Архитектон любви

– Вот, – он протянул ингалятор.

Мои руки дрожали так сильно, что пластик едва не выскользнул из пальцев. Два заветных пшика. Горьковатый вкус лекарства ударил в горло, мгновенно снимая спазм. Облегчение накрыло волной тепла, заставляя мышцы расслабиться.

– Почему ты не сказала? – спросил он тихо, но в его голосе звучало обвинение, тяжелое, как камень. – Про астму? Если бы я знал… я бы не таскал тебя по этим парковкам под ледяными взглядами. Не подвергал риску.

– Это… не то, чем кричат на каждом углу, – ответила я, избегая его глаз. Мне было стыдно. За свою слабость. За то, что он увидел меня такой: беспомощной, синей, задыхающейся. И за ту сцену с Дмитрием, которую он застал. – И это не оправдание для… всего остального.

Он сел рядом на другой пенек, лицо освещалось прыгающими тенями от большого костра, который разожгли в центре поляны. Запах дыма, печеной картошки и чего-то покрепче витал в воздухе. Где-то Бест затянула нестройную песню, подхваченную Сёмой, у которого, кажется, от шампанского пропало заикание, но появилась любовь к народному творчеству.

– «Всего остального»? – Влад скрестил руки на груди. Его взгляд стал колючим. – Ты про его руку на твоем запястье? Про то, как он смотрел на меня, словно я мешал ему? Да, Лена, я видел. Очень показательный спектакль. Наш генеральный директор лично занимается охраной персонала. Герой на белом коне… нет, конечно же, на черном Мерседесе. Классика жанра.

– Он помог, – резко бросила я, чувствуя, как внутри поднимается защитная ярость. — Когда мне было плохо. А ты… – Я замолчала, глотая слова. «А ты пришел упрекать».

— А я принес ингалятор! — парировал Влад, и в его голосе впервые прорвалась настоящая обида, детская и уязвимая. — Я бросил все, побежал! Пока он… командовал твоим дыханием. Показать власть над тобой даже в момент слабости.

Тишина повисла между нами, гуще кострового дыма. Было холодно, ветер пробирал до костей, и я невольно ежилась, кутаясь глубже в шерсть пледа.

— Замерзла? — спросил Влад, и его тон смягчился, став почти отцовским. Не дожидаясь ответа, он встал. — Сейчас.

Он ушел в сторону палаток, где громоздились запасы еды и снаряжения. И тут на поляну выплеснулось безумие.

Бест мчалась через траву, волоча за собой пунцового Сёму, размахивая баллончиком с репеллентом, как саблей капитана Джека Воробья. Её рыжие кудри растрепались, очки съехали на кончик носа, а глаза горели фанатичным огнем войны.

— КОМАРЫ! АТАКА! ВСЕОБЩАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ! — орала она, перекрикивая музыку и смех гостей. — Сёма, фланг левый! Я беру правый! Огонь на поражение! За Родину! За «Архитектон»! За мой не укушенный нос!

— Есть! — Сёма, окончательно потерявший берега от шампанского и всеобщего веселья, начал яростно пшикать спреем в воздух, создавая вокруг себя облако химического тумана. — У-УМРИТЕ, НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЕ БИОЛОГИЧЕСКИЕ АГЕНТЫ! УМРИТЕ! ВАМ ПУТЬ ЗАКРЫТ! ШОК КОМАРАМ! ШОК!

— Бест, Сёма, вы там… — закричал кто-то из коллег, отмахиваясь от облака дихлофоса. — …вы же нас всех травите!

— Это жертвы во имя победы! — парировала Бест, ныряя под стол в погоне за особенно наглым кровососом. — Сёма, он у тебя за спиной! Целься! ПЛИ!

Их «битва с биологическими агентами» была настолько абсурдной, настолько полной первобытной энергии, что я невольно рассмеялась. Смех вышел нервным, хрипловатым, но настоящим. На секунду боль и унижение отступили.

Вернувшийся Влад увидел мою улыбку. Он нес большой, мягкий плед. Его лицо смягчилось, исчезли тени гнева.

