Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

Вопрос II. Суть ли категории.

Десять, не больше и не меньше.

Глава I. Кажется, что больше десяти.

Первый аргумент, которым доказываются десять и семь категорий.

Гл. 7.

Что категорий в действительности больше, чем обычно говорится, можно прежде всего убедиться из того, что категории установлены философами как бы общие места всего того, о чём и из чего можно рассуждать. Отсюда и Аристотель в первой книге «Топики» учит, что все диалектические сказываемые обнаруживаются в категориях. А рассуждение может вестись не только о сущих, как о месте, но и о не-сущих, как о пустоте; и не только о сущих самих по себе, как об огне, но и о сущем по привходящему, как о раскалённом железе; и не только о реальных сущих, как о человеке и животном, но и о сущих разума, как о субъекте и сказуемом; и не только о конечных сущих, как о фигуре, но и о бесконечном, как о множестве, которое не содержится ни в каком числе; и не только о полных вещах, как о природных составных, но и о неполных, как о материи и форме; и наконец, не только об однозначных и несложных, как о линии, но и об аналогичных и сложных, как об акциденции и непрерывном количестве, поскольку оно соответствует понятиям своего определения.

Итак, к десяти общеизвестным категориям, которые обычно передаются только о сущих самих по себе, реальных, конечных и полных, однозначных и несложных, следует добавить ещё много других: одно — о не-сущих; другое — о сущих...

...по привходящему, третье — о сущих разума, четвёртое — о бесконечных, пятое — о неполных, шестое и седьмое — об эквивокальных и сложных. А то, что вывод очевиден в отношении бесконечных и неполных (ибо в остальных он явен), явствует из того, что бесконечное множество не имеет места в категории количества; то же самое должно будет сказать и о бесконечной величине, поскольку между тем очевидно, что ни в одной из десяти общеизвестных категорий они не могут быть помещены. Также материя и форма, чтобы опустить другие неполные сущие, не могут быть помещены в том же роде субстанции, в котором помещаются природные составные; но, по-видимому, необходимо добавить другой род субстанции, в котором они помещались бы, поскольку род составных необходимо есть и сам составным; что, конечно, не может сказываться о простых.

Затем то же доказывается из того, что как действующая причина составляет категорию действия, а претерпевающая, или материальная, — категорию претерпевания, так и формальная и целевая причины должны составлять две некие другие [категории], которых, конечно, нет среди остальных восьми общеизвестных. Мы же берём имя причин не поскольку оно обозначает отношение причины (каким образом, возможно, ты скажешь, что все причины относятся к категории отношения), но поскольку оно обозначает само основание причинения.

3. В-третьих, потому что как вещам привходит быть причинами, так и быть действиями. Если, следовательно, причины необходимо составляют четыре категории, то столько же других необходимо должно быть приписано действиям: одно — действию действующей [причины], как таковой; другое — действию материи; третье и четвёртое — действиям формы и цели. А их, конечно, очевидно, нет среди всех десяти общеизвестных.

4. В-четвёртых, потому что как мы находимся в месте и живём во времени, так и отделённые субстанции находятся над небом, не как в месте, и живут в веке, как пишет Аристотель в первой книге «О небе». А быть в месте составляет одну категорию, которая называется «Где»; и быть во времени — другую, которая называется «Когда». Следовательно, быть где-либо, не как в месте, и быть в некоторой мере длительности, которая не есть время, — и не что-либо времени — составят две другие [категории], которых нет среди остальных, переданных Аристотелем.

5. В-пятых, если место и время, поскольку они суть внешние меры, составляют две категории, как обычно говорится, поскольку и число, более того, и линия, и поверхность могут быть внешними мерами (ибо и через камешки мы считаем множество удалённых вещей, и через длину тростника — длину пути, и портные через ширину одного лоскута измеряют другой положенный [лоскут]): получается, что должно установить ещё три некие другие [категории] помимо всего сказанного: числа, считающего извне, и длины, и ширины, измеряющих извне.

