Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

Разъяснение седьмой главы

«[Сущее] же частью говорится [двояко]». Изложив модусы единого, Аристотель излагает модусы сущего. Дабы сделать это упорядоченно, он в начале главы разделяет сущее на сущее по привходящему [случайности] и сущее само по себе. Затем каждое из этих родов он подразделяет на некие как бы члены. В этом делении заметь, что «сущее само по себе» не принимается здесь за то сущее, которое существует само по себе, каковым является только субстанция, и «сущее по привходящему» — не за то сущее, которое существует в другом, каковыми являются все акциденции, относящиеся к девяти последующим категориям, поскольку всё, что полагается в категориях, есть сущее само по себе, как передаётся в этой самой главе. Но «сущее само по себе» берётся здесь для любого сущего, взятого отдельно и не соединённого с другим сущим, или (что-то же самое) для любого единого сущего само по себе, то есть одной природы. «Сущее же по привходящему» [берётся] для соединения двух сущих, которые образуют одно не иначе, как по привходящему.

Разделение сущего. [На полях:] Три рода сущего по привходящему.

b. «По привходящему, как [например]». Разделяет сущее по привходящему на три рода. Первый — когда одна акциденция сказывается о другой акциденции, как если кто скажет: «справедливый есть музыкальный». Второй — когда акциденция сказывается о субъекте, как если скажешь: «человек есть музыкальный». Третий — когда в обратном порядке субъект сказывается об акциденции, как если скажешь: «Музыкальное есть человек». А то, что эти [вещи] сказываются по привходящему, он показывает на близком примере из тех, что были сказаны выше о причинах. Ибо как тот, кто говорит «Музыкальное строит», не означает ничего иного, кроме того, что строителю привходит быть музыкальным, или музыкальному — быть строителем (в этих [случаях] ведь сказать, что одно есть другое, не означает ничего иного, как утверждать, что одно привходит другому), так и когда мы утверждаем, что человек есть музыкальный, или что музыкальное есть человек, или что белое есть музыкальное, или что музыкальное есть белое, мы не хотим сказать ничего иного, кроме того, что одно привходит другому, по крайней мере, в силу одного и того же третьего, которому оба привходят, как в предложенном примере с причинами.

«Привходить». [На полях:] Слово «привходить», каким образом здесь принимается.

Однако заметь, что слово «привходить» не берётся здесь так широко, чтобы охватывать сущностное сказывание, каким образом оно часто берётся в других местах, как когда Аристотель в предыдущей главе говорит, что человеку музыкальному привходит Кориск. Ибо будет ли [это] крайним [термином], относящимся к сущности того же третьего, или одно — к сущности другого, они всегда будут так соотноситься между собой, что не будут многими сущими (по крайней мере, полными), но будут относиться к одной и той же сущности. А где усматривается только одна сущность, там не обнаруживается основание сущего по привходящему, как здесь идёт речь о сущем по привходящему. Так получается, что ни одно из этих высказываний: «Животное есть разумное», «Разумное есть животное», «Чувствующее есть живое», «Животное есть человек» и подобные — не является предложением по привходящему из тех, что передаются здесь. То же самое следует соблюдать и в отношении акциденций. Добавь далее, что слово «привходить» в этом месте не охватывает сущностных [сказываний], однако охватывает все акцидентальные, даже если они относятся ко второму способу высказывания «само по себе»: ведь человек, способный к дисциплинам, не в меньшей степени есть сущее по привходящему, чем человек музыкальный, и так в остальном.

с. «Ибо [сущему] привходит». Как в предыдущей главе, поскольку субъект был один, постольку акциденции, которые в нём находились, будучи сопоставлены как между собой, так и с самим субъектом, назывались одним; так и теперь, поскольку субъект есть сущее, постольку акциденции, которые в нём находятся, будучи сопоставлены обоими способами, называются сущим: ведь только субъект, поскольку он есть субстанция, Аристотель считает достойным имени сущего и единого. Отсюда ты заключишь, что не удивительно, что Аристотель в предыдущей главе, определяя то, что составляет одно по числу, охватил только субстанции, как мы сказали в том месте.

d. «Так же и белое говорится [сущим], потому что оно есть то». Учит, что это имеет место в высказываниях, в которых сказуемым является только глагол «есть», что случается в тех [высказываниях], в которых он связывает сказуемое с субъектом. Ибо как мы говорим, что белое есть музыкальное, потому что Сократ есть музыкальный, которому привходит быть белым, или наоборот, так мы говорим, что белое есть, потому что Сократ есть (или существует), которому привходит быть белым. И это относится к первому роду сущих по привходящему. Примером второго рода будет, если скажешь: «человек есть»; это высказывание истинно потому, что существовать привходит человеку. «Глагол, как [таковой]». [На полях:] Глагол никогда не подлежащее.

