Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

Возражение против этого разрешения.

Однако кто-нибудь будет настаивать таким образом. Хотя быть действием не есть по природе позже первых категориальных субстанций, поскольку они существуют, однако [есть] быть позже, поскольку они абстрагируются от существования, каким образом обычно говорится, что все вещи помещаются в категориях. Следовательно, нет причины, почему при различении категорий должны были быть опущены категории действий, поскольку таким образом первым субстанциям привходит быть действиями, как и существовать в природе вещей.

Разрешение. Замысел тех, кто первый различил категории.

На это возражение нельзя ответить иначе, как исходя из догадки о замысле тех, кто первый различил категории. Ибо хотя при их различении они могли рассматривать первые субстанции точно, поскольку они абстрагируются от существования, каким образом нет сомнения, что могли быть установлены четыре категории действий, поскольку четырьмя способами привходит первым субстанциям быть актуально реальными действиями: однако, поскольку они не создали такого рода категорий, ясно, что они в этом различении рассматривали их не иначе, как существующие в природе вещей: не потому, что иным образом они не полагаются в своей категории (полагаются ведь и поскольку абстрагируются от существования), но потому, что более совершенно полагаются существующие, как и более совершенно суть сущие.

На четвёртое.

1. «О небе», текст 10.

На четвёртое скажешь, что категории «Где» и «Когда» не составляются из места и времени, взятых строго, каким образом Аристотель в указанном месте отрицает, что отделённые субстанции находятся в месте и времени, но [из них], взятых широко и пространно, а именно: как «быть где-либо», каким бы образом это ни случалось, и как «быть в какой угодно мере длительности»; об этом должно рассуждать в своём месте.

На пятое.

На пятое скажу, что число, прямая линия и прямая поверхность, не присущие вещам, которые ими измеряются, хотя по человеческому приспособлению и становятся их мерами: однако не суть по своей природе формы и как бы формы этих [вещей]. Иное основание — для окружности и вогнутой поверхности, которые, как по своей природе содержат то, чему прилегают, так и должны считаться как бы его формами. А вогнутая поверхность либо есть место, если она отовсюду охватывает, либо сводится к месту, как и окружность.

Изъясняется высказывание Аристотеля из гл. 10 этой книги.

На шестое.

На шестое ответишь, что Аристотель по той причине сказал, что обладание есть нечто среднее между тем, кто имеет одежду, и одеждой, которая имеется, подобно тому как движение есть среднее между тем, что действует, и тем, что претерпевает: потому что как действующий и претерпевающий именуются от движения, так и от окружающего положения одежды и человек называется имеющим одежду, и одежда называется имеемой человеком.

Причина, почему из человека и одежды не образуются две категории.

Форма в просторечии — несобственная.

Но почему из них не образуются две категории, вот причина: потому что, хотя одежда есть как бы форма человека, однако человек не есть ни форма, ни как бы форма одежды, кроме того просторечного способа, каким деревянные ноги обычно называются формами обуви: каковой род форм несобственен и философами не принимается во внимание. Тем же основанием скажешь, что ни из активного содержания места, будь то просто или определённым образом окружающего, ни также из активного содержания времени не составляются категории помещающего, или полагающего, или, так сказать, времящего: потому что ни в помещённой или положенной вещи нет ничего, что было бы формой или как бы формой содержащего, будь то взятого просто и абсолютно, будь то определённым образом окружающего: каким образом в претерпевающем есть движение, которое философы заслуженно называют актом и как бы формой действующего. Ни также в вещи, подлежащей времени, мы не усматриваем ничего, что могли бы назвать как бы формой небесного движения, измеряющего эти низшие [вещи]. Этим разрешением могут быть устранены многие другие аргументы, которые убеждают, что категорий больше.

Субстанция не есть нечто аналогичное, поскольку она составляет первую категорию.

На последнее.

На последнее следует сказать, что, хотя Аристотель в этой книге изъясняет субстанцию как нечто аналогичное, однако отсюда не следует, что она, поскольку составляет первую категорию, или (что то же) поскольку есть член, разделяющий то деление, которое приводится в этой главе, есть нечто аналогичное: ибо слово «субстанция» берётся шире, когда отдельно в этой книге рассуждается о субстанции, чем когда сущее в этой главе делится на неё как на первый род сущих. То же следует сказать и об остальном. Тем же образом мы сказали в 4-й книге, что сущее взято шире во 2-й главе, в тексте 2, где изъяснена его аналогия, чем в 1-й главе, в которой оно было установлено как предмет этой науки.

