Полная версия:
«LOT # 47 Статуэтка »
Он моргнул. Картина была неподвижной. Женщина стояла спиной. Никакой улыбки. Никакого поворота головы.
— Ничего, — сказал он. — Мне показалось.
Но он знал, что это не так.
V
Вторая дверь — справа. Элен толкнула её.
Кабинет. Маленький, с письменным столом, с книжными полками, с окном, закрытым шторами. На столе — бумаги, ручки, лупа. И статуэтки.
Десятки статуэток.
Они стояли на полках, на столе, на подоконнике — маленькие фигурки из тёмной обожжённой глины, с лицами, которые казались неправильными. Слишком много глаз. Слишком мало рта. Корона из шипов.
Как она.
Как та, что Микаэль привёз из Ирана. Как та, что лежала сейчас в особняке Блэквудов, под стеклянным колпаком.
Но эти были другими. Меньше. Грубее. Как будто кто-то пытался скопировать оригинал, но не смог. Как будто глина не слушалась его рук.
Джулиан подошёл к полке, взял одну из фигурок. Посмотрел на неё.
— Это подделки, — сказал он тихо. — Неудачные копии. Кто-то пытался воспроизвести оригинал. Но глина... глина не та. Нет вулканического пепла. Нет жизни.
— Кто это сделал? — спросила Элен.
Джулиан не ответил. Он смотрел на фигурку в своей руке. И его лицо было белым.
— Джулиан? — сказала Элен.
— Это его почерк, — прошептал Джулиан. — Я узнаю его. Это почерк Эдварда. Мой дядя... он лепил их.
Он поставил фигурку на полку. Руки дрожали.
— Он пытался создать новые сосуды, — сказал он. — Но не смог. Потому что глина была не та. Потому что она была только одна.
— Кто — она? — спросил Микаэль.
Джулиан посмотрел на него.
— Та, что внутри оригинала. Та, что ждёт.
VI
Они поднялись на второй этаж. Лестница скрипела под их ногами, и каждый скрип звучал как голос — тихий, далёкий, на языке, который Микаэль не знал, но понимал.
Ты пришёл.
Он остановился на середине лестницы. Посмотрел вниз. Холл был тёмным, пустым. Но он чувствовал, что там кто-то стоит. Кто-то, кто смотрит на него снизу.
— Микаэль, — голос Элен сверху. — Идёмте.
Он поднялся.
Второй этаж — коридор с тремя дверьми. Первая — спальня. Кровать, застеленная белым покрывалом, тумбочка, на которой стоял стакан воды. Вода была свежей.
— Кто-то был здесь недавно, — сказала Элен. Она потрогала покрывало. — Постель тёплая.
Вторая дверь — ванная. Плитка, зеркало, раковина. В раковине — следы глины. Тёмной, почти чёрной, с вкраплениями вулканического пепла.
Та же глина.
Микаэль смотрел на следы в раковине. И он понимал: кто-то лепил здесь. Недавно. Может быть, сегодня утром. Может быть, сейчас.
Третья дверь — закрыта.
Элен попробовала ручку. Заперто. Она достала отмычки, но Микаэль остановил её.
— Подождите, — сказал он.
Он приложил ухо к двери.
И услышал.
Дыхание.
Не его. Не Элен. Не Джулиана. Чьё-то ещё. Медленное, глубокое, ритмичное. Как будто кто-то спал за дверью. Или притворялся, что спит.
— Там кто-то есть, — прошептал он.
Элен кивнула. Она убрала отмычки, достала из сумки что-то маленькое, металлическое — пистолет, компактный, с глушителем.
Джулиан посмотрел на пистолет.
— Вы... вооружены?
— Я арт-детектив, — сказала Элен. — Я возвращаю украденные вещи. Иногда люди, у которых эти вещи, не хотят их возвращать.
Она приложила палец к губам. Потом — три, два, один.
Микаэль толкнул дверь.