— Весело? — спросил он, и в его голосе снова появились нотки прежнего обаяния. — Наша Бест — это неиссякаемый источник хаоса и защиты. Держи. — Он набросил второй плед мне на плечи поверх первого, укутывая плотнее, словно кокон. Его руки ненадолго задержались на моих плечах, пальцы легко сжали ткань. — Теперь не замерзнешь.

— Спасибо, — пробормотала я, отодвигаясь чуть в сторону. Его близость после всего сказанного и увиденного вызывала дискомфорт. Воздух вокруг нас стал липким от невысказанных претензий.

Мы сидели молча, наблюдая, как Бест и Сёма, объявив победу над насекомыми, плюхнулись у костра, запыхавшиеся и довольные жизнью. Тени танцевали на лицах людей, искажая черты.

Где-то в отдалении, у края света, очерченного пламенем костра, стоял Он. Дмитрий Николаевич.

Он только что отбился от двух явно подвыпивших стерв. Ольга пыталась его «учить правильно жарить шашлык», тыкая щипцами ему в грудь, а Катя невнятно восхищалась его часами, чуть не падая ему на руки, демонстрируя декольте. Он отстранился с ледяной вежливостью, оставив их хихикать друг с дружкой.

И теперь его взгляд был прикован к нашему пню. К нам. К тому, как Влад укутал меня пледом. Как он сидел слишком близко. Как мои плечи касались его груди.

В глазах Дмитрия, отражавших оранжевые языки пламени, не было привычной холодной маски. Там горело что-то темное, интенсивное, почти… хищное. Ревность? Гнев? Контроль? Все сразу? Он не двигался, но его фигура в свете огня казалась напряженной, как натянутая тетива лука. Готовая выпустить стрелу.

Влад заметил мой взгляд, скользнувший в сторону Дмитрия. И что-то в нем щелкнуло. Возможно, обида, ревность, шампанское. Или смесь всего этого, забродившая в его душе.

— Лена… — начал он, и в его голосе была странная смесь нежности и вызова. — Ты… ты не представляешь…

Он не договорил. Вместо этого он резко наклонился. Его губы прижались к моим. Поцелуй был неожиданным, властным, пахнущим алкоголем и отчаянием. В нем не было чувства ко мне. Только собственничество. Желание доказать что-то Дмитрию.

Я ахнула в его губы, шокированная и возмущенная, и попыталась отшатнуться. Но его рука схватила меня за запястье, крепко, почти болезненно, фиксируя на месте.

— Влад! Что ты?! Прекрати! — Я ударила его свободной рукой по плечу, пытаясь высвободиться. Сердце колотилось где-то в горле.

– Лена, подожди… – его дыхание пахло шампанским. – Я просто…

— Девушка явно не желает продолжения, Лебедев.

Голос разрезал ночной воздух, как ледоруб.

Дмитрий стоял в двух шагах. Он пришел бесшумно, как тень. Его лицо в тени деревьев было нечитаемым, но осанка, напряжение мышц, сам факт его присутствия излучали такую силу и холодную ярость, что Влад инстинктивно ослабил хватку.

Я вырвала руку и отпрыгнула назад, прижимаясь спиной к стволу сосны.

— Это не твое дело, Дмитрий Николаевич, — Влад встал, выпрямляясь.

— Я вижу, что «просто», — Дмитрий перебил его.Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

Два сильных мужчины, освещенные костром, стояли друг напротив друга, напряжение между ними было физическим, как ударная волна. Дмитрий был чуть выше, его взгляд сверлил Влада.

— Она сказала «прекрати». Она пыталась уйти. Ты ее не отпускал. В моей компании такое недопустимо. Никогда. Понял?

Он говорил тихо, но каждое слово падало как гиря, выбивая почву из-под ног. Влад сжал кулаки, его челюсть напряглась, побелев. Он хотел что-то сказать, возразить, найти оправдание. Но что? Под взглядом Дмитрия, полным презрения и неоспоримой власти, его пыл угас.

Он опустил глаза. Потом резко кивнул, даже не глядя на меня.

— Понял, — прошипел он. — Извините.

Бросив последний колючий, полный ненависти взгляд на Дмитрия, он развернулся и зашагал прочь, в темноту за костром, растворившись среди теней деревьев.

