Архитектон любви

Ударение на слове «главный» было едва уловимым, но острым, как игла, впившаяся в самооценку. Я кивнула, пытаясь выдавить ответную улыбку, но горло сжалось спазмом. В этот момент в кабинет вошла Арина Викторовна, двигаясь как темная торпеда в строгом френче. Ее льдистый взгляд скользнул по мне с привычным презрением, подтверждая статус низшего звена. Рядом с этой женщиной, рядом с этой идеальной куклой Татьяной я чувствовала себя неуклюжей школяркой, случайно попавшей на бал королевы. Ощущение собственной дешевизны, серости и неуместности накрыло с головой.

Дмитрий Николаевич говорил четко, распределяя задачи, его голос был сталью, режущей воздух. Его взгляд переключался между нами, но постоянно возвращался ко мне. Видел, как я глотаю ком, как пальцы непроизвольно сжимают край блузки, как стараюсь отвести глаза от ослепительной пышности Татьяны. Видел мой дискомфорт под прессом внимания Арины. Но его лицо оставалось непроницаемой маской власти.

— Ваши задачи понятны? — спросил он, уткнув взгляд в бумаги перед собой, завершая формальность представления.

— Совершенно, Дмитрий Николаевич, — прозвенел сладкий голос Татьяны Олеговны, мгновенно и уверенно.

— Да, — выдавила я, чувствуя, как голос предательски срывается.

— Отлично. Арина Викторовна, Татьяна Олеговна, вы свободны, — он сделал отстраненный жест рукой, отправляя женщин прочь.

Таня бросила мне последний взгляд — смесь снисхождения и легкого триумфа. Она плавно развернулась, демонстрируя линию бедер, и вышла за Ариной Викторовной, оставив после себя шлейф тяжелых духов и ощущение полной моральной несостоятельности.

[Hey Now – London Grammar]

Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Тишина кабинета обрушилась на меня, гулкая и давящая, как вода на большой глубине. Я стояла, уставившись в сложный узор дорогого ковра, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам, жжет веки. «Не плакать. Держись», — командовала себе, но тело слушалось плохо.

— Елена.

Я подняла голову. Он смотрел на меня. Не на сотрудницу. На меня. Женщину, которая только что разбила свою уверенность о чужое совершенство. Взгляд был пристальным, пронзительным, снимающим маски слой за слоем. Он видел натянутую улыбку, дрожь в уголках губ, влажный блеск в глазах, который я отчаянно пыталась сдержать.

— Что с вами? — спросил он тихо.

Голос не был ни грубым, ни холодным. Нейтральным. Но в нем ощущалось напряжение, как в струне, готовой лопнуть от малейшего прикосновения.

— Что с лицом? Вы выглядите... — он намеренно сделал паузу, подбирая слово. — ...так, будто вас вывели на плац и расстреляли взглядами. Это проект? Или новая коллега так впечатлила?

Вопрос повис в воздухе, прямой и опасный. «Новая коллега?» Сердце екнуло. Он понял. Увидел ревность. Стыд накрыл волной, горячей и удушающей. Я резко отвела взгляд в окно, к серым облакам, сжала губы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Главное — не заплакать сейчас, здесь, при нем

— Все в порядке, Дмитрий Николаевич, — голос предательски дрогнул на последнем слове. — Просто не выспалась. Мигрень. нервы.

Ложь была глупой и прозрачной. Я чувствовала его взгляд на своей щеке, где, наверное, горел предательский румянец. Чувствовала, как одна упрямая, горячая слеза выкатилась из-под ресниц и быстро потекла вниз, оставляя мокрый след на коже. Я резко смахнула ее тыльной стороной ладони, как назойливую пылинку, пытаясь сохранить достоинство.

