Полная версия:
«LOT # 47 Статуэтка »
Псевдоним @yy_Leonidov
«LOT # 47 Статуэтка »
Глава 1. Прибытие
Роман. Книга первая из серии
I
Порт Саутгемптона в три часа ночи пах солёной водой, ржавчиной и дизельным топливом. Грузовое судно «Нордланд» — ржавый контейнеровоз под панамским флагом — медленно разворачивался к причалу, скрипя металлом, как старик, поднимающийся с кровати.
Микаэль Ларсен стоял на верхней палубе, упираясь ладонями в холодный поручень. Ветер бил в лицо, забивался под воротник полевой куртки, но он не двигался. Он смотрел на огни порта — жёлтые, тусклые, дрожащие в тумане — и думал только об одном: ещё три недели до аукциона. Ещё три недели до денег. Ещё три недели до дома.
Большого белого дома. Где-нибудь, где приятно жить. Где-нибудь, где океан и пляж, где тепло круглый год и можно ходить босиком по песку. Где-нибудь подальше от всего этого — от войны, от крови, от памяти. Если это вообще можно назвать домом.
Он не был в Англии двенадцать лет. Последний раз — когда легион перебрасывал их через Ливерпуль в Афганистан. Тогда он не вышел за пределы базы. Англия показалась ему слишком зелёной, слишком тихой. Слишком нормальной.
— Мистер Ларсен? — голос капитана раздался за спиной. Микаэль обернулся. Капитан Дюбуа — толстый марселец с вечным запахом табака и рома — стоял у люка, держа в руке манильскую папку. — Таможенники ждут. Говорят, у вас декларация на культурные ценности.
— Да.
— Они будут задавать вопросы.
— Пусть задают.
Дюбуа хмыкнул, протянул папку:
— Вы везёте что-то тяжёлое, господин Ларсен. Не только в рюкзаке.
Микаэль взял папку, не ответил. Капитан пожал плечами, развернулся, исчез в люке.
Тяжёлое. Микаэль посмотрел на свой рюкзак — старый, потёртый, с заплатками на лямках. Внутри, завёрнутая в полевую куртку, лежала статуэтка. Фигурка из тёмной обожжённой глины, высотой в ладонь, с лицом, которое казалось неправильным — слишком много глаз, слишком мало рта. Он нашёл её три месяца назад, в разграбленном музее под Тегераном, во время операции легиона в Иране. Он не знал, зачем взял её. Просто сунул в рюкзак, когда все отвернулись.
С тех пор она не давала ему спать.
II
Трап опустился с лязгом. Микаэль спустился первым. Легионерская привычка: на высадке идти первым, чтобы встретить угрозу, а при отходе — оставаться последним, чтобы прикрыть своих. Сейчас была высадка.
На причале его ждали двое: таможенник в синей форме и ночной охранник порта — высокий тощий мужчина с лицом, похожим на смятый бумажный пакет. Таможенник проверил паспорт, заглянул в папку, пробормотал что-то про декларацию на культурные ценности и махнул рукой.
— Проходите.
Микаэль кивнул, шагнул на бетон. И в этот момент охранник, который до того лениво курил у будки, выпрямился. Он посмотрел на Микаэля — нет, сквозь него — и его глаза расширились.
— Стойте.
Микаэль остановился. Повернулся.
— Что?
Охранник не ответил сразу. Он смотрел на землю под ногами Микаэля. Потом поднял глаза, снова посмотрел на землю.
— У вас... — он запнулся, провёл ладонью по лицу. — У вас тень длиннее, чем должна быть.
Микаэль посмотрел вниз. Под ногами — бетон, жёлтый свет лампы, и его тень. Обычная тень. Такая, как у всех.
— Что вы имеете в виду?
Охранник моргнул. Встряхнул головой, как человек, который только что проснулся.
— Ничего. Простите. Я.… не выспался. Проходите.
Микаэль смотрел на него ещё секунду. Потом развернулся, пошёл к выходу из порта. За спиной он слышал, как охранник снова закурил — руки дрожали, спичка чиркнула трижды, прежде чем загорелась.
Устал, подумал Микаэль. Просто устал.
III
Он шёл по набережной, и туман обволакивал его, как мокрая вата. Вдали гудели контейнеровозы, где-то плакала сирена, но звуки казались далёкими, приглушёнными, как будто он шёл не по Англии, а сквозь неё.