VII
Комната была большой, с высокими потолками, с окнами, закрытыми шторами. В центре — стол. На столе — глина. Много глины. Тёмной, почти чёрной, с вкраплениями вулканического пепла.
И за столом — никто.
Стул был отодвинут, как будто кто-то только что встал и вышел. На глине — отпечатки пальцев. Свежие. Влажные.
Но комната была пуста.
Элен обошла её, проверила углы, заглянула за шторы. Никого. Окна закрыты изнутри. Другой двери нет.
— Куда он делся? — прошептал Джулиан.
Микаэль не ответил. Он смотрел на стол. На глину. На отпечатки пальцев.
И он видел: отпечатки были не человеческими. Пальцы были слишком длинными. Слишком тонкими. Как будто у того, кто лепил, было шесть пальцев на каждой руке.
— Элен, — сказал он тихо. — Посмотрите.
Она подошла, посмотрела на отпечатки. Побледнела.
— Это невозможно, — прошептала она.
— Я знаю, — сказал Микаэль.
И в этот момент свет погас.
VIII
Темнота была абсолютной. Не просто отсутствие света — а присутствие чего-то другого. Чего-то густого, тяжёлого, что давило на кожу, на глаза, на уши.
Микаэль почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он протянул руку, пытаясь нащупать Элен или Джулиана, но его пальцы коснулись только воздуха. Воздуха, который был тёплым. Как глина. Как кожа.
— Элен? — позвал он.
Тишина.
— Джулиан?
Тишина.
Он был один.
И тогда он услышал.
Голос. Не из комнаты — из внутри. Из его собственной головы. Голос, который он узнавал — голос женщины в чадре, голос, который звучал как шелест песка, как звук разбивающейся глины.
«Ты пришёл ко мне», —сказала она. — Наконец-то.
— Кто ты? — спросил он вслух. Его голос звучал чужим в темноте.
Я — та, что помнит, — ответила она. — Я — та, что ждёт. Я — та, что была до тебя и будет после тебя.
— Что тебе нужно?
Тело, — сказала она. — Новое тело. Старое износилось. Оно трескается, как глина в печи. Мне нужно новое.
— Чьё?
Пауза. Долгая. Потом:
Твоё.
Микаэль почувствовал, как холод прошёл по его позвоночнику. Не снаружи — изнутри. Как будто кто-то провёл ледяным пальцем по его спинному мозгу.
— Нет, — сказал он.
Ты уже сказал "да", — ответила она. — Когда нашёл меня. Когда взял меня в руки. Когда принёс меня сюда. Ты сказал "да" — и ты не можешь забрать его назад.
Свет вспыхнул.
Микаэль стоял один в комнате. Стол. Глина. Отпечатки нечеловеческих пальцев. Элен и Джулиан стояли в дверях, смотрели на него с ужасом.
— Микаэль, — сказала Элен. — С кем вы разговаривали?
Он посмотрел на неё.
— С ней, — сказал он. — С той, что внутри глины.
IX
Они вышли из дома через десять минут. Элен заперла дверь за собой, хотя знала, что это бессмысленно. Если он — или она — был там, замок не остановит его.
На улице было темно. Фонари горели, но свет казался тусклым, как будто кто-то высасывал из него энергию.
Джулиан шёл молча, прижимая к груди папку с архивами. Элен шла рядом, с пистолетом в сумке, с лицом, которое не выражало ничего, но Микаэль видел, что её руки дрожат.
Микаэль шёл последним. И он чувствовал, как что-то внутри него шевелится. Не боль. Не страх. А присутствие. Как будто кто-то поселился в его голове, в его теле, в его памяти.
Ты уже сказал "да".
Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Едва заметно. Но он чувствовал.
Что ещё я забыл?
Он попытался вспомнить свой день рождения. Месяц. Число.
Март? Апрель?
Он не знал.
Он попытался вспомнить свой адрес в Копенгагене. Улицу, где он вырос.