6. В-шестых, так рассуждают многие. Обладание, или иметь одежду, есть нечто среднее между тем, кто имеет одежду, и одеждой, которая имеется; подобно тому как движение, или двигаться, есть среднее между тем, что действует, и тем, что претерпевает, как Аристотель ниже научит. Но движение составляет две категории: одну — действия, другую — претерпевания, поскольку оно исходит от действующего и воспринимается в претерпевающем. Следовательно, и обладание составит две категории: одну — одевающего, другую — одетого. Тем же способом можно заключить, что должны быть составлены две другие из места: одна — помещающего, другая — помещённого; и ещё две из положения: одна — полагающего, другая — положенной вещи; и столько же из времени: временящего, так сказать, и временного, то есть того, что подлежит времени. Отсюда получается, что даже этим одним аргументом к тем [категориям], которые уже названы, необходимо добавить четыре категории.

Гл. 10. Текст 25.

Наконец, добавляется то, что Аристотель так рассуждает в этой книге о субстанции, количестве и остальном, что мы делаем высшими родами категорий, что он считает их все аналогичными, как станет ясно в дальнейшем; что само по себе согласуется с его замыслом в этой книге: ибо вся она направлена на изъяснение аналогии общих атрибутов, как мы сказали в начале. Если же они аналогичны, ясно, что они не суть высшие роды, но каждое из них охватывает в своём объёме многие высшие роды.

Глава II. Кажется, что их меньше.

Вторая часть вопроса доказывается.

I. А что их меньше, убеждают следующие аргументы. Во-первых, потому что если к сущему, которое делится на категории, добавить частицы, которые обычно добавляются, чтобы оно было сущим самим по себе, реальным, конечным, полным, однозначным и несложным: представляется, что выводится только одна категория. Ибо сущее такое, каким мы его сейчас назвали, по-видимому, однозначно присуще всем, полагаемым в категории. Если же однозначно, следовательно, как род всех, поскольку ничто другое из пяти универсалий не может быть [родом]. «Ибо если было бы какое-либо основание, почему оно не род, то оно было бы прежде всего тем, которым пользуется Аристотель в 7-й книге этого труда: «ибо необходимо», — говорит он, — чтобы сущее сказывалось само по себе, или сущностно, обо всех различиях». Но это основание, хотя и правильно заключает, если взять сущее как общее для полных и неполных, однако ничего не доказывает, если взять его только для полного: ибо о никаких различиях не может сущностно сказываться полное сущее. Так получается, что даже из условий, которые обычно добавляются, следует заключить, что существует только одна категория.

Два только высших рода: субстанция и акциденция.

II. Затем, хотя некоторым основанием и показывается, что сущее, которое делится на категории, не есть род, и, следовательно, мы вынуждены допустить многие высшие роды: однако представляется, что мы не можем избежать того, чтобы по крайней мере не уступить, что их только два. Ибо помимо того, что ничто не препятствует тому, чтобы полная акциденция имела различия, через которые она как род делилась бы на виды (поскольку и полная акциденция не может сказываться сущностно о неполных акциденциях), можно так аргументировать. Сколькими способами сказывается одно из противоположностей, столькими же сказывается и другая (как ты имеешь в «Топике»). Но субстанция и акциденция противоположны, поскольку акциденция находится в субъекте, а субстанция не находится в субъекте. Следовательно, если акциденция не есть род, но нечто многообразное, то и субстанция будет чем-то многообразным. Но субстанция не многообразна, но однозначна. Следовательно, и акциденция. Поскольку, следовательно, акциденция не может быть иной...

Кн. 3 «Физики».

III. В-третьих, потому что действие и претерпевание суть одно и то же движение, как говорит Аристотель в 3-й [книге] «Физики». Движение же либо не полагается ни в какой категории, но сводится к тем, в которых полагаются термины, к которым оно стремится, как учит он в той же книге; либо, конечно, если берётся не как движение, но как непрерывное, относится к категории количества.

Гл. 1. Текст 2.

IV. В-четвёртых, потому что место и время, поскольку полагаются в количестве, а также одеяния, поскольку частью относятся к качеству, частью к субстанции, более того, даже состоят из природной материи и фигуры, привнесённой искусством, которые не составляют одного сущего самого по себе, — не могут составлять категории, отличные от высших.

