Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

И поскольку то, что сказывается и высказывается о том, что первично и преимущественно существует в природе вещей, то есть о первых субстанциях, было сведено философами в десять как бы классов: преимущественно сами их главы, которые называются высшими родами, с некоторым достоинством были названы κατηγορίαι и «предикаментами», потому что сказываются обо всём; и не только сами главы, но и целые классы и соподчинения, которые особым некоторым образом сказываются о первых субстанциях; каковое значение этих имён — самое употребительное, и им пользуется Порфирий в «Исагоге», когда говорит: «В каждом предикаменте есть отдельные высшие роды; есть также некоторые подчинённые, которые суть и роды, и виды; затем другие, которые суть виды, но не роды, под которыми помещаются только индивиды». Более того, и сам Аристотель в самом заглавии книги «Категории». Ибо, когда, изложив каждое по отдельности, он так заключает: «И об предложенных родах пусть будет достаточно», — он не неясно даёт понять, что понимал заглавие «Категории» в этом значении: он берёт «род» (что бы греки ни говорили) для всего собрания, [состоящего] из высшего рода и из того, что из него как бы происходит; каким образом семьи, названные от какого-либо предка или основателя, называются родами. И в этом значении предикамента вращается предложенный вопрос.

Описание предикамента.

Может же предикамент, взятый таким образом, быть описан общим некоторым образом: естественное расположение некоторого высшего рода и того, что под ним находится. Ибо философы решили, что сами по себе должны быть расположены не все [вещи], о которых можно рассуждать, но только роды, виды и индивиды, с добавлением ещё некоторых условий (что заслуженно сделано, станет ясно в дальнейшем); и расположение того, что полагается в предикаментах, не вымышлено, но найдено в вещах. Ибо и различение высших и низших между собой не есть чисто мысленное различение, но [происходит] из природы вещи, как ясно из предыдущей главы; и порядок, который предполагает это различение, не произволен, но естественен: если ведь ты будешь исходить от высших к низшим, ты будешь держаться порядка порождения; если от низших к высшим — порядка совершенствования; из которых тот в одной и той же вещи идёт от частей к целому, а этот — от целого к частям.

Глава III. Каков порядок в предикаментах.

Рассмотрение предикаментов не относится ни к никакой науке, ни к одной только Метафизике, или ко всем наукам одновременно.

I. Мнение.

Итак, не отсутствуют те, кому угодно, чтобы рассмотрение предикаментов, если оно берётся как точное и совершенное, относилось к одной только Метафизике или ко всем наукам одновременно, так что одна [наука] по своему установлению излагает одну их часть, а другая — другую; если же как грубое и начальное — то к каждой [науке] в отдельности...

...может быть приписана им: что представляется необходимым при вступлении к каждой дисциплине, и для этого достаточно общих вспоможений естественного познания, как явствует из того, что было предложено для третьей части вопроса. Однако они признают, что несовершенное рассмотрение их [категорий] потому приписывается диалектике, или логике, что это искусство, если кто желает правильно продвигаться в постижении дисциплин, является первым из всех. И добавляют, что оно относится к логике не поскольку логика вращается в собственном и особом материале, но поскольку она передаёт то, что необходимо для остальных наук.

Опровергается.

Но, оставив пока прочее, есть три [вещи], которые в этом мнении не нравятся. Первое — что существует некое рассмотрение категорий, которое, хотя и приписывается логике, в действительности не относится ни к какой способности. Ибо либо это рассмотрение искусно, либо чуждо искусству: если чуждо искусству, какой нужен труд искать, к какому искусству оно относится? Конечно, мы о нём не рассуждаем: если только есть какое-либо, которое не имеет ничего от искусства: ибо каким образом без искусства природы вещей располагаются в категории? Если же искусно, следовательно, в действительности по установлению относится к некоторому искусству.

Логика не является необходимой при вступлении к отдельным наукам.

Второе — что отдельные дисциплины могут его себе присвоить, потому что оно необходимо при вступлении к единичным [вещам]. Ибо оно не необходимо при вступлении к отдельным [наукам], как явствует из математических и большинства других, чтобы не сказать всех, кроме, возможно, логики; и если бы оно было необходимо при вступлении к некоторым, то не сразу относилось бы к ним: могло бы ведь быть предположено из другого искусства.