Не помню.
Он попытался вспомнить имя своего лучшего друга в легионе. Того, с кем он прошёл Мали, ЦАР, Афганистан.
Не помню.
Сначала — сны. Потом — лица. Потом — имя.
Он остановился на тротуаре. Элен и Джулиан обернулись.
— Микаэль? — сказала Элен. — Что случилось?
Он посмотрел на неё. И сказал:
— Я забыл, как меня зовут.
Элен побледнела.
— Что?
— Моё имя, — сказал он. — Я.… я знаю, что я Микаэль. Но я не помню... я не помню, почему я Микаэль. Я не помню, кто дал мне это имя. Я не помню...
Он запнулся. Посмотрел на свои руки.
— Я не помню, кто я.
Джулиан закрыл глаза.
Элен подошла к нему, взяла его за руку. Её ладонь была тёплой, живой, настоящей.
— Микаэль, — сказала она твёрдо. — Слушайте меня. Вас зовут Микаэль Ларсен. Вы датчанин. Вы служили в легионе. Вы хотите купить большой белый дом где-нибудь, где приятно жить. С океаном и пляжем. Вы помните это?
Он посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
— Да, — сказал он. — Это я помню.
— Хорошо, — сказала она. — Этого достаточно. Пока достаточно. Мы найдём способ остановить это. Я обещаю.
Он смотрел на неё. И он хотел верить. Но внутри него что-то смеялось. Тихо, устало, как женщина, которая улыбалась уже тысячи лет.
«Ты отдашь мне всё», —сказал голос внутри. — И дом, и океан, и пляж. И имя. И себя.
Микаэль закрыл глаза.
Три недели.
Две недели.
Сколько осталось?
Он не знал. Но он знал одно: время кончается.
И она ждёт.
---
Глава 10.Архивы
I
Джулиан не спал.
Он сидел в подвале особняка «Блэквуд и сыновья», окружённый коробками, папками, старыми газетами. Свет фонаря дрожал в его руке, тени танцевали на стенах, как живые существа. Прошло шесть часов с тех пор, как они вернулись с Гровенор-стрит. Шесть часов с тех пор, как Микаэль сказал: «Я забыл, как меня зовут».
Джулиан смотрел на папку с архивами деда. На старую кожу, на потёртые углы, на надпись: «Элам. Личное. Не для публикации».
Он перечитал письмо «Аншана» десять раз. И каждый раз ему казалось, что буквы двигаются. Что они живые. Что они смотрят на него.
Я не твой дядя. Я не Эдвард. Я — он. Тот, кто был до Эдварда.
Что это значило? Что Аншан — не жрец VIII века до н.э., а кто-то, кто вернулся? Кто-то, кто вселился в Эдварда? Кто-то, кто жил в нём?
Или — что Эдвард стал Аншаном?
Джулиан не знал. Но он знал одно: его семья связана с этой вещью. Связана глубже, чем он думал. Глубже, чем он хотел думать.
Он посмотрел на коробки. На стопки бумаг. На старые фотографии.
Что-то есть ещё.
Он чувствовал это. Как будто подвал дышал. Как будто коробки шептали. Как будто что-то ждало, чтобы его нашли.
Он начал рыться.
II
Первый час он нашёл только обычное — письма, счета, приглашения на аукционы. Ничего нового. Ничего, что объясняло бы её.
Но на второй час он нашёл ящик.
Не коробку — ящик. Деревянный, маленький, с медной защёлкой. Он стоял в самом углу подвала, за стопкой старых газет, и был покрыт пылью, как будто его не трогали десятилетиями.
Джулиан вытащил его. Ящик был тяжёлым — тяжелее, чем должен был быть. Он поставил его на стол, открыл защёлку.
Внутри — фотографии. Десятки фотографий. Чёрно-белые, цветные, старые, новые. И письма. И документы.
Джулиан взял первую фотографию.
