Полная версия:
«LOT # 47 Статуэтка »
Он рассказал про сон — про мастерскую, про глину, про женщину с уставшей улыбкой.
Он рассказал про запах фиников. Про звук цикад. Про имя, которое он знал, хотя не должен был знать.
Микаэль слушал. Молча. Его лицо было неподвижным. Как у солдата, который слушает приказ.
Когда Джулиан закончил, Микаэль посмотрел на него.
— Вы говорите, что моя семья... связана с этим?
— Нет, — сказал Джулиан. — Моя семья. Семья Блэквудов. Мой дед касался её. И он... он стал частью её.
— А я?
Джулиан посмотрел на него.
— Вы... вы уже часть. Вы нашли её. Вы принесли её. Вы передали её. И она... она взяла что-то от вас.
— Что?
— Воспоминания, — сказал Джулиан. — Сначала мелочи. Потом — лица. Потом — имена. И в конце...
Он запнулся.
— Что в конце? — спросил Микаэль.
Джулиан посмотрел на него. И сказал:
— В конце она возьмёт вас.
Микаэль молчал.
Он смотрел на папку. На старую кожу, на потёртые углы, на надпись: «Элам. Личное. Не для публикации.»
— Почему вы говорите мне это? — спросил он.
— Потому что... — Джулиан запнулся. — Потому что я не хочу, чтобы это повторилось. Чтобы ещё один человек... потерял себя.
— Слишком поздно, — сказал Микаэль. — Я уже продал её.
Джулиан закрыл глаза.
— Когда аукцион?
— Через две недели.
— И кто покупатель?
— Я не знаю. Анонимный. По телефону.
Джулиан посмотрел на него.
— Мистер Ларсен, — сказал он. — Мы должны найти этого покупателя. Мы должны... мы должны остановить это.
Микаэль посмотрел на него.
— Зачем? — спросил он. — Я получу деньги. Я куплю дом. Где-нибудь, где приятно жить. Где шум волн заглушит всё.
— Но вы забудете, — сказал Джулиан. — Вы забудете, зачем вам этот дом. Вы забудете, кто вы. Вы забудете... всё.
Микаэль молчал.
Он смотрел в окно. На серую, мокрую улицу. На людей, которые спешили куда-то под зонтами.
— Я уже забыл, — сказал он тихо. — Я уже забыл имя человека, который спас мне жизнь.
Джулиан смотрел на него. И он понимал: слишком поздно.
Но он должен был попробовать.
IX
Дверь кафе открылась с звяканьем колокольчика.
Вошла женщина.
Микаэль узнал её сразу. Та самая — с вокзала в Саутгемптоне. С улицы перед особняком Блэквудов. Тёмные волосы, собранные в пучок, пальто цвета верблюжьей шерсти.
Но на этот раз она не смотрела на него. Она смотрела на Джулиана.
— Мистер Блэквуд, — сказала она. — Мне нужно с вами поговорить.
Джулиан посмотрел на неё.
— Кто вы?
— Элен Вассер, — сказала она. — Арт-детектив. И я знаю, кто покупатель лота 47.
Джулиан и Микаэль посмотрели на неё.
— Кто? — спросил Джулиан.
Элен посмотрела на них.
— Кто-то из вашей семьи, — сказала она. — Кто-то, кто знает, что такое «сосуд памяти». Кто-то, кто хочет получить эту статуэтку.
Джулиан побледнел.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я нашла след, — сказала Элен. — Фонд «Аншан». Зарегистрирован в Люксембурге. Владелец — анонимный. Но адрес — Лондон. Мейфэр. В трёх кварталах от вашего особняка.
Джулиан смотрел на неё. И он понимал: она права.
Кто-то из семьи Блэквудов связан с фондом «Аншан». Кто-то, кто знает, что такое «сосуд памяти». Кто-то, кто хочет получить статуэтку.
И этот кто-то — покупатель лота 47.
— Кто? — спросил он.
Элен посмотрела на него.