Глава IV. Разрешение [аргументов], которыми доказывалось, что [категорий] меньше десяти.

I. Первый аргумент тех, которые убеждали, что категорий меньше, чем десять, должно разрешить таким образом. Хотя то основание, которым Аристотель в указанном месте доказал, что сущее не есть род, не заключает [силы] в отношении полного сущего (ибо это правильно говорится в аргументе), однако другие основания, приведённые в 4-й книге, имеют силу в отношении полного сущего: каково то, что акциденция не только поскольку акциденция, но и поскольку сущее, определяется через субстанцию как менее главный член аналогии через более главный, как «здоровое», говоримое о питье, — через «здоровое», говоримое о животном. Ибо это основание имеет ту же силу, если взять имя сущего для полного и для общего полным и неполным. И то [основание], что не может быть дана природа, настолько абстрактная, чтобы она не была формально либо сущим самим по себе, либо сущим в другом, и, следовательно, либо субстанцией, либо акциденцией, — равно имеет силу, если взять слово «сущее» для полного сущего и для общего сущего.

Полное сущее не может быть родом.

Что такое полное сущее.

Итак, явствует из предыдущей книги, что полное сущее не может быть родом: однако это может быть доказано из основания полного сущего таким образом. Полное сущее аналогично по отношению к полным просто и полным в некотором отношении, как станет ясно ниже в этой самой главе: следовательно, не может быть родом. Если же кто скажет, что полное сущее есть род по отношению ко всем полным, но не в силу самой, так сказать, полноты, а в силу природы, лежащей в основе полноты, — то уже даётся некая природа, которая была бы родом по отношению к высшим и низшим: поскольку полные просто суть индивиды, а полные в некотором отношении суть роды и виды их, как станет ясно в том же месте. Но ничто не может быть родом всех высших и низших, потому что высшие и низшие не сходятся в каком-либо общем роде, поскольку между собой они не различаются по виду, более того, и по числу. Кроме того, если бы полное сущее по некоторому основанию было родом всех полных (пусть кто-нибудь, возможно, скажет, что по тому основанию оно род, что даётся некая однозначная природа, общая всем другим полным, хотя сама она есть нечто одно из полных), — равным основанием, а возможно, и более сильным, абсолютное сущее было бы родом всех абсолютных: ибо абсолютное сущее не представляется менее однозначным, чем полное сущее, каким бы образом ни бралось полное. Но невозможно, чтобы абсолютное сущее было родом всех абсолютных: следовательно, и полное сущее не есть род всех полных. Положение доказывается из того, что если абсолютное сущее полагается родом всех абсолютных, то даётся некоторый род, который не есть ни выше, ни ниже акциденции, ни также то же, что акциденция, и однако сказывается в вопросе «Что есть» о весьма многих акциденциях: что никоим образом не может быть. А что это следует, явствует из того, что ни всякая акциденция есть абсолютное сущее, ни всякое абсолютное сущее есть акциденция, ни абсолютное сущее не есть то же, что акциденция, и, однако сказывается в вопросе «Что есть» обо всех абсолютных акциденциях.

Акциденция, почему полная акциденция не есть род всех акциденций.

Абсолютное сущее не есть род.

II. На второе следует сказать, что полная акциденция не потому отрицается быть родом всех акциденций, что сказывается сущностно обо всех различиях акциденций (ибо известно, что это ложно), но потому, что она не однозначна для всех полных акциденций. Это показывается из того, что от вещей абсолютных и относительных не может быть абстрагирована некая степень природы, общая всем, поскольку всякая природа, или степень сущности, есть либо абсолютная, либо относительная. И не препятствует то, что общее сущее для абсолютных и относительных, более того, и акциденция, называется абсолютным. Ибо они называются абсолютными не в совершенном и отчётливом понятии, но в несовершенном и смутном, которое некоторыми называется «что имени», как мы сказали в предыдущей книге. Ибо в силу совершенного и отчётливого понятия они частью абсолютны, частью относительны. Так получается, что полная акциденция не однозначна для всех полных акциденций. Говорю же «для всех», потому что ничто не препятствует ей быть однозначной для некоторых, как для количеств и вообще для всего того, что содержится под некоторым видом или родом, что то же самое мы сказали о сущем в предыдущей книге.

Субстанция и акциденция не суть противоречащие противоположности.

Каэтан в «О понятии сущего».