III
Фотография была из 1920-х годов. На ней — молодой мужчина в костюме, с круглыми очками, с улыбкой, которая казалась слишком широкой. Он стоял перед каким-то зданием — не особняком, а храмом. С колоннами, с статуями, с надписями на языке, который Джулиан не узнал.
На обороте — надпись рукой деда:
«Артур Блэквуд. Багдад. 1924.»
Джулиан посмотрел на фотографию внимательнее. И увидел: за спиной деда, в тени колонны, стояла женщина.
Не та, что в чадре. Другая. Молодая, с тёмными волосами, собранными в косу, с лицом, которое было слишком красивым. Она смотрела в камеру — нет, она смотрела сквозь камеру. Как будто она видела не фотографа, а что-то другое.
Кто она?
Джулиан взял следующую фотографию. 1935 год. Дед — старше, с усами, в более дорогом костюме. Он стоял перед музеем — не тем, что в Иране, а другим. С надписью на фасаде: «Musée du Louvre».
И снова — женщина.
Та же. Та, что с косой. Но теперь она стояла не в тени — она стояла рядом с дедом. Она держала его за руку. И она улыбалась.
Кто она?
Джулиан взял третью фотографию. 1952 год. Та самая поездка в Париж, о которой дед писал в дневнике. Дед — ещё старше, с седыми висками — стоял перед дверью какого-то особняка. И рядом с ним — не женщина.
Мужчина.
Высокий, худой, с лицом, которое казалось знакомым. Джулиан смотрел на него и чувствовал, что узнаёт его — хотя никогда не видел.
Он перевернул фотографию. На обороте — надпись:
«Граф де Монфор. Париж. 1952.»
Граф де Монфор.
Тот самый граф, у которого дед видел статуэтку в 1952 году. Тот самый граф, который сказал: «Потому что я касался его. И я вспомнил вещи, которых не помнил».
Но на фотографии граф был один. Без женщины. Без той, что стояла рядом с дедом в 1935 году.
Куда она делась?
Джулиан взял следующую фотографию.
IV
1974 год. Персеполь.
Джулиан узнал это место сразу — то же, что на фотографии близнецов, которую он нашёл раньше. Руины, колонны, песок.
На фотографии — трое мужчин. Дед — старый, с глубокими морщинами, с лицом, которое выражало усталость. Отец — Уильям — молодой, лет двадцать четыре, с улыбкой, которая казалась слишком нервной. И дядя Эдвард — близнец Уильяма, с тем же лицом, но с выражением, которое Джулиан не мог описать. Не страх. Не злость. А пустота. Как будто внутри него ничего не было.
И за их спинами — женщина.
Не та, что с косой. Не та, что в чадре. Третья. Пожилая, с седыми волосами, с лицом, которое было слишком спокойным. Она стояла в тени колонны и смотрела на них — нет, она смотрела сквозь них. Как будто она видела не их, а что-то другое.
Джулиан перевернул фотографию. На обороте — надпись:
«Артур, Уильям, Эдвард. Персеполь. 1974. Перед тем, как он исчез.»
Перед тем, как он исчез.
Джулиан смотрел на фотографию. И он понимал: женщина на фото — не случайная. Она была там. Она видела, что произошло. Она знала.
Кто она?
Он взял следующую фотографию.
V
1989 год. Последний год жизни деда.
На фотографии — дед, очень старый, в кресле, с пледом на коленях. Он сидел в саду особняка — того самого, что Джулиан видел каждое утро из окна кабинета. И рядом с ним — женщина.
Та, что с косой. Та, что была на фото 1920-х и 1930-х годов.
Но она не состарилась.
Джулиан смотрел на фотографию, и его руки дрожали так сильно, что он боялся уронить её. Женщина на фото была той же. Те же тёмные волосы, собранные в косу. То же лицо. Та же слишком красивая улыбка.
Но фотография была из 1989 года. А первая фотография — из 1924-го.