Дмитрий смотрел ему вслед пару секунд, пока силуэт Влада не исчез полностью. Потом повернулся ко мне. Его лицо было по-прежнему суровым, но в глазах, мелькнувших в свете костра, я увидела что-то… неожиданное. Нежность? Нет, не то. Но и не лед. Усталость. Тяжелая, накопленная за день. И решимость.

— Собирайтесь, Самойлова, — сказал он ровно, убирая руки в карманы джинсов. — Я вас отвезу. Этот вечер для вас явно окончен.

[Skinny Love(Bon Iver cover) Birdy]

Я хотела отказаться, сказать, что поеду с Бест. Но обернулась. Бест к этому моменту уже мирно посапывала, положив голову на колени ошалевшему Сёме, который сидел как истукан, боясь пошевелиться и нарушить сон своей богини.

Вариантов не было.

Дорога в его черном «Мерседесе» была самой тихой и напряженной в моей жизни. Запах кожи, дорогого парфюма и… его. Его присутствие заполняло салон, делая воздух густым. Тишина давила виски. Я сидела, прижавшись к дверце, кутаясь в свои пледы, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий, ледяной мир. Я боялась его. Его гнева, его силы, той неконтролируемой ярости, что мелькнула у костра. И боялась того, что было между нами во время приступа. Этой странной, запретной близости.

Он, казалось, чувствовал мой страх. Руки его крепко держали руль, взгляд был устремлен на дорогу, но я видела, как его пальцы слегка сжались, побелев.

— Дышите ровно, Самойлова, — сказал он вдруг, не глядя на меня. Его голос был тише обычного, без привычной резкости, почти бархатистый. — Я не укушу. И не уволю. Сегодня.

Я невольно фыркнула от неожиданности, а потом смутилась, осознав нелепость реакции. Он рискнул бросить на меня быстрый взгляд из-под ресниц, и в уголке его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Микроскопическую. Хрупкую. Но оно было!

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — За… все. За то, что помогли тогда. И… что отогнали Влада. Он просто… он был не прав.

— Он был идиотом, — поправил Дмитрий сухо, возвращая взгляд на дорогу. — Пьяным идиотом. Но это не оправдание для насилия. — Он смолк, свернул на мою улицу. Подъехал к подъезду и заглушил двигатель. Тишина снова заполнила салон.

Я торопливо стала сбрасывать с плеч пледы, собираясь выскочить как можно быстрее, пока магия момента не рассеялась. Один плед зацепился за сережку. Я вздохнула с раздражением, поднесла руку к уху, чтобы освободиться, и в этот момент прядь волос выскользнула из-за уха, упав на лицо. Я машинально, с досадливой беспомощностью, отбросила ее назад пальцами. Жест был неловким, усталым, женственным.

И тут я почувствовала его взгляд. Не холодный, не оценивающий. Просто… внимательный. Он смотрел на мою руку, на отброшенные волосы, на моё, наверное, глупое, растерянное лицо. В темноте салона его глаза казались глубже, темнее, как бездонные колодцы. В них не было прежнего льда. Было что-то… другое. Напряжённое. Почти человеческое и опасное.

— Самойлова, — произнес он тихо, его голос звучал непривычно низко, вибрируя в грудной клетке. — Завтра… не спешите на работу. Вы заслужили выспаться. «Квартал» подождет до обеда.

Я замерла, пораженная. Это не было приказом. Это было… заботой? От Дмитрия Николаевича Бондаренко?

— Я… я смогу, — пробормотала я, чувствуя, как щеки горят. — Все в порядке.

— Не сомневаюсь, — он повернул голову, и его взгляд снова стал привычно непроницаемым, но без прежней жесткости. Маска вернулась на место, но трещина осталась. — Но выспаться – приказ врача. Пусть и неофициального. Спокойной ночи.

Он нажал кнопку, открывая мою дверь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, смешиваясь с теплом салона.

— Спокойной ночи, Дмитрий Николаевич, — прошептала я, выскальзывая наружу. — И… еще раз спасибо.