— Я не знаю, — сказала она. — Но я найду.
---
Глава 8. Нити
I
Кафе «Le Petit Zinc» опустело после их разговора. Микаэль ушёл первым — молча, не попрощавшись, с визиткой Элен в кармане. Джулиан остался сидеть за столиком, глядя на папку с архивами деда, и пытался собрать мысли в кучу.
Фонд «Аншан».
Это имя. Оно звучало в его голове уже несколько дней — с тех пор, как он впервые увидел его в дневнике деда. Жрец по имени Аншан — он написал это имя, и я почувствовал, как у меня закружилась голова.
И теперь это имя было не только в дневнике 1952 года. Оно было в нашем времени. В Лондоне. В трёх кварталах от его особняка.
Кто?
Джулиан закрыл папку, встал, вышел на улицу. Ковент-Гарден был серым, шумным, пахнущим кофе и выхлопными газами. Он посмотрел вокруг — и вдруг понял, что не знает, куда идти.
Дом? Там — статуэтка. Там — колпак, под которым она дышит.
Офис? Там — Хэмилтон. Там — угроза увольнения.
Он пошёл пешком. Просто шёл. Без цели. И думал.
Семья Блэквудов.
Его дед — Артур. Основатель аукционного дома. Коллекционер эламских древностей. Человек, который касался статуэтки и вспомнил то, чего не должен был помнить.
Его отец — Уильям. Умер в 1995 году. Сердце. Джулиан не был на похоронах — в то время он был в Париже, на конференции. Он даже не видел тела.
Его мать — Элизабет. Умерла в 2008 году. Рак. Джулиан был рядом. В последние дни она говорила странные вещи — про женщину в чадре, про запах фиников. Джулиан думал, что это бред. Что это морфин.
А что, если нет?
Он остановился на тротуаре. Люди проходили мимо, спешили куда-то, не замечая его. И он понял: он должен вернуться в особняк. Не в кабинет — в подвал. В архивы. Там должно быть что-то ещё. Что-то, что дед не написал в дневниках.
II
Элен Вассер не пошла в свой офис. Она села в такси и назвала адрес — кладбище Кенсал-Грин, северо-запад Лондона.
Почему туда?
Она сама не знала. Но интуиция — та самая, что двадцать два года в ФБР научила её не игнорировать — говорила: там она найдёт ответ.
Кладбище было большим, старым, с викторианскими памятниками, покрытыми мхом и временем. Элен шла по аллеям, смотрела на имена, даты, фотографии на надгробиях. И искала.
Блэквуд.
Она нашла его через двадцать минут. Небольшой семейный участок — ограждённый чугунной решёткой, с тремя надгробиями.
Артур Блэквуд. 1920-2010.
Элизабет Блэквуд. 1925-2008.
Уильям Блэквуд. 1950-1995.
Элен стояла перед надгробиями и думала. Артур — дед Джулиана. Уильям — его отец. Элизабет — мать.
Три поколения. И все — здесь.
Но что-то было не так.
Она посмотрела на даты. Артур умер в 2010 году. В его последнем дневнике — 1989 год. Значит, он жил ещё двадцать лет после того, как написал последнее предупреждение. Что он делал все эти годы?
Она достала телефон, позвонила contacts в Лондоне — старому знакомому, который работал в архиве регистрации рождений и смертей.
— Гарри, это Элен. Мне нужна информация. Семья Блэквудов. Джулиан Блэквуд, 1960 года рождения. Есть ли у него братья, сёстры?
— Элен, ты же знаешь...
— Гарри.
Пауза. Потом:
— Подожди.
Шуршание бумаги. Щелчки клавиатуры. Потом:
— Джулиан Артур Блэквуд. Единственный ребёнок Уильяма и Элизабет. Но... подожди. Есть кое-что странное.
— Что?
— У Уильяма Блэквуда был брат. Близнец. Родился в тот же день — 14 марта 1950 года. Но он... он не указан в семейном древе.