Третье — что категории относятся к логике не поскольку она вращается в собственном и особом материале, то есть в разъяснении способа рассуждения, но поскольку она передаёт то, что необходимо для остальных наук. Ибо диалектика в действительности не передаёт ничего необходимого для остальных [наук], что не относилось бы к способу рассуждения. Если же возражают, что «Исагога» Порфирия, которая предпослана книге «Категории», потому не названа «Исагогой» диалектики или какой-либо другой части философии, что то несовершенное рассмотрение категорий не является собственным для какой-либо способности: следует ответить, что поскольку диалектика по порядку учения есть первая из всех частей философии, или, как хотят другие, все части философии по порядку природы она предшествует, то по праву Порфирий мог ту, которую делал «Исагогой» для диалектики, назвать просто «Исагогой», что отметили и греческие авторы. Отсюда не удивительно, что Симплиций в начале комментариев к «Категориям» говорит, что эта книга есть и пролог ко всей философии, и первая часть логики.

Почему Порфириева «Исагога» называется просто «Исагогой», а не «Исагогой диалектики» или другой части философии. Второе мнение.

Другие полагают, что рассмотрение категорий, будь то совершенное и абсолютное, будь то несовершенное и начальное, относится только к Метафизике, потому что деление сущего на первые роды, которые суть как бы виды его, относится к тому искуснику, который рассматривает сущее, поскольку оно сущее. Поэтому книгу «Категории», которая обычно излагается в начале логики, следует заимствовать из Метафизики, и неправильно предпосылать логике, которая должна начинаться с книг «Об истолковании»; но её следует поместить между логикой и остальными способностями, которые по порядку учения следуют за логикой; а точное изложение категорий должно было быть передано в начале седьмой книги этого труда.

Мнение некоторых новейших.

Симплиций, Аммоний, Боэций, Аверроэс к началу книги «Категории».

Но прежде всего это новое мнение противоречит мнению всех древних, как греков, так и латинян, а также арабов, которые делают книгу «Категории» Аристотеля не только частью логики, но и первой [частью], разве что они хотят, чтобы она нуждалась в некотором введении, которым разъясняется, что такое род, вид, различие и некоторые другие [вещи]; это Аристотель пожелал заимствовать преимущественно из «Топики» у наставников, что и сделал Порфирий. Во-вторых, потому что о тех же самых вещах могут рассуждать многие науки одновременно, не только несовершенно, но и совершенно, либо поскольку одни и те же вещи рассматриваются иначе и иначе, каким образом физика и геометрия рассматривают величину; либо поскольку из начал совершенно одни и те же заключения доказываются, каким образом астролог и физик доказывают, что земля круглая; что-то же самое может случиться и при изложении категорий, вскоре станет ясно. Также потому, что некоторая часть логики может быть подчинена Метафизике, как в действительности случается в изъяснении категорий, как мы вскоре скажем; а рассмотрение подчиняющего и подчинённого о подчинённых вещах не вполне одно и то же: ибо иначе рассматривает угол перспективист, иначе геометр, и так в остальном. Наконец, потому что более подходящее место для передачи познания категорий в этом труде — это сама книга, в которой мы находимся: поскольку её задачей является изъяснение аналогии как сущего, так и его как бы ближайших видов, и того, что обоим сообща присуще, хотя в последующих книгах всё это излагается более подробно и было бы передано гораздо точнее, если бы Аристотель приложил к этому труду последнюю руку.

Глава IV. Рассмотрение категорий относится и к Первому Философу, и к Диалектику, но преимущественно к Первому Философу.

Ответ на вопрос. Каким образом.

Итак, следует сказать, что рассмотрение категорий относится и к Первому Философу, и к Диалектику, или Логику, но иным и иным образом, и преимущественно к Первому Философу: что ты поймёшь из следующих оснований.

Так Эрве, quodl. 1, q. 9. Павел, Сонцинас, 5 Метаф., q. 13. Феррари, 3 Против язычников, q. 5.

Во-первых, потому что роды, виды и индивиды, которые составляют категории, могут рассматриваться тремя способами: один — по отношению к природам самих вещей абсолютно; второй — поскольку они универсальны или particular; третий — поскольку они сказываемы или подлежащи. И первое рассмотрение не является собственным для какой-либо определённой науки, но общим для всех реальных [наук], поскольку одни рассматривают одни природы вещей, другие — другие; и оно не может быть собственно названо рассмотрением категорий, поскольку имя «предикамент» обозначает не сами вещи абсолютно, но поскольку они расположены в определённые соподчинения высших и низших. Второе же, поскольку берётся из способов бытия вещей, как станет ясно ниже, относится только к Первому Философу. Третье, наконец, ясно относится к Диалектику, поскольку к тому искуснику относится способность к сказыванию и подлежанию, к которому относятся сами акты сказывания и подлежания. Поэтому, поскольку...