Дверь закрылась за мной и чёрный «Мерседес» плавно тронулся с места и растворился в ночи, оставляя за собой лишь облачко выхлопа и пустоту.

Я стояла у подъезда, сжимая в руках ингалятор и ощущая на плечах смешанное тепло двух пледов и… чего-то еще. Чего-то, что треснуло сегодня в ледяной броне Повелителя Логова. И этот треск звучал громче, чем весь вечерний гам корпоратива.

Глава 15

[Billie Eilish – Happier Than Ever]

Поспать не удалось. Совсем. Голова работала как заезженная пластинка, повторяя одни и те же кадры: свист в легких, его пальцы на запястье, задающие ритм дыхания... Наглый поцелуй Влада... Ледяной гнев Дмитрия... И тот странный, сбивающий с толку момент в машине. «Выспаться — приказ врача. Пусть и неофициальный.»

Слова горели в памяти, но рациональная часть мозга била тревогу. Он — Бондаренко. Он не шутит заботой. Это ловушка? Придешь поздно — уволит за несоблюдение сроков по «Кварталу»? После вчерашнего цирка у костра — тем более!

В 8:55 я влетела в вестибюль «Архитектона», чувствуя себя выжатой тряпкой, брошенной на помойку шикарных интерьеров. Круги под глазами могли соперничать с олимпийскими кольцами. Лифт на 78-й этаж, слава богу, был пуст. Я прислонилась к зеркалу, пытаясь собрать остатки воли в кулак. Хотя бы пару минут тишины...

Дзинь!

Лифт плавно остановился на 40-м. Двери разъехались. Сердце провалилось куда-то в ботинки.

В проеме стоял он. Дмитрий Николаевич. Безупречный, как гравюра, в отутюженном костюме цвета ночной бури, с дымящейся чашкой черного кофе в руке. Никакой ярости, никакого привычного ледяного презрения. На его лице читалось искреннее удивление. Брови чуть приподнялись, карие глаза, обычно такие нечитаемые, широко раскрылись на долю секунды, когда он увидел меня. Как будто перед ним возникло привидение. Не послушавшееся его приказа привидение.

Он шагнул внутрь. Двери закрылись. Пространство лифта мгновенно сжалось, наполнившись его властной аурой, запахом дорогого кофе и недоумением. Он не смотрел испепеляюще. Он изучал. Взгляд скользнул по моему невыспавшемуся лицу, синякам под глазами, слегка дрожащим рукам, сжимавшим сумку.

Лифт поплыл вверх. Тишина повисла густая и неловкая. Он первым ее нарушил. Не резко, а тихо, с ноткой непривычного изумления в ровном голосе:

— Доброе утро, Елена.

Елена.Не «Самойлова». От этого стало еще неловче. Я подняла голову, встретив его взгляд. Он был направлен прямо на меня, но без привычной брони. Там было чистое недоумение.

— Д-доброе утро, Дмитрий Николаевич, — прошептала я, чувствуя, как горят уши.

Он медленно, словно проверяя зрение, снова окинул меня взглядом — с головы до ног, задерживаясь на моей бледности. Потом его взгляд вернулся к моим глазам. Брови снова поползли вверх.

— Я же достаточно четко сказал: вы заслужили выспаться, — произнес он.

В его голосе не было ни гнева, ни сарказма. Просто вопрос, повисший в воздухе тяжелым грузом. Почему я сказал одно, а ты сделала другое?

— Проект подождет. Человеческий ресурс важнее срочности. Особенно после... вчерашнего стресса. — Он сделал глоток кофе, его взгляд стал чуть прищуренным, аналитическим. — Вы выглядите так, будто провели ночь в бою. И проиграли.

Пауза. В его глазах мелькнуло что-то... почти удовлетворенное?

— Но раз уж вы явились...

Дзинь!70-й этаж. Двери открылись.

Он вышел, бросив через плечо, и в его тоне впервые за утро прозвучала знакомая, но не колкая, а скорее усталая практичность:

— ...постарайтесь не развалиться до обеда. И найдите кофе. Вам он, судя по всему, нужнее, чем мне.