— Почему?
— Потому что он исчез. В 1974 году. Ему было двадцать четыре. Полиция искала, но не нашла. Дело закрыто.
— Как его звали?
— Эдвард. Эдвард Блэквуд.
Элен закрыла глаза.
Эдвард.
Имя, которое она не знала. Но которое чувствовала. Как будто оно было где-то на периферии её расследования. Как будто она видела его — но не замечала.
— Спасибо, Гарри, — сказала она. — Я должна тебе.
— Ты мне всегда должна, Элен.
Она положила трубку, посмотрела на надгробия.
Эдвард Блэквуд. Исчез в 1974 году.
И в том же году умер граф де Монфор. Тот самый, у которого дед Джулиана видел статуэтку в 1952 году.
Совпадение?
Она не верила в совпадения.
III
Джулиан спустился в подвал в третий раз за неделю.
Архивы деда были разложены на столе — папки, дневники, фотографии, письма. Он искал что-то конкретное, но не знал, что именно. Просто что-то. Что-то, что дед не написал в дневниках. Что-то, что он спрятал.
И он нашёл.
В самой нижней коробке, под стопкой старых газет, лежал конверт. Обычный, белый, с пожелтевшими краями. На нём — только одно слово: «Джулиану».
Почерк деда.
Джулиан взял конверт. Руки дрожали. Он открыл его, достал содержимое.
Фотография.
Чёрно-белая, старая, 1970-х годов. На ней — два молодых человека. Близнецы. Одинаковые лица, одинаковая одежда, одинаковая поза. Они стояли перед каким-то зданием — не особняком, а руиной. С колоннами, с разбитыми статуями, с песком у ног.
Персеполь? Или Сузы?
Джулиан перевернул фотографию. На обороте — надпись, сделанная рукой деда:
«Артур и Эдвард. Персеполь. 1974.»
Артур?
Джулиан посмотрел на фотографию снова. И понял: это не его дед. Это его отец. Уильям. А рядом с ним — его дядя. Эдвард.
Но надпись говорила: «Артур».
Почему?
Он посмотрел внимательнее. И увидел: один из близнецов улыбался. А другой — нет. Тот, что не улыбался, смотрел в камеру с выражением, которое Джулиан не мог описать. Не страх. Не злость. А усталость. Как будто он смотрел в камеру уже тысячи раз.
Как женщина в чадре.
Джулиан положил фотографию на стол. Руки дрожали так сильно, что он боялся уронить её.
Что произошло в 1974 году?
Он начал рыться в коробке дальше. И нашёл ещё один конверт. Тоже белый. Тоже с пожелтевшими краями. Но на этот раз — без надписи.
Он открыл его.
Внутри — письмо. Одно письмо. На одной странице. Написанное от руки, почерком, который Джулиан не узнал.
«Джулиан,
Если ты читаешь это — значит, я мёртв. Или хуже.
Я не твой дядя. Я не Эдвард. Я — он. Тот, кто был до Эдварда. Тот, кто был до Артура. Тот, кто был до всех.
Я — Аншан.
И я вернулся.
Статуэтка — это не сосуд. Это дверь. И я открыл её в 1974 году. В Персеполе. С моим братом. С Эдвардом.
Он вошёл. Я — нет.
И теперь я жду. Жду, когда она найдёт новое тело. Жду, когда она вернёт меня.
Не продавай её, Джулиан. Не позволяй ей найти нового хозяина. Потому что, если она найдёт — я вернусь.
И тогда мир узнает, что такое память.
Аншан»
Джулиан читал письмо три раза. И каждый раз ему казалось, что буквы двигаются. Что они живые. Что они смотрят на него.
Он положил письмо на стол. Посмотрел на фотографию. На двух близнецов. На того, что не улыбался.
Это не Эдвард.
Это Аншан.
IV
Микаэль сидел в своей комнате в Ковент-Гардене и смотрел на стену.