В третьем же роде нельзя привести пример, потому что в нём подлежащим должно быть нечто, сказываемое о другом, а таковым не может быть глагол, поскольку глагол, поскольку он глагол, никогда не подлежащее, как хотят диалектики. Заметь, однако, что, когда это называется сущим по привходящему, «сущее» не берётся в смысле обозначения сущности, но существования; посему считается, что они [эти высказывания] добавлены как бы мимоходом.

е. «Итак, то, что называется сущим по привходящему, или потому, что оба [принадлежат] одному и тому же сущему». Вкратце собирает сказанное: здесь под именем сущего он понимает субстанцию, поскольку никакие [вещи] не называются одним сущим по привходящему иначе, как в силу субстанции, которая есть первое сущее. Называются же они сущим в силу субстанции или потому, что оба находятся в одном и том же, как белое и музыкальное; или потому, что одно есть субстанция, а другое — акциденция, которая в ней находится, как «человек белый»; о чём составляются два высказывания: «Человек есть белый» и «Белое есть человек».

Заметь далее, что Аристотель предпочёл изложить роды сущего по привходящему в высказываниях, а не вне их, потому что для того, чтобы два сущих назывались одним сущим по привходящему, необходимо, чтобы одно сказывалось о другом, каким образом соотносятся «человек белый», но не «человек — белизна». И отсюда получается, что из «человека белого» образуются два сущих по привходящему: одно, в котором подлежащим является человек, а сказуемым — белое; другое, в котором подлежащим является белое, а сказуемым — человек. Иначе было бы только одно сущее по привходящему. Ибо говоришь ли ты «человек белый» или «белый человек», всегда белизна, обозначаемая именем белого, есть форма человека. Но когда одно сказывается о другом поочерёдно, по этой причине одно из них считается формой другого, потому что всегда то, что сказывается, поскольку оно сказывается, имеет природу формы.

f. «Само по себе же говорится [сущим] то». Теперь различает сущее само по себе и реальное (о нём ведь шла речь до сих пор) двумя делениями: во-первых, на десять категорий, к которым вскоре, по-видимому, сводит сущие разума; во-вторых, на то, что есть в действии, и то, что есть в возможности. Итак, говорит, что сущие сами по себе — это те, или имена которых обозначают фигуры сказывания, то есть сами категории, или, вернее, то, что полагается в категориях. Ибо фигуры сказывания здесь не что иное, как некие ряды вещей, которые особым образом сказываются о первых субстанциях; они у схоластиков ради различения называются категориями, с небольшим изменением имени «сказывание», что по-гречески — κατηγορία.

«Сколькими ведь способами». [На полях:] Из способов сказывания — восемь родов сущего самого по себе.

Доказывает, что столько же родов сущих самих по себе, сколько есть родов того, что обозначается словами, относящимися сами по себе к какой-либо категории. Ибо сколькими способами, говорит, такого рода вещи сказываются о первых субстанциях, столькими же есть простых способов бытия этих вещей, а, следовательно, столько же родов сущих самих по себе. Ибо категории были установлены, или, вернее, изобретены для различения природ и сущностей вещей.

g. «Поскольку же их». [На полях:] Почему Аристотель не упомянул положение и обладание.

Собирает из восьми способов сказывания о первых субстанциях восемь родов сущих самих по себе. Одно есть субстанция, которую он называет «что есть», потому что она одна сказывается о первых субстанциях в вопросе «что есть»; второе — качество, третье — количество, четвёртое — отношение, пятое — действие, шестое — претерпевание, седьмое — существование в месте, восьмое и последнее — существование во времени. Аверроэс добавляет, что это было сделано ради краткости, чтобы Аристотель не упомянул положение и обладание, или же потому, что они имеют мало значения, что более вероятно. Ведь достаточно кратко можно было добавить два слова, и никогда не кажутся длинными [речи], которые необходимо применяются на своих местах. Он пользуется скорее конкретными именами, чем абстрактными, потому что только эти [конкретные] сказываются о первых субстанциях.

Опровергается Авиценна. [На полях:] Из этого места явствует, что мнение Авиценны...

Из этого места явствует, что мнение Авиценны, утверждающего, что конкретные [имена] акциденций обозначают преимущественно субстанцию, чуждо мнению Аристотеля. Ибо если бы Аристотель так думал, он не различал бы здесь сущие различных категорий через конкретные имена, и не собирались бы различные категории из разных способов, которыми сущие сказываются о первых субстанциях, поскольку о них они сказываются только конкретно. То же самое здесь собирают Аверроэс и Александр Гэльский против Авиценны.

i. «Ничем ведь это не различается». [На полях:] Высказывания с глаголами-прилагательными, как они относятся к сказыванию.