Шестьдесят пять лет.
Она не состарилась.
Джулиан перевернул фотографию. На обороте — надпись, сделанная дрожащей рукой:
«Она всегда рядом. Она всегда ждёт. Она — та, что открывает дверь.»
Джулиан положил фотографию на стол.
Она — та, что открывает дверь.
Не Аншан. Не жрец. Женщина.
Та, что стояла за всем этим. Та, что создала сосуды памяти. Та, что ждала, когда они найдут новые тела.
Сколько их?
Он начал рыться в ящике дальше. И нашёл документы.
VI
Документы были старыми, с пожелтевшими краями, с печатями, которые Джулиан не узнал. Но он понял, что это — устав. Устав организации.
Название — «Ordo Memoriae». Орден Памяти.
Джулиан начал читать.
Орден был основан в 1890 году. В Париже. Группой археологов, антропологов, коллекционеров. Цель — «сохранение древних знаний, которые могут быть утрачены». Звучало благородно. Но дальше — хуже.
«Орден изучает артефакты, которые обладают способностью хранить память. Артефакты, которые созданы древними цивилизациями для "спасения" душ умирающих. Орден верит, что эти артефакты — не просто сосуды, а двери. Двери, через которые души могут вернуться.»
Джулиан читал быстро, жадно.
«Орден собирает эти артефакты. Орден изучает их. Орден ищет тех, кто может войти в них. И тех, кто может открыть двери.»
Открыть двери.
Джулиан посмотрел на фотографию женщины. На ту, что не старела.
Она — та, что открывает дверь.
Он продолжил читать.
«Орден имеет ячейки по всему миру. Каждая ячейка управляется Хранительницей — женщиной, которая обладает способностью видеть артефакты. Хранительница не стареет. Хранительница не умирает. Хранительница ждёт.»
Ждёт.
Джулиан закрыл глаза.
Сколько их?
Он посмотрел на фотографии. На женщину с косой — 1924, 1935, 1989. На женщину в чадре — ту, что Микаэль видел в снах. На пожилую женщину с Персеполя — 1974.
Три женщины.
Три Хранительницы.
Или — одна?
Он взял последнюю фотографию из ящика.
VII
Фотография была новой — может быть, 2010-х годов. На ней — женщина. Молодая, с тёмными волосами, собранными в пучок. С лицом, которое было обычным. Британским. Ничем не примечательным.
Но глаза — он не мог разглядеть их на фотографии. Они казались слишком глубокими.
Джулиан перевернул фотографию. На обороте — надпись, сделанная его рукой:
«Она здесь. Она ждёт. Она — следующая.»
Джулиан смотрел на фотографию. И он узнал.
Это была она. Та, что стояла на вокзале в Саутгемптоне. Та, что сидела на скамейке у Гровенор-сквера. Та, что пришла в кафе «Le Petit Zinc».
Элен Вассер.
Нет.
Не Элен.
Другая.
Та, что выглядела как Элен. Но не была ею.
Джулиан положил фотографию на стол. Руки дрожали так сильно, что он боялся уронить её.
Она здесь.
Она ждёт.
Она — следующая.
Он понял.
Женщина на вокзале — не Элен. Не случайная. Она — Хранительница. Та, что открывает дверь. Та, что ждёт, когда Микаэль продаст статуэтку. Та, что хочет получить её.
Но зачем?
Он взял устав Ордена, начал читать дальше.
«Когда сосуд находит нового хозяина — Хранительница должна быть рядом. Хранительница должна видеть, как хозяин платит цену. Хранительница должна забрать сосуд, когда хозяин забудет всё. И Хранительница должна передать сосуд следующему.»
Передать сосуд следующему.
Джулиан закрыл глаза.
Она не хочет купить статуэтку.
Она хочет, чтобы Микаэль забыл всё. Чтобы он продал себя. Чтобы она забрала сосуд. И передала его — кому?