Он не знал, сколько времени прошло. Часы на стене показывали три часа дня, но он не помнил, как дожил до этого времени. Он не помнил, ел ли он. Пил ли он. Спал ли он.
Он помнил только её.
Женщину в чадре. Тёмные глаза. Тысячелетняя усталость. Ты отдашь мне всё. Сначала — сны. Потом — лица. Потом — имя.
Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Едва заметно. Но он чувствовал.
Что ещё я забыл?
Он попытался вспомнить своё детство. Копенгаген. Родителей. Автокатастрофу.
Он помнил автокатастрофу. Помнил, как ему сказали. Помнил, как он плакал.
Но он не помнил их лиц.
Мамы.
Папы.
Он закрыл глаза. Пытался вспомнить. Пытался увидеть их — маму, которая готовила завтрак, папу, который читал газету за столом.
Но он видел только пустоту. Белое пространство. Без лиц. Без голосов. Без имён.
Они были?
Он открыл глаза. Посмотрел на стену. И понял: он забыл.
Она взяла их.
Статуэтка. Та, что осталась у Джулиана Блэквуда. Она забрала его родителей. Забрала их лица. Забрала их имена. Забрала всё, что он о них помнил.
Что ещё она возьмёт?
Он встал, пошёл к окну. Посмотрел на улицу — серую, мокрую, с людьми, которые спешили куда-то под зонтами.
Три недели.
Три с половиной миллиона.
Большой белый дом где-нибудь, где приятно жить.
Но что, если к тому времени, когда он купит этот дом, он забудет, зачем он ему нужен? Что, если он забудет, кто он?
Он посмотрел на визитку в своей руке. Элен Вассер. Частные расследования.
Он не знал, может ли она помочь. Но он знал одно: он не может остаться один.
Он надел пальто, взял визитку, вышел из комнаты.
V
Элен вернулась в свой офис, села за компьютер, начала искать.
Эдвард Блэквуд. Исчез в 1974 году.
Она искала везде — в полицейских отчётах, в газетах, в архивах. И нашла.
The Times, 15 апреля 1974 года.
«Пропал британский археолог. Эдвард Блэквуд, 24 года, сын известного антиквара Артура Блэквуда, пропал во время экспедиции в Иран. Полиция начала расследование.»
Элен читала быстро.
«По словам его брата-близнеца Уильяма, Эдвард отправился в Иран для участия в раскопках в Персеполе. Последнее сообщение от него было получено 2 апреля. С тех пор он не выходил на связь.»
«Артур Блэквуд, отец пропавшего, отказался от комментариев.»
Элен закрыла глаза.
Персеполь.
То же место, что на фотографии. То же место, что в письме.
Что произошло там?
Она искала дальше. И нашла ещё одну статью.
The Guardian, 20 мая 1974 года.
«Тело британского археолога не найдено. Поиски Эдварда Блэквуда прекращены после трёх недель. Иранские власти заявили, что все возможные места обнаружены. Семья Блэквуд отказалась от дальнейших комментариев.»
Но тело не нашли.
Элен смотрела на экран. И понимала: Эдвард не исчез. Он изменился.
Она вспомнила письмо, которое, как она чувствовала, существовало. Которое дед Джулиана спрятал. Которое объясняло всё.
Но где оно?
Она встала, надела пальто. Ей нужно было вернуться в особняк «Блэквуд и сыновья». Поговорить с Джулианом. Снова.
VI
Джулиан сидел в подвале, смотрел на фотографию и письмо, и не знал, что делать.
Аншан вернулся.
Эти слова не выходили из его головы. Он читал письмо снова и снова, и каждый раз ему казалось, что буквы двигаются. Что они живые. Что они смотрят на него.
Я не твой дядя. Я не Эдвард. Я — он. Тот, кто был до Эдварда.
Что это значило? Что Аншан — не жрец VIII века до н.э., а кто-то, кто вернулся? Кто-то, кто вселился в Эдварда? Кто-то, кто жил в нём?
Или — что Эдвард стал Аншаном?
