Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

..различия тех [вещей], которые относятся к шести последним предикаментам, не суть собственно роды и различия, и не constituируют истинных видов и определений, поскольку берутся не из различения сущего на истинные сущности (entitates), но через чистые способы бытия (modi essendi). Впрочем, по причине сходства, которое они имеют с истинными родами и различиями, их заслуженно используют вместо того, что поистине и собственно таковым называется.

Возражение. Если же кто возразит, что те условия, которые выше были изложены как присущие тем [вещам], которые полагаются в предикаментах сами по себе, обнаруживаются также и в этих предикаментах; посему нет причины, по которой их роды и виды должны быть исключены из истинного смысла родов и видов.

Решение. Должно ответить, что эти условия просто и абсолютно присущи только тем [вещам], которые относятся к четырём первым предикаментам. Во-первых, потому что роды и виды шести последних [предикаментов] допускают в своём как бы сложении способы бытия, которые не constituируют никакой истинной сущности (entitas), но лишь некое подобие. Затем, потому что они не вполне исключают сложение по акциденции из вещей различных предикаментов; более того, и из тех [вещей], которые не имеют места в предикаментах сами по себе, как будет показано в дальнейшем.

Условия предикаментальные, которые просто присущи четырём первым.

Откуда следует, что не без основания сказано у Аммония и других весьма серьёзных авторов, что только четыре первых предикамента суть собственно предикаменты; шесть же последних суть некие сложения (complicationes) четырёх первых между собой; и по этой причине Аристотель различил их роды и виды лишь более поверхностно.

Только четыре первых предикамента суть собственно таковые.

К третьему [возражению] должно сказать, что не любые способы бытия в первых субстанциях достаточны для различения предикаментов, но только те, которые влекут за собой некое определённое и однозначное (univocam) основание (ratio), каковым является способ бытия сущностно (essentialiter) в первых субстанциях, а также способ бытия в них по основанию материи, по основанию формы и в порядке отношения к иному. Ибо первый [способ] влечёт за собой основание субстанции, второй — количества, третий — качества, четвёртый — отношения, которые суть однозначные основания сущих. Отсюда, по этому основанию, из чистого смысла предикаментов могут быть исключены действие и претерпевание, а также, возможно, и другие из шести последних: ибо движение, которое есть сущность действия и претерпевания, не имеет определённого и однозначного основания сущности, разве что по акциденции, а именно через присоединённое отношение действующего или претерпевающего: поскольку как движение, оно усматривается не в одном только, но во многих родах. Но те способы бытия, которые [выражаются] конкретно и абстрактно, в действии и возможности, необходимо и случайно, влекут за собой определённое основание сущности, поскольку они повторяются в различных родах вещей.

К четвёртому [возражению] должно сказать: не всякое схождение (convenientia) в некоей природе есть схождение однозначное, но только схождение в той природе, которая различается через различия в сходящихся вещах. Когда же мы говорим, что вещи различных предикаментов сходятся в одной и той же сущности или природе, как действие и претерпевание — в природе движения, мы понимаем это не так, будто полагаем, что природа, в которой такого рода вещи сходятся, различается в них через различия, но так, что утверждаем, что эта сущность (entitas) есть всецело одна и та же в них, и различается в них не иначе, как через чистые способы бытия.

К пятому [возражению] должно сказать: что касается высших родов шести последних предикаментов, то способы бытия, которыми они различаются, хотя и позднее их сущностей (entitates), взятых абсолютно, однако не позднее их, поскольку они различаются между собой: что очевидно, так как они различаются только способами бытия, и притом чистыми и простыми, как мы сказали. Что же касается количества, качества и отношения, из сказанного явствует, что способы бытия, которыми эти роды различаются, не позднее их, поскольку они никоим образом не различаются по природе вещи от их сущностей, что также явствует из сказанного: лишь бы «быть в первых субстанциях» понималось не согласно акту, но согласно способности (aptitudinem): и притом не отрицательно взятой, которая называется «непротиворечием», но положительно, в которой отрицательное имеет основание.

Способ бытия субстанции рассматривается.

Что же касается субстанции, здесь необходимо различение: ибо если «быть субстанцией в первых субстанциях» понимать как «быть присущей им», каким образом высшее находится в низшем, то очевидно, что такой способ бытия по своей природе позднее субстанции. То же должно сказать о количестве, качестве и отношении: ибо высшему случается быть присущим низшему; откуда следует, что субстанция не различается первично через этот способ бытия от остальных предикаментов. Если же понимать это как «бытие», которое субстанция осуществляет в первых субстанциях, то есть как «бытие по своей природе без субъекта присуждения (inhaesionis)», то должно сказать, что такой способ не позднее по своей природе субстанции, но есть сама её сущность, как мы сказали выше. Ибо мы говорим не об отрицании бытия в субъекте присуждения, но о способе бытия, в котором это отрицание имеет основание, каковой по природе вещи никоим образом не различается от сущности субстанции.