Если кто-то полагает, что высказывания, в которых глаголы-прилагательные утверждаются о субъектах, не относятся к сказыванию сущего, потому что в них не выражается глагол «есть», как если кто скажет: «человек действует», «человек претерпевает», — [на это] Аристотель возражает, что в них то же основание, что и в высказываниях, в которых явно ставится глагол «есть». Ибо ничем не различается, что касается смысла, скажешь ли ты «человек выздоравливает» или «человек есть выздоравливающий», и так в остальном: поскольку глаголы-прилагательные разрешаются в глагол «есть» и собственное причастие, а именно так последующее [разрешается] в предыдущее, что отметил Александр. Или скажи, что Аристотель этими словами даёт основание того, что он только что сказал: само «быть» означает то же, что и каждое из этих [слов]. Понимай же само «быть» не просто, но своим способом ограниченное до специальных способов бытия, как явствует из присоединённых причастий.

к. «Кроме того, само бытие». Добавляет некоторый род сущего, который называется истинным, которому противополагается некоторый род не-сущего, который называется ложным. Отсюда явствует, что здесь «истинное» не берётся в смысле истинного, которое обратимо с сущим, о чём мы рассуждали в четвёртой книге. Ибо истинное, которому противополагается ложное, состоит только в соединении и разделении. А то, что обратимо с сущим, следует за простым понятием вещи; всё это из того места ясно. По двум же причинам, как видится, Аристотель, распределив реальное сущее по категориям, вставил это разъяснение сущего и не-сущего, прежде чем снова различить реальное сущее на сущее в действии и сущее в возможности.

Гл. 2, вопр. 6. [На полях:] Две причины, почему это здесь.

Первая. — Потому что истина и ложь, о которых здесь идёт речь, состоят в утверждении и отрицании, которые возникают из взаимного сопоставления вещей, полагаемых в категориях.

Вторая. — Чтобы указать, что не только эти, но и все остальные сущие разума сводятся к вещам, которые полагаются в категориях. Ибо как тогда истина и ложь основываются в вещах, когда одни [вещи] утверждаются или отрицаются относительно других, или те же самые — относительно самих себя, так и остальные сущие разума тогда им соответствуют, или, по крайней мере, своим способом существуют, когда они тем или иным способом постигаются интеллектом или иначе трактуются, как станет ясно из дальнейшего. А то, что сущее иногда берётся в смысле истинного комплексного, а не-сущее — в смысле противоположного ложного, явствует из того, что, дабы обозначить, что высказывание истинно, мы часто говорим: «Это так». Чтобы же показать, что оно ложно, мы обычно говорим: «Это не так». Этим способом речи пользуется Аристотель в начале книг «Второй аналитики», когда говорит, что до доказательства следует предварительно знать о некоторых высказываниях, что они суть.

Кн. 1, гл. 1, текст 1 и 2. [На полях:] Каким образом принимаются имена истинного и ложного в этом месте.

Если же кто спросит, каким образом берутся имена истинного и ложного, когда одно называется сущим, а другое — не-сущим: формально ли, то есть в смысле отношений истины и лжи, или же в смысле оснований, каковыми являются сами соединение и разделение вещей, которые производит интеллект, утверждая или отрицая? — следует ответить, что они принимаются в смысле оснований. Итак, смысл слов Аристотеля здесь таков: сущее, помимо того значения, в котором оно распределяется по категориям, означает также основания истины комплексной, как утвердительной, так и отрицательной, например, «Сократа быть музыкальным», «Сократа не быть белым». Не-сущее же, помимо значения, которым оно обозначает отрицание сущих, относящихся к категориям, означает основания ложности, будь то утвердительной или отрицательной, например, «Сократа быть камнем», «диаметр быть соизмеримым со стороной квадрата». А то, что это так, ты заключишь из того, что Аристотель в «Категориях», когда говорит, что из того, что вещь есть или не есть, речь называется истинной или ложной, называет «вещь быть» не самой истиной, но основанием истины, и «вещь не быть» — не самой ложностью, но основанием ложности. То же самое можно усмотреть в словоупотреблении относительно простой истины и её основания: ведь мы называем сущим не саму простую истину, но её основание. В этом однако различие: основание истины простой есть сущее реальное, а [основание] истины комплексной и противоположной ложности есть сущее разума, а именно само соединение или разделение крайних [терминов] утверждения или отрицания; каковое соединение и разделение не находятся в вещах, но производятся действием интеллекта, как учит Аристотель в шестой книге, в каковом месте мы это и разъясним.