Джулиан не знал. Но он знал одно: его семья связана с этой вещью. Связана глубже, чем он думал. Глубже, чем он хотел думать.
Он посмотрел на фотографию. На двух близнецов. На того, что не улыбался.
Это не Эдвард.
Это Аншан.
И он понял: он должен найти этого Аншана. Должен понять, что произошло в 1974 году. Должен понять, где он сейчас.
Потому что если он вернулся — если он ждёт — то он где-то рядом.
И он хочет получить статуэтку.
Джулиан встал, собрал фотографию и письмо, положил их в папку. Поднялся наверх.
И в этот момент его телефон зазвонил.
Звонила Элен Вассер.
VII
Они встретились в том же кафе — «Le Petit Zinc». Элен пришла первой, сидела у окна, смотрела на улицу. Джулиан вошёл, сел напротив, поставил папку на стол.
— Мистер Блэквуд, — сказала она. — Я нашла вашего дядю.
Джулиан посмотрел на неё.
— Эдварда?
— Да.
— Где он?
Элен помедлила.
— Он не где-то, — сказала она. — Он кто-то.
Джулиан смотрел на неё. Не понимал.
— Что вы имеете в виду?
Элен достала блокнот, открыла его, положила на стол.
— Я нашла статью в «The Times» от 1974 года. Ваш дядя Эдвард пропал в Иране. В Персеполе. Полиция искала, но не нашла. Тело не нашли.
Джулиан молчал.
— Но это не всё, — продолжила она. — Я нашла ещё одну статью. В «The Guardian». Там написано, что поиски прекращены. Но я нашла свидетеля. Старого иранского археолога, который работал в Персеполе в 1974 году. Он помнит вашего дядю.
— Что он сказал?
— Он сказал, что ваш дядя изменился. Что он пришёл в Персеполь одним человеком, а ушёл — другим. Что он говорил странные вещи. Что он знал вещи, которых не должен был знать.
Джулиан смотрел на неё. И он понимал: она говорит то же, что и письмо.
— И что случилось? — спросил он.
— Свидетель сказал, что ваш дядя исчез в одну ночь. Что он вошёл в руины — и не вышел. Но свидетель сказал ещё кое-что.
— Что?
— Он сказал, что когда ваш дядя вошёл в руины — он был один. А когда вышел — не один.
Джулиан закрыл глаза.
Я — не Эдвард. Я — он.
— Элен, — сказал он тихо. — Я нашёл письмо.
— Какое письмо?
— От деда. Спрятанное в архивах. В нём написано... написано, что Эдвард не исчез. Что он стал кем-то другим. Что он стал Аншаном.
Элен смотрела на него. Долго. Потом сказала:
— И что это значит?
— Это значит, — сказал Джулиан, — что мой дядя мёртв. Что его тело занято. Что Аншан — не жрец VIII века до н.э. А кто-то, кто вернулся. Кто живёт. Кто ждёт.
Элен молчала.
— И он хочет получить статуэтку, — сказала она наконец.
— Да, — ответил Джулиан. — Потому что статуэтка — это дверь. И он хочет открыть её полностью.
— Чтобы что?
— Чтобы вернуться. Чтобы войти в новое тело. Чтобы жить.
Элен смотрела на него. И она понимала: это не безумие. Это правда.
— Где он сейчас? — спросила она.
Джулиан посмотрел на неё.
— Я не знаю, — сказал он. — Но я думаю... я думаю, он рядом.
— Почему?
— Потому что фонд «Аншан», — сказал он. — Фонд, который вы нашли. Он зарегистрирован на имя Эдварда Блэквуда.
Элен побледнела.
— Но Эдвард пропал в 1974 году.
— Да, — сказал Джулиан. — Но фонд зарегистрирован в 1975. Через год после его исчезновения.
Они молчали.
— Кто-то использует его имя, — сказала Элен.
— Или, — сказал Джулиан, — он сам.