К шестому [возражению]: что бы ни следовало сказать о принятии [сего], должно отрицать положение: ибо первые четыре предикамента так различаются через способы бытия, что из них не собственно constituируются, но суть они сами.

Наконец, к первому [возражению] третьего мнения: в большинстве вещей наименование (denominatio) обычно происходит от того, что позднее; и Аристотель в этой главе собрал число не по причине (a priori), но по следствию (a posteriori).

Ко второму [возражению] ответишь, что для познания предикаментов необходимо двойное различение: одно — которым одно отличается от другого; другое — которым низшее отличается от высшего. Хотя последнее различение и не относится к сему рассуждению, однако, поскольку речь о нём зашла, должно сказать, что почти все последователи Фомы [Аквинского] считают его зависящим от действия intellectus. Но поскольку природы родов и различий вполне различаются между собой при полном отвлечении от всякого действия intellectus, как потенциальные природы от актуальных, — очевидно, что различение и порядок родов, нисходящих [вниз], и установление видов, которые составляют каждый предикамент, поскольку происходят через различия, совершаются не действием intellectus, но скорее обретаются в самих вещах.

1. Что же касается первого различения, о котором начато рассуждение, то многие из школы Фомы полагают, что в некоторых родах оно зависит от действия intellectus, как в действии и претерпевании и во всех вообще [тех], которые не различаются через различные сущности или сущностные начала (entitates). Ибо, поскольку они полагают, что у одной сущности (entitas) только один способ бытия, как было выдвинуто в третьем аргументе, — одни заключают, что не все предикаменты различаются через способы бытия, но через способы сказуемости; другие, видя, что различные способы сказуемости необходимо требуют некоторого различия способов бытия, считают, что скорее должно сказать: эти предикаменты различаются виртуально (virtute) через способы бытия, а именно поскольку один и тот же способ бытия способен быть постигаемым иначе и иначе.

Одна и та же сущность может иметь несколько способов бытия.

Однако ни то, ни другое мнение не следует одобрять. Ибо нет сомнения, что одна и та же сущность (entitas) может иметь несколько чистых способов бытия при полном отвлечении от всякого действия intellectus: разве что кто-либо дерзнёт отрицать, что Бог Всеблагой и Величайший имеет один способ бытия в Себе и другой — в нас, и что все действия (effecta) иначе существуют в своих причинах, иначе — в самих себе, без всякого действия intellectus. Итак, достоверно, что движение иначе существует в движущем, а именно как акт, коим движущий движет; и иначе — в том, что движется, а именно как акт, коим оно движется; и вогнутая поверхность объемлющего тела иначе существует в объемлющем, иначе — в объемлемом, хотя бы никакой intellectus и не постигал движения или поверхности. И поистине, это не спутано в вещах так, чтобы нуждаться в intellectus, упорядочивающем и располагающем их, но вполне различно, и одно по порядку природы первее другого. И отсюда явствует решение третьего аргумента.

Вопрос IV. Только ли сущие имеют сами по себе место в предикаментах.

Глава I. Разъяснение вопроса.

Этот вопрос, утвердительную часть которого здесь и во многих других местах принимает Аристотель, легче всего разъяснится, если рассмотреть само общее понятие предикамента: ибо если предикамент есть некое естественное расположение, [происходящее] из некоторого высшего рода и того, что под ним находится, как сказано выше, то понимаются [в нём] только те [вещи], в сущностях которых содержится сам род, а это — только его виды и индивиды: отсюда ясно следует, что только сущие полагаются сами по себе в предикаментах: ибо не-сущие, поскольку они не имеют сущности, точно так же не могут быть родами, видами или индивидами. Однако [слово] «сущее» здесь не следует понимать в смысле того, что актуально существует, но в смысле того, что может существовать: ибо те [вещи], из которых состоит ряд предикаментов, не включают существование, как не включают и их определения: что ясно из индукции и передано Аристотелем в десятой главе второй книги «Второй аналитики». Но кто-нибудь скажет: хотя остальные [вещи] и не полагаются в своих предикаментах, поскольку они существуют, однако само существование должно быть помещено в некоторый особый предикамент.