Он посмотрел на фотографию женщины. На ту, что не старела.
Себе?
Нет.
Другой.
Той, что ждёт.
VIII
Джулиан взял телефон, позвонил Элен.
— Мисс Вассер, — сказал он, когда она ответила. — Мне нужно с вами увидеться.
— Сейчас? — голос Элен был хриплым, как будто она не спала.
— Сейчас. В особняке. В подвале.
— Что случилось?
— Я нашёл... я нашёл то, что вы должны увидеть.
Пауза. Потом:
— Я буду через двадцать минут.
Он положил телефон, посмотрел на ящик. На фотографии. На устав Ордена.
Она здесь.
Она ждёт.
Она — следующая.
И он понял: они не просто расследуют кражу. Они расследуют ритуал. Ритуал, который повторяется уже тысячи лет. Ритуал, в котором его семья — не жертвы, а участники.
И он — часть этого.
IX
Элен пришла через двадцать минут. Она спустилась в подвал, посмотрела на ящик, на фотографии, на устав.
Джулиан показал ей всё. Фотографии женщины — 1924, 1935, 1989. Устав Ордена. Последнюю фотографию — ту, что с женщиной, которая выглядела как Элен.
Элен смотрела на фотографии долго. Потом сказала:
— Это не я.
— Я знаю, — сказал Джулиан. — Но она выглядит как вы.
— Почему?
— Потому что Хранительницы выбирают тех, кто похож на них. Тех, кто может стать ими.
Элен побледнела.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, — сказал Джулиан, — что она не случайна. Что она следит за вами. Что она готовит вас.
— К чему?
— К тому, чтобы стать следующей Хранительницей.
Элен смотрела на него. И он видел, что она не верит. Но он также видел, что она боится.
— Откуда вы знаете? — спросила она.
— Потому что, — сказал Джулиан, — моя семья — часть Ордена. Мой дед был членом. Мой отец был членом. И я...
Он запнулся.
— И вы? — спросила Элен.
— И я, — сказал он. — Я подписал устав, когда мне было двадцать. Я не помнил этого. Но я подписал.
Элен смотрела на него. Долго. Потом сказала:
— Что это значит?
— Это значит, — сказал Джулиан, — что я обещал помочь. Что я обещал передать сосуд. Что я обещал быть рядом, когда Микаэль заплатит цену.
— И что вы будете делать?
Джулиан посмотрел на неё.
— Я не знаю, — сказал он. — Но я знаю одно: я не хочу этого. Я не хочу быть частью этого. Я хочу остановить это.
Элен смотрела на него. И он видел, что она верит ему.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы остановим это. Вместе.
X
Они позвонили Микаэлю.
Он ответил не сразу. Когда ответил — его голос был хриплым, как будто он не спал.
— Мистер Ларсен, — сказал Джулиан. — Нам нужно с вами увидеться.
— Где? — спросил Микаэль.
— В особняке. В подвале.
— Зачем?
— Я нашёл то, что вы должны увидеть.
Пауза. Долгая. Потом:
— Я буду через час.
Он положил телефон.
Джулиан посмотрел на Элен.
— Вы думаете, он придёт? — спросил он.
— Да, — сказала она. — Потому что у него нет выбора.
— Почему?
— Потому что, — сказала она, — он забывает. Каждый день — всё больше. И если мы не найдём способ остановить это — через две недели от него ничего не останется.
Джулиан закрыл глаза.
Две недели.
Две недели до аукциона.
Две недели до того, как Микаэль заплатит цену.
Две недели до того, как Хранительница заберёт сосуд.
И передаст его — следующему.
Он посмотрел на фотографии. На женщину, которая не старела. На женщину в чадре. На женщину, которая выглядела как Элен.
Сколько их?
Сколько было до них?
И сколько будет после?
Он не знал. Но он знал одно: время кончается.
И они ждут.
---
Глава 11. Ритуал
I
Микаэль пришёл в особняк в одиннадцать вечера.