VIII
Микаэль стоял у двери кафе, смотрел на Джулиана и Элен, и не знал, войти или нет.
Он слышал их разговор. Не весь — только конец. Но он услышал достаточно.
Эдвард Блэквуд.
Фонд «Аншан».
Он вернулся.
Микаэль не знал, что это значит. Но он знал одно: он чувствовал это. Как будто что-то в нём узнавало эти слова. Как будто кто-то внутри него помнил.
Что со мной?
Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Едва заметно. Но он чувствовал.
Он толкнул дверь, вошёл в кафе.
Джулиан и Элен посмотрели на него.
— Мистер Ларсен, — сказал Джулиан. — Что случилось?
Микаэль посмотрел на них.
— Я забыл, — сказал он.
— Что?
— Лицо. Лицо моей жены. Я... я не могу вспомнить, как она выглядела.
Джулиан закрыл глаза.
Элен посмотрела на Микаэля. Долго. Потом сказала:
— Мистер Ларсен, нам нужно поговорить. Все вместе.
— О чём?
— О том, — сказала она, — как остановить его.
---
Глава 9. Трещины в реальности
I
Они сидели в кафе «Le Petit Zinc» ещё час, и за этот час Микаэль забыл ещё одну вещь.
Он не заметил, как это произошло. Они разговаривали — Элен рассказывала про фонд «Аншан», Джулиан показывал письмо и фотографию, — и Микаэль слушал, кивал, задавал вопросы. Но в какой-то момент он попытался вспомнить, какого цвета были глаза его жены.
И не смог.
Он помнил, что у него была жена. Помнил, что её звали... звали...
Как её звали?
Он закрыл глаза, пытаясь достать имя из памяти, как достают монету из глубокого кармана. Но карман был пуст. Там не было ничего — только белое пространство, как комната, из которой вынесли всю мебель.
— Мистер Ларсен? — голос Элен. — Вы меня слышите?
Микаэль открыл глаза.
— Да, — сказал он. — Слышу.
— Что случилось?
— Ничего, — ответил он. — Просто... задумался.
Он не сказал им. Не сказал, что забыл имя жены. Не сказал, что забыл цвет её глаз. Не сказал, что внутри его головы что-то стирается — медленно, методично, как ластик, который стирает карандашный рисунок, штрих за штрихом.
Сначала — сны. Потом — лица. Потом — имя.
Слова женщины в чадре звучали в его ушах, как эхо в пустом коридоре.
II
Элен разложила на столе всё, что у неё было.
Блокнот. Распечатки из архивов. Копию статьи из «The Times». Копию статьи из «The Guardian». Скриншот реестра компаний Люксембурга.
— Фонд «Аншан», — сказала она, указывая на скриншот. — Зарегистрирован в 1975 году. Учредитель — Эдвард Блэквуд. Адрес — Лондон, Мейфэр, Гровенор-стрит, 24.
— Гровенор-стрит, — повторил Джулиан. — Это в пяти минутах ходьбы от нашего особняка.
— Да, — сказала Элен. — И это не офис. Это жилой дом. Частная резиденция.
— Кто там живёт?
— По документам — никто. Дом принадлежит фонду, но в реестре избирателей нет ни одного жильца. Электричество подключено, вода подключена, но счета минимальные. Как будто там кто-то бывает, но не живёт.
Микаэль смотрел на распечатки. Он не понимал половины того, что они говорили — фонды, реестры, учредители. Но он понимал одно: тот, кто купит статуэтку, живёт в пяти минутах от аукционного дома.
— Мы должны пойти туда, — сказал он.
Элен и Джулиан посмотрели на него.
— Куда? — спросила Элен.
— На Гровенор-стрит, 24. Если там кто-то есть — мы должны узнать, кто.
Джулиан покачал головой.
— Это опасно. Если Аншан действительно... если он там...
— Он уже здесь, — перебил Микаэль. — Он уже в моей голове. Он забирает мои воспоминания. Каждую ночь — всё больше. Если мы не найдём его — через две недели от меня ничего не останется.