Гл. 1, текст 8. [На полях:] Основания истины простой и комплексной, каким образом различаются.

Текст 8. [На полях:] Высказывание Аристотеля разъясняется.

Разделение сущего на сущее в действии и сущее в возможности.

I. «Кроме того, само [бытие]». Различает сущее на сущее в действии и сущее в возможности; это деление он относит к тем сущим, о которых было сказано, то есть к тем, которые распределены по категориям. Ибо, как станет ясно из 9-й и 12-й книг, каждый род вещей, относящихся к любой категории, может быть разделён на сущее в действии и сущее в возможности.

m. «[Сущее] же в возможности [говорится]». [На полях:] Выражение «в возможности».

Как если бы он сказал (с добавлением частицы, явно умаляющей [значение]): ибо «видящий», сказанное просто, обозначает то, что [видит] в действии, если не берётся в несобственном смысле; что следует соблюдать и в других [случаях].

n. «И покоящееся». [На полях:] Фигура максимально представляет субстанциальную форму.

Поскольку покой есть лишённость движения и, следовательно, не есть реальное сущее, по-видимому, этими словами под именем покоя обозначается существование в месте, так что «покоящимся в возможности» называется то, что движется к месту; а «покоиться» — то, что уже занимает место.

o. «Ибо и Меркурий». Использует пример статуи Меркурия, поскольку фигура, из всех акциденций, по-видимому, максимально представляет субстанциальную форму. Отсюда, по преимуществу из различия фигур, мы обычно собираем специфическое различие живых [существ].

Вопрос I. Относится ли к первому философу рассмотрение категорий.

Глава I. Что это, по-видимому, относится только к диалектику.

О чём следует вести речь в настоящем [месте].

I. В этой главе передаются два деления сущего самого по себе и реального: одно — на десять категорий, другое — на сущее в действии и [сущее] в возможности. Здесь нами должно быть рассмотрено только первое: не только потому, что оно охватывает так много [вещей], что в его изложении необходимо довольно долго задерживаться, но также и потому, что о втором [делении] следует рассуждать во всей 9-й книге. Поскольку в этом деле кто-нибудь прежде всего спросит: к первому ли Философу, или скорее к диалектику, или же к какому-либо иному искуснику относится рассмотрение категорий — всё [сразу] или никакое [в отдельности]?

К кому относится [рассмотрение] диалектики.

Первое возражение. Ибо то, что это дело следует поручить только диалектику, по-видимому, доказывается следующими аргументами. Во-первых, потому что одно и то же рассмотрение не относится к различным дисциплинам; но категории ясно рассматриваются диалектиком, как явствует из книги «Категории» Аристотеля, которую все авторы, носящие какое-либо имя, как греки, так и латиняне, а также арабы, делают первой книгой диалектики, или логики. Во-вторых, потому что Аристотель почти во всех логических книгах предполагает это рассмотрение как уже изложенное.

Второе [возражение]. Наконец, потому что категории различаются через различные способы сказывания о первых субстанциях, как передаёт Аристотель в этом самом месте...

...собирать. Итак, статуя есть в возможности в камне, прежде чем она возникнет, потому что из камня она может возникнуть.

p. «И половина линии». [На полях:] ...

Представляется, что этот пример приводится в пользу пифагорейцев, которые утверждали, что математические сущие суть субстанции вещей. Согласно этому мнению, половина линии есть некая субстанция, существующая в возможности в целой линии, как бы могущая через деление целого стать одной некоторой субстанцией по числу, существующей отдельно.

q. «И плод». Приводит пример истинной субстанции. Здесь не удивляйся, что он не говорит, что плод (разумеется, в возможности) находится в том, что ещё не стало зрелым; подобно тому как он сказал, что Меркурий есть в возможности в камне, и т. д., но [говорит], что то, что ещё не стало зрелым, есть плод в возможности. И то и другое можно сказать, но более собственно говорится, что нечто есть в возможности в вещи, из которой оно может возникнуть, чем что это есть то в возможности.

r. «В другом месте должно быть разъяснено». Это делает Аристотель в 9-й книге этого труда, в каковом месте это деление должно быть пространно изложено.

Отсюда они и получили название «Категории», то есть «сказывания», или «предикаменты»; а то, что рассмотрение сказываний относится к диалектику, никто не сомневается.

Что относится к Метафизике. Доказывается.