[Harry Styles – As It Was]

Я вышла из лифта — и попала в царство теней и стонов. 78-й этаж напоминал лазарет после эпидемии гриппа. Полумрак, жалюзи опущены. Сёма сидел, спрятав лицо в ладонях, у своего стола, приглушенный свет мониторов освещал страдальцев вокруг. Ольга, обычно безупречная, лежала лбом на холодном экране, ее идеальное каре превратилось в воронье гнездо. Катя тихо стонала, попивая воду из-под крана. Кто-то из архитекторов пытался заварить чай, но промахнулся мимо кружки. Запах кофе, вчерашнего алкоголя и всеобщего страдания висел в воздухе плотной стеной.

И тут сквозь похмельный туман прорвался ураган. Бест. Ее рыжие кудри торчали во все стороны, как после удара током, на футболке красовалось кривое пятно от чего-то (соуса? краски?), но глаза горели с утроенной энергией.

— ЛЕЕЕНААА! — ее вопль заставил вздрогнуть даже Ольгу. Бест мчалась ко мне, размахивая огромным стаканом с мутной коричневой жидкостью, из которого торчало три соломинки. — ЖИВА! Я ТАК ПЕРЕЖИВАЛА! СЁМА ГОВОРИЛ, ТЕБЯ ЛЕДЯНОЙ МАГНАТ УВЕЗ, А Я ПРОСНУЛАСЬ НА ЕГО КОЛЕНЯХ! — Она кивнула на Сёму, который покраснел до корней волос и глубже нырнул в ладони. — ГДЕ ТЫ БЫЛА? ЧТО БЫЛО? ВЛАД СЕЙЧАС ХОДИТ КАК ГРОМОМ ПРИБИТЫЙ, А ДМИТРИЙ... — она понизила голос до драматического шепота, — ... ОН ТЕБЯ СПАС? ОТБИЛ У ВЛАДА? ЗАТАЩИЛ В СВОЙ ЧЕРНЫЙ МЕРСЕДЕС СЛУЖЕБНОГО РОМАНА? ГОВОРИ! А ТО Я УМРУ ОТ ЛЮБОПЫТСТВА!— Она сунула мне стакан в руки. — ДЕРЖИ! МОЙ ФИРМЕННЫЙ «АНТИПОХМЕЛИН-5000»! ТРИ ЭСПРЕССО, ШОКОЛАДНЫЙ СИРОП, КРАСНЫЙ БЫК И СЛЕЗА ЕДИНОРОГА!

Я взяла стакан, чувствуя, как на меня со всех сторон смотрят глаза — стервозные, похмельные, полные болезненного интереса. В воздухе висели невысказанные вопросы о вчерашнем костре, поцелуе и моем «спасении».

Дмитрий был прав. Этот день требовал кофеина. Очень много кофеина. И, возможно, бронежилета от сплетен Бест. Но он не уволил. Он был... удивлен. И, кажется, даже немного доволен, что я здесь. Логово Льва встретило новое утро. И оно обещало быть жарким, несмотря на всеобщее похмелье.

Я отхлебнула из Бестиного стакана. Жидкость ударила в небо адской смесью горечи, сладости и чистого кофеинового безумия. Кашлянула, слезы выступили на глазах.

— Бест! Это же... это же чистый нитроглицерин для сердца! — прохрипела я, но странным образом голова прояснилась на миллиметр.

— Работает, да?! — Бест сияла, как елка. — Теперь рассказывай! Все! По секундам! Что было в машине? Он что-нибудь сказал? — Она подмигнула так многозначительно, что Ольга даже фыркнула.

— Бест, тише, — попыталась я шикнуть, но тут к нашему островку сумасшествия причалила еще одна фигура. Кристина из бухгалтерии. Милая, тихая девушка, которая обычно растворялась в цифрах, а сейчас горела желанием поделиться сплетней. Ее глаза блестели как у сытой совы.

— Лена! Ой, а я тебя искала! — начала она, присаживаясь на краешек соседнего стола. — Ты в курсе, что вчера было, когда вы с Дмитрием Николаевичем уехали?

Мое сердце упало. «В курсе? Я в аду!»

[Imagine Dragons – Enemy]

— Н-нет? — выдавила я, чувствуя, как Бест замерла в позе охотничьей собаки.