Он посмотрел на них. И в его глазах было что-то, что заставило Элен замолчать. Не страх. Не отчаяние. А решимость. Как у солдата, который знает, что идёт в бой, и знает, что может не вернуться.
— Хорошо, — сказала Элен. — Идём.
III
Гровенор-стрит, 24, был домом, который не хотел, чтобы его замечали.
Он стоял между двумя другими особняками — такими же старыми, такими же тёмными, с такими же колоннами у входа. Но что-то в нём было не так. Микаэль почувствовал это сразу, как только они свернули за угол.
Тишина.
На улице был шум — машины, люди, сирены вдалеке. Но перед домом 24 звук обрывался. Как будто кто-то выключил его. Как будто дом стоял в пузыре тишины, и ни один звук не мог проникнуть внутрь.
— Вы чувствуете? — спросил Микаэль.
Элен кивнула. Джулиан побледнел.
— Это как... как в музее, — прошептал он. — Как в зале, где стоят мумии. Воздух другой.
Дом был трёхэтажным, из тёмного кирпича, с окнами, закрытыми тяжёлыми шторами. Дверь — дубовая, с медной ручкой, потемневшей от времени. На двери — табличка: «Фонд культурного наследия "Аншан"». Никаких звонков. Никаких камер.
Элен подошла к двери, попробовала ручку.
Заперто.
Она достала из сумки набор отмычек — старый, потёртый, который она носила с собой ещё со времён ФБР.
— Вы умеете... — начал Джулиан.
— Тихо, — сказала Элен.
Через тридцать секунд замок щёлкнул. Дверь открылась.
IV
Внутри дом пах глиной.
Не пылью, не сыростью, не старым деревом — а именно глиной. Мокрой, свежей, как будто кто-то только что лепил что-то в соседней комнате. Запах был таким сильным, что Микаэль почувствовал, как у него закружилась голова.
Глина.
Он вспомнил сон Джулиана. Мастерскую. Печь. Руки, покрытые засохшей глиной.
Она здесь.
Холл был тёмным, с полом из чёрного мрамора, со стенами, обшитыми тёмными панелями. Лестница вела наверх, в темноту. Двери по обе стороны холла были закрыты.
Элен достала фонарик, включила его. Луч света выхватил из темноты детали — вешалку для пальто, на которой висело одно пальто, чёрное, длинное; столик у стены, на котором стояла ваза с высохшими цветами; зеркало в тяжёлой раме, в котором отражался их свет.
— Разделимся? — спросил Микаэль.
— Нет, — сказала Элен. — Держимся вместе.
Они пошли по холлу. Элен впереди, Микаэль за ней, Джулиан — последним. Микаэль чувствовал, как Джулиан дышит ему в спину — часто, поверхностно, как человек, который боится.
Первая дверь слева. Элен толкнула её.
Гостиная. Мебель — старая, викторианская, покрытая чехлами. Камин — холодный, с золой, которая выглядела так, будто огонь не горел здесь годами. На стенах — картины. Тёмные, почти чёрные, с сюжетами, которые Микаэль не мог разглядеть в полумраке.
Но одна картина привлекла его внимание.
Она висела над камином. Большая, в золотой раме. На ней — пустыня. Руины. Колонны. И женщина в чадре, которая стояла спиной к зрителю и смотрела на горизонт.
Микаэль замер.
Она.
Та самая. Из его снов. Из видения в поезде. Женщина в чадре. С тёмными глазами, в которых плескалась тысячелетняя усталость.
— Микаэль? — голос Элен. — Что случилось?
Он не ответил. Он смотрел на картину. И картина смотрела на него.
Женщина на полотне повернула голову.
Это длилось долю секунды. Может быть, меньше. Может быть, это был обман света, тень от фонарика, движение воздуха. Но Микаэль видел. Она повернула голову. И посмотрела на него.
И улыбнулась.
— Микаэль! — Элен схватила его за руку. — Что с вами?