Молчание стало густым, напряженным. Потом я услышала легкий шорох его пальцев по кожаной ручке кресла и сдавленный вздох. Когда я снова рискнула посмотреть на него, его лицо не изменилось внешне. Та же маска власти. Но в уголках его глаз, таких темных и глубоких, притаилась крошечная, едва уловимая искорка. Не смех. Что-то более сложное. Как будто он разгадал древний шифр, и разгадка его удовлетворила.

— Нервы, — повторил он медленно. — «Амбер Плаза» важна. Но не настолько, чтобы доводить себя до такого состояния.

Он откинулся на спинку кресла, пальцы сложились в замок на столе. Взгляд все еще держал меня, но давление ослабло, став внимательным, почти бережным.

— Идите. Приведите себя в порядок. Выпейте кофе. И работайте с Татьяной Олеговной. Она — инструмент для проекта. Как и вы. Не более того.

Последние слова он произнес с чуть большим ударением, как напоминание о границах дозволенного.

— Хорошо, — прошептала я, не в силах больше выдержать этот взгляд, эту искорку понимания, этот странный теплый комок в его голосе. Я резко развернулась к двери, жаждущая бежать, спасаться от его близости.

— И Лена?

Я замерла, рука уже лежала на холодной металлической ручке. Не оборачиваясь, я ждала приказа.

— Шпильки... — его голос прозвучал сзади ровно, но с новым, непривычным оттенком. Почти ласковым. — Очень идут вам. Но будьте осторожнее на лестнице. Не все здесь устойчиво под ногами.

Я вылетела из кабинета, захлопнув дверь за собой. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках болью. Стыд. Смущение. Глухая ярость на себя за слабость. И странное, щемящее тепло там, где должна была быть только холодная броня. Он видел. Видел слезу. Видел ревность. Видел мой раздавленный вид рядом с Татьяной.

И ему понравилось.

Это было ясно так же, как та легкая, едва тронувшая его губы полуулыбка, которую я уловила краем глаза, когда дверь закрывалась. Улыбка человека, который только что получил неоспоримое доказательство своей власти над ситуацией и неожиданной ценности того, что он защищает. Игра стала личной. И правила теперь писал он.

Глава 23

[Rush – Troye Sivan]

Утро началось не с солнца, а с зеленого апокалипсиса в лице Бест. Она материализовалась у моего стола, хлопнув меня по плечу с такой силой, что я едва не врезалась грудью в монитор.

— О, смотрите-ка! Наша боевая единица вернулась в строй! — воскликнула она, отхлебывая свой фирменный смузи цвета болотной жижи. — Как самочувствие после... э-э-э... нервного тимбилдинга с Его Суровостью? Говорят, Танюша Олеговна потом ходила, будто ее кипятком окатили. Неужели ты ей шпилькой глаз выколола? Или просто своим профессиональным презрением свела в могилу?

— Отстань, — буркнула я, включая компьютер, но уголок рта сам собой дрогнул в улыбке. Бест была как газировка: шипучей, раздражающей, но незаменимой для бодрости. — Просто обсудили проект. Сухо и по делу.

— По делу, — фыркнула она, закатив глаза. — Ага. Только вот у тебя глаза до сих пор блестят, как у раненой лани, пойманной в свете фар. И щеки горят. Хорошо, что сияние Танюши сегодня притушено. Арина Викторовна загрузила ее бумажной работой по самые уши. Сидит строчит отчеты, но взгляд... — Бест понизила голос до драматического шепота, оглядываясь по сторонам. — ...все равно цепляет каждого мужика в радиусе трех кабинетов. Особенно нашего Стасика. Он уже третий раз мимо нее прошелся с пустой кружкой, делая вид, что проверяет уровень воды в кулере. Бесполезно, Стас! У нее в голове только Prada и стратегия покорения Бондаря!

Тут дверь лифта открылась с мягким шелестом, выпуская наружу Сёму. Наш гений IT, ходячая катастрофа в растянутом сером свитере и с ноутбуком под мышкой, шел, полностью погруженный в чтение сообщений на телефоне. Он двигался прямо, уверенно и... БАМ! Звук удара тела о стеклянную перегородку напротив кабинета Арины Викторовны был звонким, почти музыкальным. Весь офис вздрогнул, синхронно подняв головы от клавиатур. Сёма отпрыгнул назад, потирая лоб и роняя наушники на пол.