...способность к сказыванию и противоположному подлежанию основывается на способах бытия: необходимо признать, что и только Первый Философ, и Диалектик рассматривают категории, и преимущественно Первый Философ.

Во-вторых, потому что рассмотрение категорий, поскольку оно рассматривает роды, виды и индивиды как универсалии и частности, является умозрительным; поскольку же оно рассматривает их же как сказываемые и подлежащие в речи, оно явно практическое. Поскольку, следовательно, первое рассмотрение не может относиться ни к какой умозрительной науке, кроме Первой Философии, так как не должно быть приписано ни физике, ни математике; второе же — ни к какой практической, кроме диалектики: ясно, что изъяснение категорий принадлежит и той и другой, и никакой иной, и преимущественно относится к Первой Философии: поскольку умозрительное рассмотрение того, что полагается в категориях, поскольку оно глубже проникает в их природы, предпочтительнее того, которое относится к практике рассуждения.

Только Метафизика и Диалектика вращаются во всём роде сущего.

В-третьих, потому что среди всех дисциплин (говорю же о тех, которыми следует пользоваться, чтобы исключить софистику и другие, от которых следует остерегаться) только Первая Философия и Диалектика вращаются во всём роде сущего, и только они рассуждают обо всём: хотя та — из необходимых [посылок], эта — из вероятных, о чём и другом учил Аристотель во 2-й главе предыдущей книги. По этой причине та называется госпожой всех наук, эта — общей для всех способностью, по свидетельству того же автора, как явствует из 6-й главы 1-й книги «Второй аналитики» и из 2-й главы 1-й книги «Физики». И обе великими авторами называются необходимыми для формирования искусств: хотя первая — потому что рассматривает общий способ бытия всех вещей, вторая — потому что [рассматривает] общий способ рассуждения обо всём. Итак, обе должны знать общее деление сущего на категории: первая — точнее и, как говорится, a priori; вторая — менее совершенно и a posteriori.

Наконец, потому что как только Первая Философия передаёт начала понимания, чтобы всё содержать из первых причин, так и только Диалектика направляет действия интеллекта, чтобы он не ошибался в рассуждении. Но ни начала понимания, которые суть первые и простые познания вещей, не могут быть переданы объективно, кроме как через различение сущего на первые роды вещей и их различия, которыми и категории различаются между собой, и их роды как бы распространяются; ни действия интеллекта не могут быть направлены Диалектиком к цели правильного рассуждения, если он не знает, каковы первые роды вещей и каким образом они выводятся в свои виды, поскольку в постижении их главным образом и состоит непосредственное направление первого действия интеллекта. Итак, только Первый Философ и Диалектик рассматривают категории, но преимущественно Первый Философ.

Отсюда явствует, что следует ответить на то, что было предложено в начале вопроса. Ибо аргументы первой и второй части заключают, что их рассмотрение относится и к Диалектику, и к Первому Философу, но иным и иным образом: к Диалектику — как к подчинённому в этом деле искуснику; к Первому же Философу — как к подчиняющему. А то, что было предложено для третьей части, частью...

...частью из того, что было сказано в начале этого раздела, легко может быть разрешено, частью из того, что мы сказали во втором [разделе], остаётся решённым.

Глава V. Некоторое возражение.

Однако есть [вещи], которые можно возразить против этого. Во-первых, сам Аристотель в прологе первой книги ясно учит, что Первый Философ рассматривает не всё в отдельности, но в общем. Если же не в отдельности, следовательно, не относится к нему знать, сколько числом высших родов, и тем более сколько числом видов; и менее всего нисходить к индивидам и познавать первые субстанции, которые суть как бы основания всех категорий: единичное ведь искусством опускается.

Аргументы против вышеизложенного мнения. 1.

Во-вторых, известно то общее изречение диалектиков, что имена рода, вида и индивида, а также и предикамента, суть слова второго намерения; а Первый Философ рассматривает не вторые намерения, но первые, как и они хотят. Из чего представляется ясным, что Первый Философ не рассматривает категории.

В-третьих, вполне очевидно, что Диалектик рассматривает слова и речь: преимущественно внутреннюю, а вторичным образом — внешнюю, которая есть знак внутренней. А категории состоят не из слов, но из вещей, даже поскольку они состоят из сказываемых и подлежащих, как таковых. Ибо как вещи, а не имена вещей, суть роды, виды и индивиды, так и вещи, а не имена, могут сказываться и подлежать: ведь то, что присуще тому, о чём говорится, только то и может истинно сказываться о нём, как животное о человеке и человек о Сократе, а не имя животного или человека — о слове «человек» или «Сократ».