— Ой, девочки, это был цирк! — Кристина понизила голос, но так, чтобы слышали все, кому интересно (а интересно было всем, кто еще мог двигать ушами). — Влад! Ваш Влад! Он после вашего отъезда... ну, он же до этого уже немало принял, а тут его как прорвало!

Она сделала драматическую паузу, смакуя момент.

— Начал орать! Буквально! «Где Лена?! Бондарь ее куда повез?!» — Бест ахнула, схватив меня за руку. — Потом пошел искать тебя по всей базе! Заглядывал под столы, в палатки... Сёма, помнишь, он чуть твою палатку не снес?

Сёма, жующий гигантский сникерс (видимо, антипохмельная терапия), испуганно кивнул, крошки шоколада посыпались на клавиатуру.

— А потом... — Кристина сделала круглые глаза, — он начал материться! На Дмитрия Николаевича! Такое выкрикивал... Ой, даже повторять страшно! «Самовлюбленный сухарь!», «Ледяной урод!», «Кто он такой, чтобы ее увозить?!». Ольга, ты же слышала?

Ольга, не поднимая головы от стола, слабо махнула рукой:

— Слышала. Неприлично. И громко.

— Потом, — Кристина продолжала с упоением, — он схватил бутылку чего-то крепкого и... ну, понеслось. Кричал, что Дмитрий специально все подстроил, что он манипулятор, что он тебя... ну, знаешь, использует! — Она покраснела. — Потом плакать начал. Ну, или смеяться — непонятно было. В общем, его еле успокоили парни из маркетинга, чуть ли не силой в палатку затащили. Утром уехал раньше всех. Мрачный, как туча. И в черных очках. Огромных! Как у шпиона, или у вампира!

Я сидела, онемев. Во рту пересохло, несмотря на Бестин адский коктейль.

Влад... плакал? Матерился на Дмитрия? Бегал и орал мое имя?

Это был не просто идиотский поступок у костра. Это был полный, бесповоротный крах его тщательно выстроенного образа галантного, успешного парня. И теперь об этом знал ВЕСЬ офис.

— Вот это поворот! — ахнула Бест, отпуская мою руку. — Из галантного маркетолога — в трагического злодея мелодрамы! Ревность его съела! Или шампанское. Или и то, и другое. Лен, ты теперь официально Елена Прекрасная, из-за которой сражаются богатыри! Только один богатырь — на черном мерсе, а второй... — она кивнула в сторону пустого стола Влада.

Я почувствовала тошноту. Не от коктейля. От стыда, от неловкости, от жалости к Владу, даже сквозь обиду за тот поцелуй. И от страха. Теперь стервы точно не упустят шанса. И Дмитрий... он знает? Ему доложили?

— Кристина, — спросила я тихо, — а... Дмитрий Николаевич? Он... в курсе?

Кристина многозначительно поджала губы.

— Ой, Лен, как сказать... Весь лагерь слышал! Особенно то, что Влад орал про «самовлюбленного урода» и «манипулятора». Думаю, шефу если не доложили дословно, то общий смысл передали. Арина Викторовна точно знает. Она вчера к палатке подходила, когда его усмиряли.

Бест присвистнула.

— Ого. Значит, наш Ледяной Магнат теперь в курсе, что его новый враг — не просто соперник, а пьяный крикун с претензиями. Интересненько!

В этот момент дверь лифта на этаже с тихим дзинь открылась. Все, кто мог, инстинктивно напряглись. Даже Ольга подняла голову.

[Arctic Monkeys – Do I Wanna Know?]

На пороге стоял он. Дмитрий Николаевич. Безупречный. Спокойный. И в руках он держал... вторую чашку кофе. Настоящего, ароматного, из «Облака 40».

Его взгляд, скользнув по похмельному царству, мгновенно нашел меня. Он неспешно прошел мимо столов, не обращая внимания на затаивших дыхание сотрудников. Его шаги были бесшумны, но каждый звучал как удар гонга в тишине. Он шел прямо к нашему столику — к Бест, Кристине и ко мне.