Из-за стекла выглянула Таня. Ее голубые глаза, обычно выражавшие томную невинность, сейчас светились ледяным презрением к столь грубым проявлениям человеческой неловкости.

— Сё-ё-ма! — раздался пронзительный вопль Ольги Петровны из бухгалтерии. Женщина высунулась из-за стойки, облепленной кипами бумаг, сверкая свежим маникюром цвета «клубничный десерт». — Опять?! Это же третий раз за неделю! Тебе что, на лоб маяк повесить, чтобы люди видели тебя за киллометр и успели отпрыгнуть?

— Да я... я п-просто... — Сёма залепетал, краснея до корней волос и судорожно подбирая наушники. — Новый патч... Баг в интерфейсе... Не заметил стекло...

Его взгляд метнулся к Тане. Та демонстративно отвернулась к монитору, поправляя кашемировый шарфик на плечах с видом королевы. Сёма понуро поплелся к своему серверному углу.

— Вот видишь, — вздохнула Бест, наблюдая за этим спектаклем. — Мужской пол в офисе сегодня деморализован. Одни падают перед Танюшиным величием, другие — перед собственными кривыми руками. Готовься, сегодня обедать идем вчетвером. Ко мне присоединилась новая звезда бухгалтерии — Людмила Аркадьевна. Женщина-легенда. Может выбить деньги из камня и знает сплетни обо всех, включая дворников соседнего небоскреба.

Обеденный перерыв в кафе «Облако 40» на сороковом этаже напоминал сборище заговорщиков. Духота, гул голосов, запах свежеобжаренного кофе и выпечки витали в воздухе плотной завесой. Мы втиснулись за столик в углу: Бест, Ольга Петровна, я и Людмила Аркадьевна. Женщина лет пятидесяти с острым, внимательным взглядом хищной птицы и сумкой, похожей на мини-сейф, сидела прямо, словно ожидая экзамена.

— ...и представляете, — шипела Ольга Петровна, распространяя вокруг облако токсичных новостей, — этот новый архитектор, Стас, он ей, Танюше-то, букет принес! Скромненький такой, ромашки! А она — фьють! — Она щелкнула пальцами, изображая отбрасывание цветов. — Прямо в ведро для мусора у Арины Викторовны! Говорит: «Места на столе нет, аромат мешает работать». Аромат! Ромашек!

— Хм, — проронила Людмила Аркадьевна, отпивая аккуратный глоток эспрессо. Голос у нее был низкий, бархатистый. — Не ромашками тут пахнет. Пахнет амбициями. Высокими. Очень высокими. Арина Викторовна явно метит выше своего нынешнего кресла. А эта... Танюша... — Она бросила многозначительный взгляд поверх очков. — ...ее разменная фигура. Красивая, дорогая упаковка для конкретной цели. — Людмила Аркадьевна сделала паузу, давая нам время проникнуться глубиной анализа. — Говорят, она дочь ее двоюродной сестры, которую та вытянула из глухой провинции. Теперь делает из нее «леди». Для особых миссий.

— Ого! — ахнула Бест, широко раскрыв глаза. — Значит, не просто «оружие», а целая династическая интрига! Бондарь-то в курсе, что на него целая семейная кладка охотится?

— Дмитрий Николаевич, — Людмила Аркадьевна хитро прищурилась, — знает все. Но играет в свою игру. Он как... лев. Допускает гиен к своей добыче, чтобы потом раздавить одним ударом. Или приручить. Смотря, какая гиена окажется умнее и полезнее. — Она невозмутимо отломила кусочек маффина.