А то, что, напротив, только первый Философ рассматривает категории, доказывается, во-первых, тем, что только первому Философу свойственно рассматривать общее деление сущего и, установив высшие роды вещей, сводить к ним, как к первым началам, всё, что каким-либо образом существует. 1. Во-вторых, потому что способы сказывания, которыми здесь Аристотель различает категории, основываются на способах бытия, через которые они различаются по природе прежде, чем через способы сказывания. Поэтому, поскольку только первый Философ рассматривает способы бытия, только к нему будет относиться рассмотрение категорий. 3. Наконец, потому что категории не что иное, как некие ряды родов, видов и индивидов; а рассматривать роды, виды и индивиды (поскольку, однако, об индивидах можно рассуждать) относится только к Метафизику: ибо это — некоторые свойства сущих, поскольку они сущие, как учит сам Аристотель в конце 2-й главы предыдущей книги.

Текст 6.

Если же кто-нибудь рассмотрит дело более тщательно, то, возможно, скорее скажет, что рассмотрение категорий не должно быть приписано никакой определённой способности. Ибо если вопрос об их точном рассмотрении, то вообще не даётся никакой науки, которая рассматривала бы только их сами по себе и через себя, поскольку нет вообще ни одной, которая могла бы исследовать все роды и виды вещей, но каждая из частных [наук] берёт из всей этой совокупности вещей определённую и обозначенную их часть для рассмотрения, и только её роды и виды, их начала и свойства рассматривает, как учит Аристотель в начале предыдущей книги; сама же Метафизика то, что обще всем, разъясняет по своему особому назначению.

Возражение.

Решение.

А если кто-нибудь возразит, что для изложения категорий достаточно знать, что в каждом ряду сущих эти [вещи] являются высшими, а те — низшими, и что это, без сомнения, можно усвоить, не зная природ высших и низших: [на это] достаточно ясно, что и это не может быть передано одной только и той же наукой, поскольку каждая [наука] имеет определённый материал своего рассмотрения, вне которого она по своему собственному назначению блуждать не может. Если же вопрос о грубом и как бы набросанном описании категорий, поскольку оно представляется необходимым до всякой науки (ибо каждый искусник должен знать из всей этой совокупности вещей, о каком роде сущих он будет вести речь), то нет никого, кто, будучи поддержан общими вспоможениями природы, не мог бы составить его, насколько это достаточно.

Глава II. Что такое предикамент.

Наименование и происхождение [слова].

I. Для разъяснения этого вопроса заметь, что то, что мы называем «предикамент», греки называют κατηγορία; это слово, если верить Порфирию и Дексиппу, Аристотель перенёс со средней площади в Ликей. Ибо, поскольку κατηγορία означало публичное обвинение, Аристотель перевёл это слово на сказывание и высказывание чего-либо о чём-либо. Если только ты не предпочтёшь вместе с Аммонием в том, что он предпосылает к «Исагоге» Порфирия, сказать, что κατηγορία названы так, с небольшим изменением слова, как бы ἀγορεύσεις τινῶν, то есть некоторые приписывания и высказывания; каким образом слово будет употребляться в собственном, а не в переносном смысле.

Читай также Симплиция к этому месту.

Впрочем, поскольку свойственно не только философам, но и простому народу, чтобы слова, обозначающие действие, часто принимались за то, что каким-либо образом подпадает под действие, — каким образом людей собравшихся и сходящихся в одно мы называем собранием и сходом, вещи, из которых происходит смешение, — смешением, а то, что мы постигаем, — постижением и понятием, — отсюда произошло, что имя κατηγορία привыкли принимать вместо κατηγορούμενον, то есть вместо того, что сказывается и высказывается о чём-либо. По этой причине Августин в книге «Категории» называет животное категорией субстанции, а дисциплину — категорией качества; и Дамаскин в книге «О диалектике» утверждает, что категории названы так потому, что сказываются о чём-либо; каким образом κατηγορία то же самое, что κατηγορούμενον, что Цицерон определяет, как то, что сказывается о чём-либо или о некоторых [вещах]. И в этом значении у нас берётся имя «предикамент», не для самого сказывания, как и слово «сказуемое» не для сказывания, но для того, что сказывается. Итак, у греков и действие сказывания, и то, что сказывается, называется κατηγορία; у латинян же действие сказывания называется не «предикамент», но «предикация», и наоборот, то, что сказывается, называется не «предикация», но «предикамент»; и имя это имеет различное употребление у тех и других: ведь греческое κατηγορία и латинское «предикамент» [соотносятся] как имена «сечение» и «сегмент»: «сечение» ведь означает и действие сечения, и часть, которая отсекается; а «сегмент» означает не сам акт сечения, но часть, которая отсекается.