Наконец, каким бы образом кто ни говорил, что Диалектик рассматривает сказываемое и подлежащее: конечно, не относится к самому его искусству (что бы ни следовало думать о его применении к рассуждению из вероятных [посылок]) различать все сказываемые и подлежащие согласно порядку, высших и низших и удерживать их число. Ибо для него достаточно, если он знает сами роды сказываемых и подлежащих и выводит их в свои виды или как бы виды, что он делает, когда передаёт, что одно сказывается в вопросе «Что есть», другое — в вопросе «Каково есть», одно — сущностно, другое — акцидентально, одно — необходимо, другое — случайно. Из сочетаний этих способов сказывания между собой он собирает пять общеизвестных видов сказываемого: Род, Вид, Различие, Собственное и Привходящее. А добавлять, сколько числом сами роды, сколько видов и т. д., и знать, в каких вещах обнаруживаются понятия рода, вида и остального, — это уже не подпадает под искусство, которое рассматривает ни единичное, ни бесконечное, ни то, что существует по привходящему. Итак, не относится к Диалектику рассматривать категории, которые ты не можешь понять, если не удержишь их числа.

Глава VI. Разрешение возражений.

Разрешается первое возражение.

I. Но на первое ты скажешь, что Метафизик рассматривает не всё то, что полагается в категориях, но лишь поскольку оно подпадает под некоторые весьма общие деления: как то — о десяти первых родах, которые собираются из наиболее общего деления способов бытия; о первых и вторых субстанциях под общим понятием первых и вторых, а не об этой и той первой, и не обо всех вторых, но о тех первых родах субстанции, а именно о материальных и нематериальных; о количестве дискретном и непрерывном и его первых видах; о четырёх первых родах качеств; и так в остальном, — что, конечно, не означает нисходить к единичному.

Каким образом Метафизик рассматривает вещи категорий.

Если же ты возразишь, что высшие роды, как таковые, суть некие единичные [вещи] и, следовательно, не подпадают под искусство: [на это следует ответить], что, как не следует понимать ни эту, ни ту первую субстанцию, так и не должно быть полностью запрещено философам рассматривать некоторые единичные [вещи] даже как таковые, если в них усматривается некоторое основание общности: каким образом Первый Философ рассматривает Бога — единичнейшего, но который всё в себе содержит силой и превосходством собственной природы. Поскольку, следовательно, высшие роды, более того, и остальные роды и виды, которые под ними содержатся, суть единичные, поскольку они суть эти роды и эти виды; универсальные же, поскольку они суть некоторые природы, подлежащие понятиям родов и видов: ничто не препятствует Первому Философу рассматривать их даже поскольку они суть эти роды или виды. Но в том различие, что он рассматривает отчётливо и определённо то, что (как мы сказали) собирается из весьма общих делений; смутно же и имплицитно — то, что под ними содержится. Поэтому он не нисходит к чистым индивидам, поскольку они суть эти или те, но [рассматривает] в общем, поскольку они суть сущие единичные.

О каких единичных [вещах] не запрещено рассуждать.

На второе.

II. На второе скажи, что роды, виды и индивиды не суть воистину вторые намерения, разве что поскольку они суть сказываемые и подлежащие; Первый же Философ рассматривает их не таким образом, но поскольку они суть универсалии и частности. А могут ли они not только поскольку суть сказываемые и подлежащие, но и поскольку суть сказываемые и подлежащие [в возможности], некоторым образом называться вторыми намерениями — станет ясно, когда мы будем рассуждать об универсалиях.

На третье.

III. На третье: не вещи, конечно, но слова преимущественно относятся к Диалектику: поскольку из них он составляет всё то, что ему предписано составлять собственным искусством, а не из обозначаемых вещей. Но когда рассматриваются категории, поскольку вещи преимущественно сказываются и подлежат, как явствует из сказанного: нет сомнения, что категории преимущественно состоят из вещей. Отсюда возник тот вопрос у толкователей книги «Категории» Аристотеля: рассматривает ли он в ней вещи или слова. Ибо те, кто рассматривает цель и назначение Диалектика, утверждают, что речь идёт о простых словах как о первых элементах рассуждения; те же, кто взвешивает само основание сказываемого и подлежащего, скорее хотят, чтобы речь шла о вещах.

Текст 1.