Я ковыряла вилкой салат, чувствуя, как по спине бегут мурашки от этих слов. «Особые миссии». «Династическая интрига». Все было сложнее и страшнее, чем я предполагала. А тут еще Бест толкнула меня ногой под столом.

— Тсс! Смотри кто пожаловал! — прошипела она, замерев с кружкой в руке.

В кафе вошел Дмитрий Николаевич. Один. Он прошел к стойке за своим обычным двойным эспрессо, не глядя по сторонам, сохраняя дистанцию даже в этом тесном помещении. Но когда брал стаканчик... его взгляд скользнул по залу. Медленно. Весомо. Как луч прожектора, выхватывающий детали из темноты. Он задержался... на нашем столике. На мгновение. На мне. Темные глаза встретились с моими.

В уголках его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Он кивнул Людмиле Аркадьевне (та ответила ледяной вежливостью, чуть склонив голову), взял кофе и развернулся. Уходил так же стремительно, как появился, оставив после себя волну напряжения и шепота, который мгновенно заполнил свободное место.

— Видала?! — Бест захихикала. — Он на тебя посмотрел! Специально!

— Перестань,, — отмахнулась я, чувствуя, как жар разливается по щекам, предавая мое спокойствие. «Не усложняй. Ты – инструмент», – эхом отозвалось в голове...

[Ariana Grande – Positions]

Вторую половину дня офис наполнился тягучей, почти осязаемой атмосферой ожидания перемен. Танюша Олеговна, вооруженная кипой бумаг от Арины Викторовны, начала свою экспансию. Она не просто работала; она демонстрировала себя. Ходила по отделам, задавая вопросы с видом эксперта, который знает ответы лучше спрашивающих, и оставляла за собой шлейф тяжелых, сладковатых духов и растерянных мужчин, забывших о своих задачах. Она заглянула и к нам.

— Леночка, милая, — ее голосок был слаще сахара, липким и навязчивым, словно мед, стекающий с ложки. — Арина Викторовна просит уточнить по смете на освещение для «Амбер Плазы». Вы же в курсе последних правок? — Она оперлась о перегородку моего стола, демонстрируя безупречный профиль в сторону общего пространства, где сидел Стас. Тот замер, уставившись на нее как загипнотизированный, забыв даже моргать

— Смета на сервере, в папке «Финал_Правки_Финальные», — сухо ответила я, не отрываясь от экрана, повторяя про себя мантру: «Инструмент. Ты – инструмент».

— Ах, вот оно как! — Танюша сделала удивленные глазки, играя роль простушки, попавшей в лабиринт корпоративной бюрократии. — А я-то искала в «Правки_Финальные_Окончательные». Как у вас тут все... запутано. — Она вздохнула, томно обмахнув себя папкой, словно веером. — Ну ладно, спасибо, милая! — И поплыла дальше.

— Милая, блин, — проворчала Бест, как только Танюша скрылась за углом. — У меня аж диабет наступил от этой слащавости. Хочешь, я ей в смузи крысиного яду подсыплю?

— Бест! — зашикала я, но снова не удержалась от улыбки.

К концу дня я чувствовала себя как выжатый лимон. Шпильки нещадно ныли, впиваясь в стопы. Броня-блузка казалась колючей сеткой, ограничивающей движения. Голова гудела от цифр, сплетен Людмилы Аркадьевны и навязчивого образа его взгляда в кафе. Я собирала вещи, готовясь к бегству, когда почувствовала чье-то присутствие. Подняла голову.

[Mitski – My Love Mine All Mine]

В дверном проеме стоял Дмитрий Николаевич. Он возвращался из переговорки, держа в руках планшет. Его взгляд опять нашел меня и на этот раз сознательно. Он остановился и просто смотрел. Несколько секунд. В тишине почти опустевшего офиса, где свет уже начал меркнуть, окрашивая интерьер в теплые тона заката. Темные глаза казались глубже обычного. В них не было привычной льдистости, не было командного тона.