Бест замерла с открытым ртом, Кристина съежилась, Сёма чуть не подавился сникерсом, а я вжалась в кресло, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Дмитрий остановился. Он смотрел на меня. Долго. Потом его рука с чашкой кофе протянулась вперед. Он поставил ее аккуратно передо мной на стол, прямо рядом с Бестиным стаканом химической атаки.

— Елена, — произнес он ровным, тихим голосом. — Похоже, ваш запас кофеина все еще недостаточен. Возьмите. Надеюсь, сегодняшний день будет... спокойнее вчерашнего.

Он задержался на секунду, его взгляд скользнул по моему перекошенному от шока лицу, потом перешел на Бест и Кристину. Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел в сторону своего кабинета.

Тишина, повисшая после его ухода, была оглушительной. Потом грянула Бест:

— Я... Я... У МЕНЯ ОТКАЗЫВАЕТ МОЗГ! — она схватилась за голову. — ОН ПРИНЕС ТЕБЕ КОФЕ! ЛИЧНО! И НАЗВАЛ ЕЛЕНОЙ! ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВЛАД ЕГО ПРОКЛИНАЛ НА ВСЮ БАЗУ! ЭТО... ЭТО ЧТО, ЗНАК? ВЫЗОВ? ЛЕДЯНОЙ БУКЕТ? Кристина! Ты все слышала? Ты свидетель!

Кристина кивала, широко раскрыв глаза:

— Слышала! Кофе! Сам принес!

Я смотрела на дымящуюся чашку с логотипом любимого кафе. Аромат был божественным. А в голове крутилась одна мысль: Он знает. Он знает ВСЕ. И он только что всем отделом показал, на чьей он стороне. Или... что я теперь его проблема?

Я взяла чашку. Рука дрожала. Кофе Дмитрия Бондаренко. Это был не просто напиток. Это была граната, красиво упакованная в картонный стаканчик. И я понятия не имела, когда она рванет.

Глава 16

[Flowers – Miley Cyrus]

Неделя без Влада прошла странно. Как будто кто-то вырезал кусок ткани из привычного узора офиса, оставив зияющую дыру тишины. С одной стороны — покой. Никаких липких взглядов у кофемашины, никаких подарков с двойным дном, никаких игр в «хорошего парня». С другой — воздух стал густым от сплетен.

Ольга шипела в курилке, словно гремучая змея:

— Слышала? Лебедев в бегах. Бондарь внес его в черный список. Навсегда.

Бест фыркала, помешивая свой вечный смузи:

— Черный список? Да он теперь главный клиент частного психолога! Ищет себя после потери лица... и Лены!

Сёма робко добавлял, тыкая пальцем в экран телефона:

— В-восстанавливается... На горнолыжном курорте зачекинился. Д-дорогом...

Я старалась не думать. Погрузилась в финальную стадию «Исторического Квартала». Работа была единственным щитом, способным отразить чужие домыслы.

Дмитрий изменился. Не внешне — он по-прежнему носил свои ледяные костюмы и смотрел сквозь людей, но внутри исчезла та агрессивная дистанция. Теперь наши взаимодействия напоминали работу двух часовых механизмов, идеально синхронизированных. Он мог бросить короткое: «Арка сильнее. Оставьте её», или поставить на мой стол утренний кофе из «Облака 40» без единого слова. Однажды, проходя мимо, он сухо спросил: «Выспались?». Мы работали в новом ритме — молчаливом, интенсивном, лишенном войны. Но именно эта тишина давила сильнее любого крика.

[oxytocin (slowed + reverb) – Billie Eilish]

И вот, в разгар дня, когда я сводила последние чертежи, атмосфера на этаже резко изменилась. Мурашки побежали по спине прежде, чем я успела поднять голову.

Влад вернулся.

Он вошел не как прежде — солнечный, уверенный, владеющий пространством. Он вошел как тень. Темный костюм сидел безупречно, но лицо было скрыто огромными черными очками, скрывающими эмоции. Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию боли и ярости. Прошел к своему столу, игнорируя напряженные взгляды коллег, как снайпер, идущий по минному полю. Бест замерла с кружкой в руке. Сёма мгновенно нырнул за монитор, превратившись в статую.