Против язычников, 1, гл. 34.

Гл. 2, вопр. 2, разд. 7. Гл. 2, вопр. 1, разд. 5.

III. К тому же, что добавлено в том же аргументе: сколькими способами сказывается одно из противоположностей, столькими же и другая, — следует сказать, что это, конечно, истинно. Впрочем, субстанция и акциденция не суть противоречащие противоположности, что утверждал аргумент, потому что субстанция не есть чистое отрицание бытия в субъекте, но некая сущность, которая объясняется через это отрицание.

IV. На третье скажешь, что действие и претерпевание не суть просто движение, но движение, поскольку оно вносится и поскольку воспринимается; которые, хотя и суть одна и та же вещь, однако различаются по основаниям. А каким образом различаются, станет ясно в следующем вопросе.

V. На четвёртое: что касается места и времени, ответишь, что хотя они просто относятся к количеству, однако поскольку они суть как бы внешние формы, относятся к категориям «Где» и «Когда». Что же касается одеяний, можно сказать, что одеяния полагаются в категории обладания не в силу субстанции и фигуры одновременно, но в силу одной только субстанции, наложенной [извне], или ведущей себя по способу некоторой формы.

Каким образом одеяния полагаются в категории обладания.

Ибо в этой категории полагается то, чем искусство в людях восполнило то, что другим животным природа дала для устройства субстанции: а это суть одеяния, оружие и украшения. Ничто же не препятствует тому, чтобы одеяния, оружие и украшения со стороны субстанции были сущими сами по себе, как если кто оденется в одну непрерывную кожу, или украсится пером, или покроется шлемом. Но поскольку эти [вещи], как таковые, включают также фигуру, привнесённую искусством, и изобретены искусством не только для восполнения частей субстанции, но и их фигур, и почти все суть сущие по привходящему (ибо они почти все составлены из многого, не образующего одного самого по себе) — скорее следует сказать, что категория обладания, более приспособленная к простонародному чувству, чем к философскому рассмотрению, причисляется к числу категорий.

Категория обладания выведена из простонародного чувства.

VI. На пятое: кто-нибудь, конечно, признает, что приобретение такого рода положений через круговое движение есть не что иное, как то, что части движимого подпадают под одни и другие части места. Но скажет, что такого рода приобретение, в котором состоит круговое движение, относится не к категории «Где», но к категории «Положение»; иначе, когда бы ни менялось положение, менялось бы и место, что явно ложно. А то, что обычно говорится, что всякое местное движение сводится к категории «Где», следует понимать только о том движении, которым стремятся от противоположного к противоположному, каковым не является круговое. Но этому ответу препятствует то, что Аристотель явно утверждает в «Физике», что все местные движения — одного рода.

2 «Физики», текст 31.

Препятствует и это основание: как части места, под которые [нечто] подпадает, сводятся к категории «Где», так и движение к одним и другим частям места должно сводиться к той же категории. Скорее же, как кажется, следует сказать, что категория «Положение», хотя в простонародном чувстве и отлична от остальных категорий, как мы сказали о категории обладания, однако если дело потребовать по норме философов, в действительности не отлична от категории «Где».

Подлинное изъяснение аргумента.

Категория положения в действительности не отличается от категории «Где».

Ибо «быть в положении» не что иное, как «быть тем или иным образом в месте»; а «быть тем или иным образом в этой [категории]» не есть «быть в другой категории», подобно тому как «быть тем или иным образом каким-либо» не есть «быть вне категории качества». Поэтому следует рассмотреть: как ничто не есть белое, кроме как в силу некоторой степени или градуальной совершенности белизны, хотя «белое» и не обозначает никакого определённого и точного [градуса]; так ничто не есть в месте, кроме как в силу некоторого положения или позиции в месте (которое, конечно, всегда должно приниматься как неподвижное и фиксированное), хотя «быть в месте», или «быть помещённым», и не обозначает определённо никакого положения или позиции. Поэтому как движение к другой и другой степени того же качества сводится к категории качества: так движение к другому и другому положению в том же месте будет сводиться к категории «Где». И, возможно, по этой причине Аристотель в этой главе, перечисляя категории, не упомянул категории положения и обладания.

И это — о числе категорий; теперь же следует рассуждать о том, каким образом они различаются между собой.

КАКИМ ОБРАЗОМ ПРЕДИКАМЕНТЫ РАЗЛИЧАЮТСЯ МЕЖДУ СОБОЙ

ВОПРОС III

Три [основных] мнения о различении предикаментов.

