельных шпильках делали мои острые каблуки почти скромными. Каштановые волосы падали каскадом волн на плечи, обрамляя кукольно-безупречное лицо с большими, кажущимися наивными голубыми глазами, пухлыми губами, покрытыми сияющим блеском, и фарфоровой кожей. Она томно поправляла папку в руках, демонстрируя идеальный маникюр и линию шеи, словно позируя для рекламы дорогих часов.

Рядом с ней стояла Арина Викторовна, статная и властная, как военный крейсер в строгом костюме-френче идеального кроя. Ее темные, гладкие волосы были собраны с безупречной строгостью, а лицо, красивое, но холодное, с острыми скулами и пронзительными глазами цвета льда, выражало абсолютный контроль. Она говорила с Таней низким, повелительным голосом, жестом указывая на кабинет Дмитрия Николаевича, и весь ее вид кричал о том, что это ее ставка, ее оружие, брошенное в бой.

Таня кивнула Арине Викторовне с почтительной улыбкой, которая мгновенно сменилась загадочно-томным выражением, когда она повернулась и ее взгляд упал на меня. Голубые глаза оказались вовсе не наивными, а хищными и расчетливыми. Они просканировали меня с ног до головы, задержавшись на моих брюках, шпильках и, наконец, на груди в моей шелковой блузке, явно сравнивая объемы и качество материала не в мою пользу. Не было ни улыбки, ни приветствия. Только холодная, настороженная оценка потенциальной конкурентки. Она взвесила меня, усмехнулась про себя едва заметно, и ее тело сказало больше слов: «Милая попытка, но это не твой уровень». Плавно, с подчеркнутой грацией бедер, она направилась к кабинету Дмитрия Николаевича, поправляя и без того идеальную прядь волос.

— Видала? — фыркнула Бест, следя за удаляющейся спиной соперницы. — Пышка-убийца. Идеальное творение Арины Викторовны для особых поручений. Главное поручение, ясен пень, — стоять подле Его Суровости и сводить его с ума. — Бест злобно чмокнула губами. — И гляди, Лисенок, она тебя сразу в списки врагов записала. Грудь померила, шпильки оценила. Бой объявлен, даже если ты в него играть не собираешься.

Я попыталась вдохнуть глубже, повторяя про себя: «Начальник. Только начальник. Работа. Зарплата». Но иллюзия контроля рушилась. Из кабинета донесся звонкий стук ногтей по деревянной поверхности двери, и сладкий, тягучий голосок Татьяны Олеговны отчетливо прозвучал в коридоре:

— Дмитрий Николаевич? Можно войти? Арина Викторовна передала срочные договоры...

Дверь приоткрылась, выпуская наружу облако ощущения неминуемой катастрофы. Моя броня вдруг стала тесной, душной и нелепой.

[Therefore I Am – Billie Eilish]

Звонок внутреннего телефона разрезал воздух. Бест метнула на меня взгляд, полный сочувствия и болезненного любопытства.

— Лисенок, тебя к Бондарю. Боже, храни твою броню.

Сердце упало куда-то в район шпилек. Кабинет. Сейчас. Там она. Я медленно поднялась, поправила блузку и сделала шаг. Ноги ватные, непослушные. «Контракт. Дыши», — приказывал разум телу, которое хотело бежать.

Дверь кабинета Дмитрия Николаевича была приоткрыта, приглашая внутрь. Стучать не пришлось. Он сидел за огромным столом, погруженный в документы, его спина образовывала прямую, жесткую линию силы. Рядом, у окна, залитая осенним солнцем, стояла Таня. Персиковое платье облегало каждый изгиб ее тела, шпильки удлиняли ноги до бесконечности, а каштановые волны сияли в лучах света. Она выглядела победоносной, дорогой и абсолютно уверенной в своем праве находиться здесь. Рядом с ней моя тщательно подобранная «броня» превратилась в картонную декорацию.

— Заходите, Елена, — голос Дмитрия Николаевича был ровным, лишенным эмоций. Он закончил подпись, отложил ручку и только тогда поднял глаза.

Его взгляд был тяжелым, сканирующим. Он прошелся по мне сверху вниз, от острых шпилек до тугого хвоста, задержавшись на лице дольше обычного.

— Знакомьтесь, — он указал ручкой в сторону Тани, жестом объединяя нас в одну конструкцию. — Лена, наш ведущий дизайнер. Татьяна Олеговна. Новая помощница Арины Викторовны. Будет курировать взаимодействие с подрядчиками по «Амбер Плазе» с вашей стороны.

Татьяна Олеговна сделала изящный шаг вперед, входя в пространство моего личного комфорта. Голубые глаза, холодные и оценивающие, снова просканировали меня, фиксируя каждую деталь несоответствия. Ее губы растянулись в безупречной, но лишенной тепла улыбке.

— Очень приятно, Елена, — ее голос звучал как сладкий сироп, липкий и обманчивый. Она протянула руку с идеальным французским маникюром. Пальцы были прохладными и сильными, рукопожатие легким, снисходительным. — Арина Викторовна столько о вас рассказывала! Говорит, вы — наш главный талант.