Я замерла, чувствуя, как сердце лезет в горло, стуча в висках. «Что ему надо? Почему смотрит? Опять проверяет инструмент на исправность?»

Он ничего не сказал. Прошел мимо к своему кабинету. Но на пороге обернулся. Взгляд снова упал на меня. И легкая, едва уловимая тень улыбки тронула его губы, смягчая суровые черты лица.

— Не упали? — спросил он тихо. Голос звучал чуть хрипло, но без привычной команды. Почти... заботливо. Его взгляд скользнул по моим шпилькам, затем вернулся к лицу. — На лестнице?

Потом он исчез в кабинете, тихо закрыв за собой дверь. Оставив меня стоять посреди опустевшего этажа с глупым выражением лица, горящими щеками и диким, нелепым, сладким смятием где-то под грудью. Этот взгляд... Эта улыбка... Этот вопрос... Он помнил. Помнил все. И, кажется, ему это по-прежнему нравилось.

Глава 24

[greedy – Tate McRae]

Новое утро наступило с той же беспощадной регулярностью, что и прилив. Солнце пробивалось сквозь серые облака, но света в офисе от этого не прибавилось. Напротив, атмосфера стала еще более вязкой, пропитанной предчувствием беды.

Мой рабочий день начался с катастрофы малого масштаба, которая для стерв была главным событием недели. Катя, блондинка, «случайно» задела локтем мой стол, опрокидывая стаканчик латте прямо на стопку свежих распечаток по «Амбер Плазе». Прямо на мои эскизы освещения, где каждая линия стоила часов работы.

— Ой! — воскликнула она с театральным ужасом, даже не попытавшись вытереть лужу, растекавшуюся по бумаге чернильными пятнами. — Леночка, прости! Такая неловкость! Ты же не обиделась?

Ее голос капал ядом, сладким и густым, а зрачки расширились от злорадного удовлетворения. Рядом стояла Ольга, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с ледяным презрением, словно наблюдала за падением мухи в паутину.

— Ничего страшного, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает лава гнева. Мантра «Инструмент. Не усложняй» трещала по швам. Я схватила бумажные полотенца, начиная лихорадочно промокать мокрую бумагу. — Бывает. У кого-то руки трясутся после бессонной ночи.

Надеюсь, у тебя она была ужасной, добавила я мысленно, глядя на довольное лицо Кати.

Ольга фыркнула, издав звук, похожий на щелчок затвора камеры.

— Ночью? Да мы, в отличие от некоторых, работаем, а не ищем приключений в кабинетах начальства, — произнесла она многозначительно, переведя взгляд на закрытую дверь офиса Дмитрия Николаевича. Сплетни о моем «обмороке» и последующем «романтичном спасении» явно эволюционировали, обрастая новыми, грязными подробностями.

— Ой, Оль, не трави душу! — подхватила Катя, делая вид, что сочувствует мне. — Может, у Леночки просто... личные переговоры были допоздна? С глазу на глаз. В темноте. Очень... продуктивно.

Они захихикали.

[Ashnikko – Daisy 2.0]

В этот момент воздух на этаже изменился. Дверь лифта распахнулась, и в офис ворвался рыжий торнадо в очках и футболке с надписью «404: Sense of Humor Not Found». Бест держала в руках два стакана: свой ядовито-зеленый смузи и мой капучино. Она двигалась так быстро, что ее волосы казались живыми существами, жаждущими крови.

— На, солнце, подкрепись! — весело ткнула она мне в руку горячий кофе, игнорируя запах мокрой бумаги. Затем резко развернулась к стервам, широко улыбаясь, но глаза ее оставались холодными и расчетливыми. — Кать, Оль! Слушала ваш милый утренний треп! Прям задушевно! Напоминает мне исследование Гарварда: 68% офисных конфликтов возникают из-за хронической нехватки секса и 92% — из-за избытка желчи. Интересно, к какой категории отнести ваш диалог?