Он шёл пешком — от Ковент-Гардена до Мейфэра было полчаса, но он не заметил времени. Он шёл и пытался вспомнить. Пытался собрать себя — по кусочкам, как разбитую вазу, которую склеивают из осколков. Но осколков становилось всё меньше. И они не подходили друг к другу.
Микаэль Ларсен. Тридцать восемь лет. Датчанин. Легионер.
Это он помнил.
Хочет купить большой белый дом где-нибудь, где приятно жить. С океаном. С пляжем.
Это он помнил.
Но почему? Почему дом? Почему океан? Почему пляж? Что он хотел забыть? Что он хотел заглушить шумом волн?
Он не помнил.
Он остановился на тротуаре перед особняком «Блэквуд и сыновья». Тёмный камень, колонны, медная табличка: «Blackwood & Sons. Est. 1782». Окна на втором этаже горели — тёплым, жёлтым светом.
Они ждут меня.
Он поднялся по ступеням. Нажал на звонок.
II
Дверь открыл Хэмилтон.
Микаэль удивился. Управляющий партнёр выглядел испуганным — бледный, с дрожащими руками, с глазами, которые бегали по сторонам. Он не был похож на человека, который угрожал Джулиану увольнением. Он был похож на человека, который увидел что-то.
— Мистер Ларсен, — сказал Хэмилтон. — Прошу. Мистер Блэквуд ждёт вас. В подвале.
— В подвале?
— Да. Пожалуйста.
Хэмилтон отступил, пропустил его. Микаэль вошёл, огляделся. Холл был пустым — ни охранников, ни ассистентов, ни тишины старого дома. Только звук его собственных шагов на тёмном дубу пола.
Он спустился по лестнице. Миновал коридор с витринами. Нашёл дверь в подвал — приоткрытую, с тёплым светом, совавшимся наружу.
Он вошёл.
III
Джулиан и Элен сидели за столом, окружённые коробками, папками, фотографиями. Когда Микаэль вошёл, они подняли головы. Джулиан был бледным, с тёмными кругами под глазами. Элен — собранной, но с напряжением в плечах, как солдат перед боем.
— Мистер Ларсен, — сказал Джулиан. — Спасибо, что пришли.
— Вы сказали, что нашли то, что я должен увидеть, — сказал Микаэль. — Что это?
Джулиан посмотрел на Элен. Элен кивнула.
— Садитесь, — сказал Джулиан. — Это... это не будет лёгким.
Микаэль сел. Посмотрел на стол. На фотографии. На старые, пожелтевшие, с лицами людей, которых он не знал.
— Что это? — спросил он.
— Это моя семья, — сказал Джулиан. — И её.
Он указал на фотографию — ту, что была сделана в 1924 году. Молодой мужчина в костюме, с круглыми очками. И за его спиной — женщина. С тёмными волосами, собранными в косу. С лицом, которое было слишком красивым.
Микаэль посмотрел на женщину. И почувствовал, как у него закружилась голова.
Он узнал её.
Не ту, что в чадре. Не ту, что говорила с ним в темноте. Эту. Ту, что стояла за спиной его деда. Ту, что ждала.
— Это она? — спросил он.
— Да, — сказал Джулиан. — Она.
— Но... она же не стареет.
— Нет, — сказала Элен. — Не стареет.
Она протянула ему следующую фотографию — 1935 год. Та же женщина. Рядом с дедом Джулиана. Держит его за руку.
Микаэль посмотрел на следующую — 1989 год. Та же женщина. Не изменилась. Ни на день.
— Это невозможно, — сказал он.
— Я знаю, — сказал Джулиан. — Но это правда.
IV
Джулиан рассказал ему всё.
Про ящик. Про устав «Ordo Memoriae». Про Хранительниц. Про то, что его семья — часть Ордена. Про то, что он сам подписал устав в двадцать лет и не помнил этого.