Но спор должен быть разрешён следующим образом. В той книге действительно рассуждается и о словах, и о вещах: что само по себе легко понять из всего хода книги (и заслуженно, поскольку ни сами вещи не сказываются и не подлежат иначе как через слова, ни слова — иначе как вместо вещей). Однако, поскольку Диалектика преимущественно обращает внимание на речь, и главным образом на внутреннюю, отчего называется речевой и рациональной, а не реальной, и в учении она рассматривает слова не для того, чтобы передать в самом искусстве познание вещей, но скорее, когда речь заходит о вещах, всё это сводит к употреблению слов в рассуждении: поэтому более нравится мнение тех, кто говорит, что Аристотель в той книге преимущественно рассматривает простые слова, ещё не соединённые в форму высказывания, поскольку они пригодны для простых понятий как посредствующие, чтобы в высказывании сказываться или подлежать. Этого хотят все греки: Порфирий, Аммоний, Симплиций, Дексипп; и, как передают Порфирий и Симплиций, — Ямвлих, Александр, Гермин, Эгей, Сириан; и из латинян — Боэций; и многие другие, среди которых, как видится, — Альберт Великий в начале комментариев на ту книгу и Фома Аквинский в предисловии к книгам «Об истолковании».

Аристотель преимущественно рассматривает в той книге слова.

Все — к началу «Категорий».

Итак, в категориях полагаются преимущественно вещи, рассматриваемые как Метафизиком, так и Диалектиком, поскольку вещам преимущественно присущи и способы бытия, которыми они различаются, и способы сказывания. Но однако в самом изложении их Диалектик обращает внимание преимущественно не на вещи, но на слова, как на первые начала и элементы рассуждения.

Вещи преимущественно полагаются в категориях.

К словам преимущественно обращается Логик.

Разрешение четвёртого аргумента.

IV. На четвёртое следует ответить так же, как на первое: ибо Диалектик рассматривает категории не шире, чем Первый Философ, которому он в этом деле подчинён. Говорю же о Диалектике как учащем, а не как рассуждающем из вероятных [посылок], каковым образом он, как мы отметили в предыдущей книге во второй главе, бродит шире, чем Первый Философ.

В комментариях на текст 5.

Когда же возражают, что Диалектику (понимай: учащему) достаточно, если он знает сами роды сказываемого и подлежащего и различает их в свои виды или как бы виды, даже если не знает, сколько числом родов, видов и т. д. и в каких вещах такого рода основания обнаруживаются: следует ответить, что этого недостаточно, поскольку необходимо, чтобы он знал и некоторые их индивиды, и притом главные и как бы главы. И не являются единичные сказываемые, которые рассматриваются Диалектиком в категориях, чисто единичными (как сказано) или бесконечными по множеству, чтобы не могли подпасть под искусство; и не делает познание природ, которые сказываются, случайным для познания самих их способностей к сказыванию, которые Диалектик заимствует у Первого Философа как у подчиняющего в этом деле искусника.

В «Категориях».

Сомнение Каэтана.

Остаётся устранить сомнение Каэтана, который из того доказывает, что Диалектик в рассмотрении категорий не рассматривает порядки сказываемого и подлежащего, что рассмотрение способности к сказыванию относится к книгам «Об истолковании», в которых рассматривается само сказывание, или акт сказывания: «Ибо способность (говорит он) не может быть понята без акта».

Устраняется.

Ибо следует ответить, что хотя способность и не понимается без акта, и, следовательно, не в одной науке рассматривается акт, а в другой — способность: однако не необходимо, чтобы в той части, где рассматривается акт, рассматривалась и способность. Ибо может предшествовать либо изъяснение акта, чего требует порядок совершенствования, либо изъяснение возможности, чего требует порядок порождения, лишь бы прежде имелось какое-либо познание акта. Это последнее сделал Аристотель в книгах «Физики», когда изъяснял природу и движение. Ибо хотя природа, как природа, определяется через способность к движению и, следовательно, не может быть понята без движения, как и сам он утверждает: однако он соблюдал порядок в изъяснении того и другого, так что во второй книге рассуждал о природе, в третьей — о движении. Что он мог делать потому, что прежде чем определить природу через движение, уже само по себе было известно, что движение существует; и имелось о нём если не точное, то, по крайней мере, достаточное познание.

Кн. 3 «Физики», гл. 1, текст 1.

Тем же образом, следовательно, Диалектик сначала рассматривает расположение сказываемого в категории, чем сказывание и высказывание, потому что книгой «Категории», написанной Аристотелем, предполагается какое-либо познание высказывания, которое в «Исагогическом» изъяснении сказываемого предпосылается. Но теперь посмотрим, десять ли числом категорий, как обычно говорится, или больше, или меньше.