Она сделала громкий глоток смузи, давая паузу повиснуть в воздухе.

— Ах да! Оль, твой отчет по закупкам текстиля для «Бета-зала» Арина Викторовна вернула. Жестко! — Бест состроила гримасу боли. — Катя, а тебе Дмитрий Николаевич поручил срочно исправить смету по электрике. Говорят, там цифры пляшут, как стриптизерши на корпоративе. Веселуха! Удачи, девочки! Не перетрудитесь!

Бест развернулась и поплыла к своему месту, оставляя стерв с открытыми ртами и меня с горячим капучино и внезапным приливом сил.

— Эта рыжая стерва... — прошипела Катя, злобно скомкав салфетку.

— Психопатка! — добавила Ольга, бледнея от упоминания об отчете. Они фыркнули и отбыли восвояси, потеряв интерес.

Сёма появился у моего стола минут через десять, тихий и незаметный, как призрак. Лицо его было красным, глаза — испуганными, а в руках дрожал стаканчик с капучино и коробка пончиков.

— Л-Лена... Я... я видел... Бест сказала... что вам нужно п-подкрепление... Я купил...

Он поставил коробочку со свежими пончиками на край стола.

— Спасибо, Сёма, — искренне улыбнулась я. Он был трогателен в своей неуклюжести, единственный человек, который видел во мне не конкурента или объект для сплетен, а просто человека.

— Д-да не за что! — он вспыхнул еще сильнее, глянул в сторону Бест (она что-то яростно стучала по клавиатуре) и пулей рванул обратно к своим серверам, крикнув на бегу: — У м-меня б-баг! Срочно!

Бест фыркнула в его сторону, но в уголках ее губ дрогнула теплая улыбка.

Обеденный перерыв стал продолжением театрального акта. Мы с Бест и Ольгой Петровной (с новым маникюром цвета «Гневный фламинго») пробирались к выходу. В холле столкнулись с Толей, новым охранником — здоровенным парнем с добрыми глазами и вечной ухмылкой, который только что сменил уволенного Дениса.

— Красавицы, куда путь держите? — раскатисто спросил он, загораживая проход не столько телом, сколько своей позитивной аурой. — Без пропусков ни ногой! Шучу! Проходите, расцветайте! — Он широко улыбнулся, пропуская нас.

— Толь, ты бы лучше следил, кто в офис входит, — ворчливо пробурчала Ольга Петровна, но беззлобно.

— Да я всех вижу, Ольга Петровна! Вижу и радуюсь! Особенно когда такие огоньки мимо проходят! — Он подмигнул мне.

Тут из лифта выплыла Таня Олеговна. В платье цвета морской волны, подчеркивающем каждую линию ее тела. Ее походка была шедевром соблазна, рассчитанным на конкретную аудиторию. Она направилась прямо к Толе.

— Толечка, милый. У меня тут посылочка для Дмитрия Николаевича. Срочная. Можно я без записи? Он ждет. — Она наклонилась к стойке, давая Толе полюбоваться декольте, демонстрируя свою власть над мужским вниманием.

Толя заулыбался еще шире, но в глазах появилась тень профессиональной настороженности.

— Татьяна Олеговна, новые правила! По вызову или звонок в кабинет. Без обид!

Таня надула губки.

— Ну Толежек! Я же спешу! Дмитрий Николаевич будет недоволен задержкой...

— Звоните, красавица, звоните, — невозмутимо парировал Толя. — А я пока полюбуюсь... э-э-э... посылкой. Красивая коробочка!

Таня фыркнула, достала телефон и отлила в сторону, демонстративно набирая номер. Мы прошли мимо. Бест громко шепнула мне на ухо:

— Видала натуру? «Толежек». У нее на каждого мужика в радиусе километра своя тактика. У Сёмы — пренебрежение. У Стаса — томность. У Толи — «милый» и «посылочка». А у Бондаря? Интересно, какой прием она припасла? Шантаж? Гипноз? Полный разрыв шаблона?