Нога ныла — старое ранение в Алеппо, осколок задел позвоночник, после операции остался шрам и лёгкое подхромывание. Он привык к боли, как привыкают к старой обуви. Но сегодня она казалась острее. Или это был не он — это что-то внутри рюкзака давило на него, как магнит.
Он остановился у фонаря, снял рюкзак, расстегнул молнию. Статуэтка лежала внутри, завёрнутая в куртку. Он развернул ткань.
Глина. Тёмная, почти чёрная, с матовой поверхностью, с мелкими вкраплениями, будто в неё вмешан вулканический пепел. Лицо — если это можно было назвать лицом: два углубления вместо глаз, вертикальная щель вместо рта, и что-то вроде короны из шипов наверху. Он не знал, что это за бог. Не знал, откуда он. Просто знал, что за неё дадут деньги.
Много денег. Хватит на большой белый дом. Где-нибудь, где приятно жить. С террасой, выходящей на океан. С пляжем, где шум волн заглушит все воспоминания.
Микаэль провёл пальцем по глине.
И отдёрнул руку.
Глина была тёплой. Не комнатной температуры — а тёплой, как кожа. Как будто кто-то только что держал её в ладонях.
Микаэль смотрел на статуэтку. Туман кружился вокруг, фонарь гудел. Он снова коснулся глины — холодная. Как и должна быть обожжённая глина, пролежавшая в рюкзаке шесть недель.
Усталость, подумал он. Просто усталость.
Он завернул статуэтку обратно, застегнул рюкзак, надел его на плечо. Пошёл дальше.
IV
Вокзал Саутгемптон Центральный был почти пуст. Несколько бомжей у стен, пара таксистов у выхода, женщина в пальто, которая читала газету, сидя на скамейке, хотя поездов не было.
Микаэль купил билет до Лондона — поезд отправлялся через сорок минут. Он сел на скамейку у платформы, достал из кармана бутылку воды, отпил.
Женщина в пальто подняла голову. Посмотрела на него.
Не долго — просто секунду. Но Микаэль почувствовал, как по спине пробежал холод. Не от ветра — от неё.
Она была молода, лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в пучок. Лицо — обычное, британское, ничем не примечательное. Но глаза — он не мог разглядеть их в полумраке вокзала. Они казались слишком глубокими.
Она смотрела на него, как смотрят на кого-то другого. Как будто она видела не его, а того, кем он был — или кем мог быть.
Потом она опустила глаза, вернулась к газете.
Микаэль отвернулся. Нервы, подумал он. Просто нервы.
Но он не мог избавиться от ощущения, что она знает. Знает, что у него в рюкзаке. Знает, что он везёт. Знает, зачем.
Поезд подошёл с шипением тормозов. Двери открылись. Микаэль встал, надел рюкзак, шагнул в вагон.
Когда поезд тронулся, он посмотрел в окно. Женщина в пальто всё ещё сидела на скамейке. Она не смотрела на поезд. Она смотрела ему в спину.
Или ему казалось.
V
Купе было пустым. Микаэль сел у окна, положил рюкзак на колени. Поезд набирал скорость, Лондон приближался — сначала огни пригородов, потом яркие пятна центра.
Он закрыл глаза.
И увидел её.
Женщину в чадре. Тёмные глаза, в которых плескалась тысячелетняя усталость. Она стояла на песке, вокруг — руины, колонны, разбитые статуи. Ветер нёс песок, забивался в рот, в глаза. Она смотрела на него и узнавала.
— Ты нашёл меня, — сказала она. Голос — как шелест песка, как звук разбивающейся глины. — Но ты не знаешь, что нашёл.
Микаэль открыл глаза.
Купе. Окно. Огни Лондона за стеклом. Рюкзак на коленях.
Он провёл ладонью по лицу. Рука была влажной — пот.
Это не реально, подумал он. Это не реально. Это просто усталость. Просто память. Просто...
Он посмотрел на рюкзак.
И впервые за шесть недель почувствовал страх.
Не за себя. За неё. За ту, что была внутри глины. За ту, что ждала.
Поезд мчался в Лондон. Аукцион был через три недели. Деньги — через три недели. Большой белый дом где-нибудь, где приятно жить — через три недели.
Но что-то подсказывало Микаэлю, что три недели — это слишком много.
И слишком мало.