Ибо как субстанция не полагается в своём предикаменте, поскольку она есть нечто количественное, или качественное, или относительное, однако само количество имеет особый предикамент, и точно так же качество и отношение. А свидетельством этому служит то, что предикамент «Когда», как кажется, не содержит ничего иного, кроме существований вещей: ибо что иное есть «быть теперь», или «быть в прошлом», или «быть в будущем» (которые называются видами этого предикамента), как не существовать, или существовать в прошлом, или иметь существование в будущем? Поэтому, поскольку существование не есть формально сущее, но некоторый чистый и простой модус бытия, как ясно из того, что было изложено выше, — очевидно следует, что неправильно сказано, будто только сущие имеют сами по себе место в предикаментах.

На это возражение следует ответить, что основание в существовании иное, нежели в количестве и отношении. Во-первых, потому что количество, качество и отношение, поскольку они суть формально сущие, могут иметь роды и виды, существование же — нет, и именно потому, что оно не есть формально сущее. Затем, потому что если бы оно имело роды и виды, то нужно было бы образовать столько предикаментов существований, сколько [есть] вещей, имеющих существование: ибо нет никакого основания, почему существование субстанции более сходно с существованием количества, качества и прочих родов, чем сами их сущности. Если же следовало бы допустить столько других предикаментов существований, то пришлось бы допустить и почти бесконечное число других модусов бытия, которые почти бесконечны. По этим причинам св. Фома, Скот и все прочие схоластики, сколько-нибудь известные, которые подробнее трактовали эти [вопросы], ясно утверждают, что существование вещей не имеет само по себе места в предикаментах, но относится к предикаментам тех вещей, существованиями которых они являются. Что же касается возражения о предикаменте «Когда», то оно легко разрешается, если скажешь, что в предикаменте «Когда» полагаются не сами существования вещей, но их меры, которые означают само настоящее бытие, прошедшее и будущее, — что бы это ни было, о чём следует рассуждать в своём месте.

Глава II. Что отвергается от предикаментов по этому первому условию.

Итак, по этому первому условию отвергаются, во-первых, невозможные [вещи], а именно составные, или, вернее, сформированные из возможных [частей], которые, однако, не могут сосуществовать вместе; в их числе — химера, козлоолень и другие вымышленные [вещи], однако не поскольку они вымышляются (ибо таким образом они некоторым образом суть сущие), но согласно реальному бытию, которое в них вымышляется, если его нет или оно не может быть. Ибо одно только составление из членов различных животных (которое, конечно, мы видим в чудовищах, и признаём, что божественной силой может быть создано гораздо более выраженное) не мешает тому, чтобы сами составные [вещи] были истинно сущими и имели место в предикаментах. В этом числе находятся и другие интеллектуальные связи, как «человек, лишённый разума», «конь, причастный разуму», «диаметр квадрата, соизмеримый со стороной», и тому подобное, что, хотя иногда и вымышляется или вводится некоторым превратным рассуждением, однако в действительности не существует и не может существовать.

Отвергаются отрицания, или абсолютные, или привативные.

Затем отвергаются отрицания, будь то абсолютные, как «не-сущее», «не-субстанция», «не-человек», будь то те, которые предполагают некоторый субъект и называются привативными, как слепота, нагота и подобные. Ибо хотя эти [вещи], поскольку они могут быть постигнуты, некоторым образом суть сущие, и Аристотелем в высшей книге причисляются к значениям сущего, однако, поскольку сами по себе они не имеют того, из чего могли бы быть постигнуты, но постигаются из того, что отрицается, не должно быть сомнения, что они должны быть помещены среди не-сущих: что и сам Аристотель ясно полагает в первой книге «Физики», главе 8, где он не раз называет их сами по себе не-сущими, но об этом подробнее ниже.

Исключаются существования конечных вещей и прочие модусы бытия.

В-третьих, отвергаются вместе все существования конечных вещей, которые мы сказали не быть формально сущими: а также все прочие модусы бытия, которые формально не суть сущие, как «быть конечным», «бесконечным», «необходимым», «случайным», «совершенным», «несовершенным» и прочие того же рода: ибо большинство из них суть некоторые свойства и условия вещей, которые сами по себе полагаются в предикаментах, но не так, чтобы они сами были родами, или видами, или индивидами, под ними содержащимися.

И как тот первый, так сказать, род не-сущих невозможен, так два последующих некоторым образом возможны: ибо действительно даны и отрицания, как абсолютные, так и привативные, и более того, и вернее — сами модусы бытия сущих.