[positions (instrumental) – Ariana Grande]

После обеда внутренний телефон снова заныл, разрывая тишину рабочего процесса. Бест замерла с полным ртом салата, посмотрев на меня с выражением сочувствия и любопытства.

— Опять тебя, Лисенок. Готовь шпильки к бою.

Сердце ушло в пятки. Опять. После утреннего унижения от стерв и сцены с Толей. Я поправила блузку, подтянула хвост повыше и пошла. «Инструмент. Только работа. Не усложняй».

Дверь кабинета была приоткрыта. Я замерла на пороге, не решаясь войти. Дмитрий Николаевич сидел за столом, его профиль был резок и сосредоточен. А перед ним... стояла Таня Олеговна. Она говорила что-то тихим, вкрадчивым голосом, слегка наклонившись вперед, чтобы лучше видно было пышный бюст и безупречную линию шеи. В руках она держала ту самую «срочную посылочку» — сверток с образцами ткани.

— ...и я подумала, Дмитрий Николаевич, что вам стоит лично оценить образцы ткани, — лился ее сладкий голос. — Они просто божественны на ощупь! И цвет... он идеально подойдет к вашему кабинету. Может, примерим сейчас? Я могу...

Дмитрий Николаевич поднял голову. Его взгляд был ледяным. Не просто холодным. Абсолютным нулем температуры. Он не смотрел на декольте. Он смотрел ей прямо в глаза, пронизывая насквозь. Таня чуть попятилась, инстинктивно ощущая опасность.

— Татьяна Олеговна, — его голос резанул тишину. — Вы принесли договоры от подрядчика по освещению? Те, что должны были быть у меня вчера к 17:00?

Таня замерла, губы чуть приоткрылись, теряя свою томную улыбку.

— Д-договоры? Арина Викторовна сказала...

— Я спрашиваю у вас. Не у Арины Викторовны, — он перебил, не повышая тона, но градус в кабинете понизился. — Где. Договоры?

— Я... я думала сначала показать образцы... — начала она, теряя уверенность, понимая, что игра не удалась.

— Сейчас. Не образцы, а договоры. На моем столе через пять минут. — Он отчеканил, отводя взгляд к монитору, как будто она уже исчезла из реальности. — Или ваше кураторство по проекту закончится, так и не начавшись. Выйдите.

Таня побледнела. Ее пышная грудь высоко вздымалась от обиды и страха. Она бросила на меня быстрый, ненавидящий взгляд (я все еще стояла в дверях, застигнутая этим разгромом) и, не сказав ни слова, выплыла из кабинета, едва не сбив меня с ног. Шлейф ее духов остался висеть в воздухе.

— Входите, Елена, — Дмитрий Николаевич не поднял головы, продолжая смотреть в монитор. Но напряжение в кабинете висело, плотное и тяжелое.

[Arctic Monkeys – "I Wanna Be Yours"].

Я вошла, закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд, отрезав нас от внешнего мира. В кабинете повисла густая, почти осязаемая тишина, наполненная только ровным дыханием кондиционера и моим собственным сердцебиением, отдающимся в ушах. Я встала перед столом, чувствуя себя маленькой фигурой на огромной шахматной доске. Он закончил читать что-то, поставил электронную подпись. Потом поднял глаза. Взгляд... изменился. Лед растаял. Осталось напряженное внимание, направленное исключительно на меня.

— Отчет по согласованию сметы с «ЭлектроМиром», — сказала я, кладя папку на стол. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. Броня держится.

Он открыл папку, пробежался взглядом по цифрам. Кивнул.

— Хорошо. Уложились. Несмотря на... внештатные ситуации. — Он отложил папку. Пальцы сцепились на столе, образуя замок. Взгляд не отпускал. — Что с лицом?

Вопрос был таким же прямым, как в прошлый раз. Но без ледяной оболочки начальника. С едва уловимым теплом.