Глава 2. Блэквуд исыновья
I
Мейфэр в десять утра был другим миром. Не тем Лондоном, который встретил Микаэля ночью — серым, мокрым, пахнущим дизелем и рыбой. Здесь воздух пах дорогим кофе и кожей старых книг. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев на Гровенор-сквер, и свет ложился на фасады особняков XVIII века мягко, почти с уважением.
Микаэль шёл по тротуару, и его армейские ботинки стучали по камню слишком громко. Он чувствовал это — как чужеродное тело в идеальном механизме. Вокруг него двигались люди в дорогих пальто, с папками из крокодиловой кожи, с наушниками, которые стоили больше, чем его месячная зарплата в легионе. Они не смотрели на него. Или делали вид, что не смотрят.
Он нашёл нужный адрес — Олбани-стрит, 17. Особняк из тёмного камня, с колоннами у входа, с медной табличкой, на которой было выведено: «Blackwood & Sons. Est. 1782». Никаких вывесок. Никаких рекламных щитов. Только тяжёлая дубовая дверь и звонок, который, должно быть, звенел ещё при Георге III.
Микаэль нажал на звонок.
Дверь открылась не сразу. Прошло секунд десять — достаточно, чтобы он понял: его проверяют. Потом дверь отворилась, и на пороге появился мужчина в безупречном костюме-тройке. Лет пятидесяти, с седыми висками, с лицом, которое не выражало ничего.
— Мистер Ларсен?
— Да.
— Прошу за мной.
Мужчина развернулся, пошёл внутрь. Микаэль последовал за ним.
II
Внутри особняк был таким, каким и должен быть — тёмным, тихим, пахнущим воском и старым деревом. Полы — из тёмного дуба, стены — обшиты панелями, на которых висели картины, казавшиеся слишком тёмными, чтобы разглядеть их при слабом свете. Где-то далеко тикали часы.
Они прошли через холл, поднялись по лестнице с коваными перилами, миновали коридор, в котором стояли витрины с фарфором и серебряными изделиями. Микаэль чувствовал, как рюкзак давит на плечо — не физически, а как-то иначе. Как будто фигурка внутри стала тяжелее.
Их привели в кабинет на втором этаже. Комната была большой, с окнами, выходящими на сад. Стены — от пола до потолка — были заставлены книгами. В центре — массивный стол из красного дерева, на котором лежали лупа, перчатки из белой кожи и стопка бумаг.
За столом стоял мужчина.
Джулиан Блэквуд. Шестьдесят лет, может быть, чуть больше. Высокий, худой, с лицом, которое когда-то было красивым, но теперь стало похожим на старый пергамент — тонким, с глубокими морщинами вокруг глаз. Волосы — седые, аккуратно зачёсанные назад. На носу — очки в тонкой золотой оправе. Он смотрел на Микаэля с вежливым любопытством, но в его глазах было что-то ещё — что-то настороженное.
— Мистер Ларсен, — сказал он. Голос — мягкий, с лёгким оксфордским акцентом. — Прошу, садитесь.
Микаэль сел. Джулиан остался стоять.
— Капитан Дюбуа передал мне ваши документы, — продолжил Джулиан. — Вы сказали, что у вас есть предмет, который вы хотели бы оценить.
— Да.
— И вы прибыли из Марселя на грузовом судне.
— Да.
— Но билет на корабль вы купили в Бейруте.
Микаэль посмотрел на него. Джулиан не улыбался. Он просто смотрел.
— Это имеет значение?
— Нет, — ответил Джулиан. — Просто любопытный факт.
Он помолчал. Потом сказал:
— Покажите мне, что вы привезли.
III
Микаэль снял рюкзак, поставил его на пол, расстегнул молнию. Он достал полевую куртку, развёрнул её.
Статуэтка лежала на ткани — фигурка из тёмной обожжённой глины, с матовой поверхностью, с мелкими вкраплениями, будто в неё вмешан вулканический пепел. Лицо — если это можно было назвать лицом: два углубления вместо глаз, вертикальная щель вместо рта, корона из шипов наверху. Она казалась неправильной — как будто кто-то вылепил её в спешке, или как будто глина сама приняла эту форму.
Джулиан не двигался.
Он смотрел на статуэтку, и его лицо не менялось. Но Микаэль заметил, как он вдохнул — коротко, резко, как человек, который вдруг оказался под водой.
— Могу я? — спросил Джулиан.