Вопрос V. Только ли сущие полагаются сами по себе в предикаментах.

Глава I. О том, что не только они, как кажется, полагаются.

Отрицательная часть [мнения] а. доказывается.

Что не только то, что есть сущее само по себе, но также и то, что [есть сущее] по акциденции, полагается само по себе в предикаментах, — это, во-первых, можно видеть из того, что, согласно более истинному мнению, число есть сущее по акциденции, и однако оно полагается само по себе и непосредственно в предикаменте количества, как первый вид дискретного количества, или, вернее, как само дискретное количество, если речь не есть истинное количество.

Во-вторых, потому что науки не суть простые навыки, но некоторые совокупности из многих навыков, как будет ясно из шестой книги, и однако всеми постоянно полагаются в первом роде качества как собственные его виды.

В-третьих, потому что всё то, что полагается в последних шести предикаментах, кажется сущим по акциденции: ибо они образуются из вещей предшествующих [предикаментов]...

...предикаментов и некоторым [вещам], либо отношениям (как полагают некоторые), либо модусам бытия: которые, конечно, с теми, чьими отношениями или модусами бытия они являются, не образуют никакого сущего самого по себе.

Наконец, чтобы опустить другие аргументы, — поскольку если истинно то, чему учил Аристотель в вышеуказанной главе (а именно, что «белое» означает две [вещи]: и то, чему присуще [белое], и то, что присуще), — то, конечно, конкретные [имена] акциденций, которые он помещает в предикаментах, как «сколько» [quantum], «какое» [quale] и другие подобные, суть сущие по акциденции. Также и имена искусственных [вещей] означают не только фигуры, но фигуры вместе с теми вещами, в которые фигуры привнесены: поскольку не сами фигуры создаются, но составное из фигур и субъектов; и мы не говорим, что звезда есть только фигура, но нечто составное из субъекта и фигуры: и однако искусственные [вещи] обычно полагаются в четвёртом роде качества.

Глава II. Истинное разъяснение вопроса и решение аргументов.

Утвердительная часть, которая истинна, убеждает.

И однако истинно, — или само общее понятие предикамента достаточно, чтобы понять, — что только сущие сами по себе имеют сами по себе место в предикаментах: ибо сущие по акциденции, поскольку они не суть одной сущности, но содержат многое, из чего не может получиться одна какая-либо сущность, — точно так же не могут быть истинными родами, или видами, или подчинёнными им индивидами, чтобы из них составлялся ряд предикаментов. Отсюда происходит, что Аристотель заслуженно в этой главе распределил по предикаментам не само сущее в общем, но только сущее само по себе, и в шестой книге намерен отстранить сущие по акциденции от рассмотрения первого философа: хотя открыто в том месте он намерен более подробно рассуждать о сущем по акциденции, — о том, говорю, только, что происходит случайно и редко.

Решаются аргументы противоположной части.

Поэтому на два первых аргумента противоположной части следует сказать, что число и целостные науки, как физика, геометрия и моральная наука, поскольку поистине не суть сущие сами по себе (что будет ясно из тринадцатой главы этой книги и первой главы следующей), — точно так же не имеют сами по себе места в предикаментах, как если бы были их истинными родами или видами. Но поскольку они ведут себя наподобие родов и видов и полезно передаются и трактуются как таковые, постольку они и были причислены философами к видам количества и качества. Итак, в этих и других подобных [случаях] следует соблюдать то правило, чтобы, удерживая истинное мнение, следовать общему способу речи: как когда речь идёт о видах государств и других частных сообществ: которые, хотя поистине не суть виды, однако более удобно и искусно собираются как некие виды из своих как бы родов и объясняются через собственные сами по себе различия.

К третьему [аргументу] скажи, что последние шесть предикаментов не составляются из вещей других предикаментов и присоединённых отношений, как будет ясно в главе 15: ибо таким образом, если бы они были составлены, они были бы собственно сущими по акциденции, но составляются из вещей других предикаментов и некоторых добавленных модусов бытия: из соединения которых не собственно возникают сущие по акциденции, потому что сами, так сказать, составные не суть сущие с обеих сторон; однако они могут быть названы некоторыми агрегатами по акциденции, и по этой же причине не суть действие и претерпевание и последующие [за ними] истинные роды, но как бы роды. Впрочем, об этом в том же месте точнее.