РАЗДЕЛ I

Первое мнение. Первое возражение.

[Существуют] те, кто полагает, что все предикаменты реально различаются между собой. Во-первых, на том основании, что «сущее реальное» (ens reale) и «вещь» (res) суть одно и то же, как явствует из предыдущей книги. Следовательно, когда сущее реальное разделяется на десять предикаментов, оно разделяется на различные сущие; а раз так, то и на различные вещи. Затем, [во-вторых], потому что высшие роды (genera summa) первично различны, как учит Аристотель в 8-й книге сего труда, в последней главе; а то, что первично различно, не есть одно и то же реально. Ибо то, что первично различно, ни в чём не сходится; а то, что реально одно и то же, сходится в одной и той же вещи.

[В-третьих], наконец, потому что предикаменты не смешиваются, как учит тот же [Аристотель] в первой книге «Второй аналитики», глава 11; они же смешались бы, если бы одна и та же вещь относилась к различным предикаментам.

Второе мнение.

Другие говорят, что нет нужды в том, чтобы предикаменты различались реально, поскольку действие (actio) и претерпевание (passio) суть одно и то же в реальности (как учит Аристотель в 3-й книге «Физики»), но, однако, необходимо, чтобы они различались формально, то есть через различные сущности или сущностные начала (entitates). И первое, что они доказывают, [исходит] из того, что предикаменты проистекают из различения сущего; а когда сущее различено, необходимо, чтобы различались и [его] сущности (entitates), поскольку сущее от сущности имеет то, что оно есть и называется сущим.

Затем, [во-вторых], потому что у различных родов, и не расположенных подчинённо (каковыми являются все роды, полагаемые в различных предикаментах), различны и различия (differentiae), как учит Аристотель в «Предикаментах»; а у тех, у кого различны роды и различия, различны также и определения, а следовательно, и сущности. Итак, всё, что полагается в различных предикаментах, различается по сущности, а значит, и формально.

[В-третьих], потому что если бы различения способов бытия (modi essendi) было достаточно для различения предикаментов, то следовало бы установить много больше предикаментов, чем десять. Ибо каждый из десяти общепринятых предикаментов должен был бы разделиться на два, а именно на предикамент абстрактного и конкретного: ведь иной есть способ бытия абстрактного, и иной — конкретного, как [например] человечности и человека, белизны и белого. Также и другие предикаменты были бы установлены из того, что существует в действии (actu), и из того, что существует в возможности (potentia); иные — из того, что присуще необходимо, и иные — из того, что присуще случайно; иные, сверх того, из иных и иных способов бытия, которые почти бесконечны. Если, следовательно, должно сохранять традиционное разделение на десять предикаментов, не следует утверждать, что достаточно различения способов для различения предикаментов, но что совершенно необходимо формальное различение.

[В-четвёртых], потому что если бы вещи различных предикаментов сходились в какой-либо одной и той же сущности (entitas), то они сходились бы однозначно (univoce) и, следовательно, в каком-либо одном и том же роде; что подразумевает противоречие. Ибо предикаменты потому и различны, что они не сходятся ни в каком одном и том же роде.

[В-пятых], потому что способы бытия по своей природе позднее тех сущих, чьими способами они являются; откуда следует, что высшие роды по природе различаются между собой прежде, чем к ним присоединяется различение через способы.

[В-шестых], наконец, потому что если бы высшие роды предикаментов различались через способы бытия, то они составлялись бы из них; но высшие роды не могут составляться из способов бытия: как потому, что способы бытия представляются позднее тех сущих, чьими способами бытия они являются, так и потому, что они не представляются формально сущими, тогда как сущие не могут составляться из того, что не является формально сущим, каковым образом Аристотель в «Физике» учит, что субстанция не составляется из не-субстанций.

Третье мнение, которое одобряется.

Есть и другие, которым более по нраву, что предикаменты различаются через способы сказуемости (modi praedicandi). Во-первых, потому что понятие предикамента, которое обозначает и само имя «предикамент», состоит в различных способах сказуемости; откуда, говорят, и произошло, что Аристотель таким путём собрал число предикаментов из фигур сказуемости.

Во-вторых, потому что различение предикаментов зависит от действия intellectus, различающего и упорядочивающего то, что в вещах спутано; а intellectus, как представляется, делает это не иначе, как различая то, что сказывается в вопросе «Что есть» (Quid est) о первых субстанциях, от того, что о них же сказывается иными способами.