Микаэль кивнул.
Джулиан надел перчатки — тонкие, белые, из хлопка. Он протянул руку, и его пальцы зависли над фигуркой на долю секунды — как будто он колебался. Потом коснулся её.
И замер.
Это длилось всего мгновение. Но Микаэль увидел, как Джулиан встряхнулся — как человек, который вдруг проснулся. Его глаза расширились, потом сузились. Он убрал руку, снял перчатки, положил их на стол.
— Прошу прощения, — сказал он. Голос был ровным, но Микаэль услышал в нём что-то. — Это... необычный предмет.
— Что это?
Джулиан не ответил сразу. Он обошёл стол, сел в кресло, посмотрел на статуэтку. Потом поднял глаза на Микаэля.
— Это эламская работа, — сказал он медленно. — VIII век до нашей эры. Но стиль... стиль мне незнаком. Я видел подобные формы в Сузах, в Персеполе, но это... это другое.
Он помолчал.
— Откуда она у вас?
Микаэль пожал плечами.
— Музей. Под Тегераном. Разграблен.
— И вы... взяли её?
— Да.
Джулиан посмотрел на него долго. Потом кивнул.
— Понятно.
Он снова посмотрел на статуэтку. И Микаэль увидел, как его рука дрогнула — как будто он хотел коснуться фигурки снова, но остановил себя.
— Вы чувствуете что-то? — спросил Микаэль.
Джулиан поднял глаза.
— Что вы имеете в виду?
— Когда вы коснулись её. Вы... замерли.
Джулиан снял очки, протёр их краем пиджака. Когда он заговорил снова, его голос был тише.
— Я почувствовал... запах. Фиников. И звук — цикады. Очень громко. Как будто я стою на рынке, и вокруг — лето.
Он посмотрел на Микаэля.
— Но я никогда не был на Ближнем Востоке.
IV
Они молчали. За окном тикали часы — где-то в коридоре, далеко. Микаэль смотрел на Джулиана, и тот смотрел на него, и между ними лежала статуэтка — тёмная, матовая, тёплая (Микаэль был уверен, что она тёплая, хотя не касался её).
— Сколько? — спросил Микаэль.
Джулиан вздохнул. Он надел очки снова, взял лупу, склонился над фигуркой. Но Микаэль видел, что его руки не совсем steady — они дрожали, едва заметно.
— Предварительная оценка, — сказал Джулиан, — три с половиной миллиона фунтов. Может быть, чуть больше, если мы найдём покупателя, который... оценит её правильно.
Микаэль кивнул. Три с половиной миллиона. Этого хватит. Хватит на большой белый дом где-нибудь, где приятно жить. С террасой, выходящей на океан. С пляжем, где шум волн заглушит все воспоминания.
— Когда я получу деньги?
— После аукциона, — ответил Джулиан. — Через три недели.
— Три недели?
— Да. Мы проводим торги только три раза в год — в марте, июле и ноябре. Следующий аукцион — через три недели. Это... удачное совпадение.
Микаэль кивнул. Три недели. Он мог подождать три недели.
— Есть условия? — спросил он.
— Только одно, — сказал Джулиан. — Вы должны оставить её у нас. До дня аукциона.
Микаэль посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что, — Джулиан снял очки снова, — я не хочу, чтобы она была рядом с вами.
V
Микаэль встал.
— Что вы имеете в виду?
Джулиан не ответил сразу. Он смотрел на статуэтку, и его лицо было... усталым. Как будто он suddenly постарел на десять лет.
— Мистер Ларсен, — сказал он наконец. — Я занимаюсь антиквариатом сорок лет. Я видел много вещей. Некоторые из них... не должны существовать.
Он поднял глаза.
— Эта вещь — одна из них.
Микаэль молчал.
— Я не спрашиваю, что вы знаете о ней, — продолжил Джулиан. — Я не спрашиваю, почему вы её взяли. Я просто прошу вас: оставьте её здесь. Не носите её с собой. Не спите с ней в одной комнате.
— Почему?
Джулиан посмотрел на него. И Микаэль увидел в его глазах страх. Не за себя — за что-то другое.
— Потому что, — сказал Джулиан тихо, — я не знаю, что она делает с людьми. Но я знаю, что она что-то делает.
Микаэль смотрел на него долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я оставлю её.