К четвёртому [аргументу] следует сказать, что не конкретные [имена] акциденций полагаются сами по себе первыми в предикаментах, но абстрактные, как количество, качество и т.д., которые никоим образом не суть сущие по акциденции: и не искусственные [вещи] полагаются в четвёртом виде качества, разве что по основанию фигуры, каковым образом они не суть сущие по акциденции, если субъект фигуры есть нечто единое непрерывное, как диск или кольцо.

Но поскольку в значении конкретных имён и тех, что создаются искусством, есть немалая трудность, и из сказанного ещё не ясно, что значит «полагаться самим по себе первым в предикаментах», — о том и другом следует сказать нечто.

Глава III. О значении конкретного имени.

Мнение Авиценны о значении конкретных [имён].

Существует, конечно, мнение Авиценны, что конкретные имена акциденций обозначают преимущественно субъект акциденции, менее же преимущественно и внушающе — саму акцидентальную форму: в чём он, как кажется, убедился потому, что такого рода имена сказываются о субъектах, не о самих формах, и в предложении принимаются не вместо форм, но вместо субъектов. Ибо мы не говорим: «это качество есть белое», но «это тело», и так в остальном.

Опровергается.

Но заслуженно почти всеми он опровергается. Во-первых, потому что имена установлены ради объявления и различения. Объявление же и различение берутся от формы, если не всегда, то, конечно, преимущественно. Затем, потому что конкретное [имя] акциденции не обозначает субъект, разве что поскольку он подвержен акциденции, как ясно на примере имени «белый», «здоровый», «страдающий» и подобных: но обозначать таким образом субъект — значит преимущественно обозначать акциденцию. В-третьих, потому что если бы конкретные [имена] акциденций обозначали преимущественно, а не скорее коннотативно, субъекты, то «белое», например, определялось бы через «тело», а не определялось бы через нечто внешнее по отношению к своей чтойности, что называют добавлением: но акциденции, взятые ли в конкретном или в абстрактном [виде], определяются через добавления субъектов, — это общее учение перипатетиков, переданное Аристотелем в главе 5 книги 7 этого труда. В-четвёртых, потому что либо конкретные слова акциденций обозначают формально и субъект, и акциденцию, либо только субъект, либо только акциденцию: но они не обозначают формально только субъект, как очевидно. Ибо некто ясно понимает некоторую вещь, когда слышит, например, имя «белого», отличную от той, которую воспринимает, услышав имя «чёрного», тогда как субъект при этом может быть одним и тем же. Также они не обозначают формально одновременно субъект и акциденцию, потому что не выражают, что именно есть субъект: следовательно, формально обозначают только акциденцию. Итак, поскольку формальное обозначение есть главное, нет сомнения, что такого рода имена преимущественно обозначают акциденции. Наконец, потому что если бы они преимущественно обозначали субъекты, то, поскольку имена сводятся к предикаментам по причине их главного значения, все конкретные слова акциденций должны были бы быть отнесены к предикаменту субстанции, что противоречит мнению всех, ибо все полагают конкретные [имена] в том же предикаменте, что и абстрактные, каким бы ни был вопрос о том, какие из них полагаются преимущественно.

Итак, следует сказать, что такого рода имена формально и преимущественно обозначают сами акцидентальные формы и в этом не отличаются от абстрактных имён: но материально и коннотативно (каковое обозначение следует причислить к внушающим) обозначают субъекты: это же последнее обозначение рождается из самого способа постижения: ибо когда мы постигаем акцидентальную форму по способу прилежащего (как говорят) и обозначаем её таким образом, тогда слово конкретное и коннотативное, обозначающее прилежащую форму и внушающее субъект, которому она прилежит. Когда же мы постигаем её как бы сами по себе сосуществующую (что называют по способу самого по себе стоящего), тогда имя, которым мы её так называем, абстрактно и абсолютно, объявляя только форму из самого способа постижения и обозначения. Читай св. Фому, Аленса, Аверроэса и Альберта Великого в этом месте. Но о различении имён конкретного и коннотативного, и, если угодно, прилагательного, как между собой, так и от противоположных имён абстрактного, абсолютного и субстантивного, можно прочесть то, что мы изложили в первой книге «Начал диалектики».

Решается аргумент Авиценны.

То же, что было предложено в пользу Авиценны, легко разрешается отрицанием следствия: ибо если бы «сказываться о чём-либо» или «приниматься вместо чего-либо» было тем же, что и «обозначать нечто», то эти имена — «музыкальное», «белое» и «человек» — обозначали бы одно и то же, поскольку сказываются о том же самом, как аргументирует Аристотель в вышеуказанной книге, главе четвёртой.