В-третьих, потому что действие и претерпевание не различаются в первых [субстанциях] самой вещью (re ipsa), как говорит Аристотель; затем, они не различаются и формально, поскольку они совершенно одно и то же формально, что и движение, разве что действие обозначает (connotat) отношение действующего к претерпевающему, а претерпевание — отношение претерпевающего к действующему.

И не представляется, что они различаются через различные способы бытия: ведь у одной и той же вещи, особенно имеющей лишь одну сущность (entitas) или формальность, представляется лишь один способ бытия. Поскольку же не остаётся никакого иного основания для различения, через которое они могли бы различаться, кроме различных способов сказуемости о первой субстанции, [сторонники сего мнения] заключают, что действие и претерпевание должно различать не иначе, как через иной и иной способ сказуемости; посему и то же основание для различения должно быть применено к остальным предикаментам, дабы различение всех их между собой основывалось на одном и том же общем разделении.

Истинное объяснение вопроса.

РАЗДЕЛ II

Что же следует сказать в этом вопросе, должно быть объяснено через четыре заключения.

Первое заключение. Не необходимо, чтобы предикаменты различались реально. Это явствует из сказанного: ибо действие и претерпевание и многое другое, что полагается в различных предикаментах, не различаются реально. К сему добавляется, что Аристотель в «Предикаментах» (гл. «О количестве») ясно учит, что нет никакого неудобства, если одно и то же помещается в различных предикаментах; что, по крайней мере, о чём-то одном и том же необходимо понимать в смысле самой вещи. И не имеет значения, что это изречение было приспособлено Аристотелем в том месте к тем вещам, которые не в действительности, но лишь по видимости (specie tenus) полагаются в различных предикаментах: ибо в том смысле было предложено, как если бы они поистине, а не по общепринятому мнению, полагались в различных предикаментах. Я же сказал, что это не необходимо, потому что, по крайней мере, субстанция, количество и в большей части качество различаются реально между собой.

Второе заключение (не различаются формально). Не необходимо также, чтобы предикаменты различались формально. Это заключение доказывается из того, что хотя субстанция, количество, качество и отношение и различаются формально, а значит, и сущностно, однако действие и претерпевание суть одна и та же сущность движения, и никакая сущность (entitas) им не присуща, которая не относилась бы к сущности того и другого, как ниже станет ясно; также и место, из которого устанавливается предикамент «Где» (Ubi), не имеет иной сущности, чем поверхность, разве что оно обозначает нечто иное, внешнее, как ниже станет ясно, где то же самое будет показано и об остальных трёх предикаментах.

Третье заключение. Все предикаменты различаются через способы бытия и сказуемости, но по природе прежде — через способы бытия, нежели сказуемости. Это также может быть выведено из сказанного: ибо предикаменты различаются либо реально, либо формально, либо через способы бытия или сказуемости; и не остаётся иного основания для различения, которое имело бы здесь место. Ибо то, что, говорят, они различаются через способы понимания (modi intelligendi), сводится к тому же, что и мнение тех, кому угодно, что они различаются через способы сказуемости.

Четвёртое заключение. Предикаменты различаются не через любые способы бытия и сказуемости, но через способы бытия и сказуемости в первых [сущностях] и о первых субстанциях. Это заключение явствует из того, что, поскольку различение атрибутов должно браться из различного способа отношения к субъектам, а первые субстанции суть первые субъекты и как бы основания, на которых зиждется всё, что имеет место в предикаментах, то и различение их должно браться по отношению к ним; и по этой причине в предыдущем вопросе из десяти способов бытия и сказуемости было собрано число десяти предикаментов.

Возражение. Если же кто возразит, что непрерывность движения и время, которые суть некие виды непрерывного количества, не простирают никакой первой субстанции, но [простирают] лишь движение её, — следует ответить, что не необходимо, чтобы всякий способ бытия акциденции брался из того, что акциденция так или иначе непосредственно воздействует на первые субстанции, но из того, что она — либо непосредственно, либо опосредованно — так или иначе их аффицирует. Итак, непрерывность движения и время простирают первые субстанции, поскольку они движутся.

Другое возражение. Если кто также противопоставит, что весьма многие предикаментальные акциденции не сказываются о первых субстанциях, как, например, отношение соединения материи с формой и формы с материей, а также действие души вне тела, которые даже конкретно не сказываются о первых субстанциях, — [на это] следует ответить...