Он снял рюкзак, достал куртку, положил её на стол. Статуэтка осталась в его руках. Он поставил её перед Джулианом.
— Три недели, — сказал Микаэль. — И три с половиной миллиона.
— Да, — ответил Джулиан. — Три недели.
Микаэль развернулся, пошёл к двери. Но на пороге остановился.
— Мистер Блэквуд.
— Да?
— Вы сказали, что почувствовали запах фиников. И цикад.
— Да.
— А что ещё?
Джулиан помолчал. Потом сказал:
— Я почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Как будто я стою перед кем-то, кто знает меня лучше, чем я сам.
Микаэль кивнул.
— Я тоже это чувствую, — сказал он. — С тех пор, как нашёл её.
Он вышел из кабинета.
VI
Джулиан остался один.
Он смотрел на статуэтку, и его руки дрожали. Он знал, что должен позвонить кому-то — своему партнёру, своему адвокату, кому угодно. Но он не двигался.
Он протянул руку, снял перчатки, положил их на стол. Потом коснулся фигурки — на этот раз без перчаток.
И вспомнил.
Не запах фиников. Не звук цикад. А лицо. Молодое лицо — женское, с тёмными глазами, с волосами, собранными в пучок. Она смотрела на него, и он знал её. Хотя никогда не видел.
Он отдёрнул руку.
Что это было?
Он посмотрел на статуэтку. Глина была тёмной, матовой, тёплой. Он потрогал её снова — холодная. Как и должна быть обожжённая глина.
Усталость, подумал он. Просто усталость.
Но он знал, что это не так.
VII
Микаэль вышел из особняка, спустился по ступеням, остановился на тротуаре. Солнце светило, но ему было холодно.
Он посмотрел через дорогу.
На скамейке у Гровенор-сквера сидела женщина. Та самая — с вокзала в Саутгемптоне. Тёмные волосы, собранные в пучок, пальто, лицо — обычное, британское. Она смотрела на него.
Не долго. Просто секунду. Потом встала, пошла прочь.
Микаэль смотрел ей в спину, пока она не исчезла за углом.
Что она делает здесь?
Он не знал. Но он чувствовал, что она знает. Знает, что у него в рюкзаке. Знает, что он только что оставил её в кабинете Джулиана Блэквуда. Знает, зачем.
Он развернулся, пошёл к станции метро.
Три недели. Три с половиной миллиона. Большой белый дом где-нибудь, где приятно жить.
Но что-то подсказывало ему, что три недели — это слишком много.
И слишком мало.
Глава 3. Арт-детектив
I
Элен Вассер не верила в совпадения.
Двадцать два года в ФБР, потом ещё шесть в частном расследовании научили её одному: совпадений не бывает. Если ты видишь одну и ту же женщину три раза за два дня — это не случайность. Это узор.
Она стояла на тротуаре напротив особняка «Блэквуд и сыновья», смотрела на медную табличку, на тяжёлую дубовую дверь, на два окна второго этажа, из которых сочился тёплый свет. Солнце уже поднялось выше, тени стали короче, но Элен всё ещё помнила, как эта женщина — та, с вокзала в Саутгемптоне — смотрела на Микаэля Ларсена.
Как смотрят на кого-то, кого давно потеряли.
Элен поправила воротник пальто, проверила, что в сумке всё на месте — блокнот, диктофон, папка с документами. Потом перешла дорогу, поднялась по ступеням, нажала на звонок.
Её звали сюда не по делу Ларсена. Её звали сюда по делу Крамера — украденной картины Вермеера, которую, по слухам, собирались продать на следующем аукционе. Но теперь, стоя на пороге, она думала не о Вермеере.
Она думала о тени.
II
Дверь открыл тот же мужчина — в безупречном костюме-тройке, с лицом, которое не выражало ничего.
— Мисс Вассер.
— Мистер...
— Хэмилтон. Прошу за мной.
Элен последовала за ним через холл, поднялась по лестнице, миновала коридор с витринами. Она замечала всё — фарфор на полках (Мейсен, XVIII век, подлинный), серебряные изделия на стенах (георгианский стиль, конец XVIII века, один предмет — реплика), картины в глубине коридора (она не успела разглядеть, но одна из них была не той эпохи, которую изображал особняк).
Они коллекционируют не только искусство, подумала она. Они коллекционируют время.
Хэмилтон привёл её в другой кабинет — не тот, в котором был Микаэль Ларсен. Этот был меньше, светлее, с окнами, выходящими на улицу. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой, в костюме, который стоил больше, чем её годовая аренда.
— Мисс Вассер, — сказал он, вставая. — Ричард Хэмилтон-младший, управляющий партнёр. Прошу, садитесь.
Элен села. Хэмилтон остался стоять.
— Я понимаю, вы по делу Крамера?
— Да, — ответила Элен. — По моим данным, картина Вермеера, украденная из частной коллекции в Цюрихе два года назад, может появиться на вашем следующем аукционе.
Хэмилтон улыбнулся — вежливо, но без тепла.
— Мисс Вассер, вы понимаете, что мы не можем обсуждать лоты до дня торгов.
— Я понимаю. Но я также понимаю, что если эта картина появится у вас, вы будете обязаны проверить её провенанс. И когда вы обнаружите, что она украдена, вы будете обязаны её вернуть.
— Разумеется.
— Тогда зачем мне ждать? — Элен достала папку, положила её на стол. — Здесь — фотографии, свидетельства, экспертные заключения. Картина — подделка. Очень хорошая, но подделка. Если вы выставите её на аукцион, вы потеряете репутацию.
Хэмилтон посмотрел на папку. Потом на Элен.
— Вы говорите, что это подделка?
— Я говорю, что эксперты говорят, что это подделка. Но я также говорю, что если вы проверите провенанс, вы обнаружите, что картина была украдена. И тогда вы будете в ещё более неприятном положении.
Хэмилтон молчал. Потом сел, открыл папку, начал листать.
Элен смотрела в окно.
III
Из окна кабинета был виден сад — небольшой, ухоженный, с фонтаном в центре. И было видно другое окно — то, в котором она видела Микаэля Ларсена.
Оно было открыто.
Элен смотрела, и её глаза, привыкшие замечать детали, зацепились за что-то. На столе, у окна, стоял предмет — небольшой, тёмный. Статуэтка. Она видела её мельком, когда Ларсен входил в особняк — он нёс её в рюкзаке.
Но сейчас, при дневном свете, она видела кое-что ещё.
Тень.
Тень статуэтки на столе не совпадала с её формой.
Это было едва заметно — как будто тень была длиннее, чем должна быть. Как будто предмет отбрасывал тень не от солнца, а от чего-то другого. От чего-то, что стояло за ним.
Элен смотрела десять секунд. Двадцать. Тень не двигалась. Но она не совпадала.
Она отвела взгляд, посмотрела на Хэмилтона, который всё ещё листал папку.
— Мистер Хэмилтон, — сказала она. — Кто сейчас в доме?
Хэмилтон поднял глаза.
— Простите?
— Кто сейчас в доме? Кроме вас и меня.
Хэмилтон посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Мистер Блэквуд. Старший оценщик. И его клиент.
— Клиент?
— Да. Человек, который принёс предмет на оценку.
— Что за предмет?
Хэмилтон помедлил. Элен видела, как он взвешивал — сказать или нет.
— Это не имеет отношения к вашему делу, мисс Вассер.
— Возможно, — ответила она. — Но я хотела бы знать.
Хэмилтон посмотрел на неё долго. Потом сказал:
— Древняя статуэтка. Эламская работа. VIII век до нашей эры.
Элен кивнула. Элам. Иран.
Бейрут. Марсель. Лондон.
— Имя клиента?
— Это конфиденциально.
— Мистер Хэмилтон, — Элен сложила руки на столе. — Я не прошу вас нарушить правила. Я прошу вас понять: если этот предмет — краденый, и вы выставите его на аукцион, вы потеряете больше, чем репутацию.
Хэмилтон не ответил. Но Элен видела, что он колеблется.
— Его зовут Микаэль Ларсен, — сказал он наконец. — Датчанин. Бывший легионер.
Элен кивнула. Она уже знала.
IV
Она вышла из особняка через двадцать минут. Хэмилтон не сказал ей ничего нового — только подтвердил то, что она уже знала. Но ей этого было достаточно.
Микаэль Ларсен. Датчанин. Бывший легионер. Прибыл из Марселя. Но билет купил в Бейруте.
Почему Бейрут?
Она села в такси, назвала адрес — её офис в Кларкенуэлле, небольшая квартира над кофейней, которую она использовала как базу. Таксист тронулся, и Элен достала телефон.