V. Наконец, потому что, если кто и покажет, что категорию «Где» не следует устранять, он всё же не добьётся того, чтобы категория «Положение» не была излишней. Ибо через круговое движение приобретается не одно и другое место, но одно и другое положение всего движимого: а именно так, что части движимого иначе и иначе относятся к частям всего места, что яснее света. Поскольку, следовательно, всякое местное движение по общему согласию философов обычно сводится к категории «Где», получается, что приобретаемое положение относится к категории «Где», и, следовательно, категория положения не отличается от категории «Где». Так представляется очевидным, что категорий не так много, как обычно говорится.

Глава III. Что их не больше и не меньше десяти.

Древность этого мнения.

О числе категорий, которое Аристотель после Архита Тарентского сделал десятичным: почти никакого спора нет в наше время. Ибо хотя Платон где-то делает только один [род], полагая, что сущее есть род всего, что существует; в другом месте, по-видимому, сводит всё к четырём родам сущего; а другие философы затем оспаривали их десятичное число, частью потому, что некоторым казалось, что их больше, частью потому, что меньше, чем сделал Аристотель (что можно видеть у Плотина, «Эннеады» 6, кн. 1, и у Симплиция в книгу «Категории» Аристотеля, и у других): однако, поскольку известно, что не было никого, кто передал бы более удобное деление, это мнение уже много веков пользуется таким авторитетом, что многие принимают его как бы само собой известным, а весьма многие, конечно, считают, что об этом нет нужды спорить. Поэтому достаточно будет легко понять основание столь знаменитого и столь одобренного мнения.

И Архит, как был пифагорейцем, так по пифагорейскому обычаю все вещи свёл в десять первых родов по той причине, что число десять — совершеннейшее из всех чисел. Но это основание доказательства, поскольку оно было опровергнуто Аристотелем в первой книге этого труда, то и часто в других местах заслуженно порицается. Ибо не из основания чисел должно быть дано основание вещей, но скорее из основания вещей — основание чисел: каким образом из основания небесных движений астрономы выводят число небесных сфер.

Наилучшее основание для выведения числа категорий.

Итак, оставив другие основания, которые частью приводит Симплиций как от себя, так и из Ямвлиха, частью — другие новейшие [авторы], это, конечно, которое почти целиком есть у Фомы, частью в этом месте, частью в [комментарии] на 3-ю книгу «Физики», представляется наилучшим из всех. Поскольку первые субстанции суть первые подлежащие, в которых, следовательно, усматриваются и о которых сказываются все атрибуты, которые сами по себе полагаются в категории, — из различного способа бытия такого рода атрибутов в первых субстанциях и сказывания о них должно собираться число категорий. А есть десять способов, которыми нечто может быть в них и о них сказываться; следовательно, столько же и категорий, не больше и не меньше. Это положение может быть показано и индукцией, и рассуждением: индукцией — из различного способа вопрошания, таким образом. Из того, что некоторым образом присуще первым субстанциям и о них сказывается, одно относится к вопросу «Что есть», что необходимо суть субстанции, как «быть человеком»; другое — к вопросу «Сколько есть», что не может быть ничем, кроме количеств, как «быть в два локтя»; другое — к вопросу «Каково есть», в собственном и строгом смысле взятому, что, без сомнения, суть качества, как «быть белым»; другое — к вопросу «К чему относится», что суть отношения, как «быть отцом»; другое — к вопросу «Что делает», что суть действия, как «бить»; другое — к вопросу «Что претерпевает», что суть претерпевания, как «быть битым»; другое — к вопросу «Где», а именно различные места, как «быть в середине мира»; другое — к вопросу «Каким образом расположено», а именно различные положения, как «сидеть»; другое — к вопросу «Когда», как различные времена, например «быть в прошлом году»; другое — к вопросу «Обладание», как различные одеяния, украшения, оружие и если есть что-либо иное такого рода, например «быть одетым в тогу».

Индукция, собирающая то, что находится в первых субстанциях.

Поскольку, следовательно, не представляется никакого способа вопрошания, который не содержался бы под этими [вопросами], ясно через индукцию, что есть десять способов бытия в первых субстанциях и сказывания о них.

Рассуждение, выводящее то же самое через деление.

Рассуждением же через деление — таким образом. Всё, что некоторым образом присуще любой первой субстанции и о ней сказывается, присуще ей одним из трёх способов: ибо либо оно относится к её сущности; либо не относится, но всё же присуще ей; либо не относится к её сущности и не присуще ей, но только извне определяет и именует её. Если относится к сущности первой субстанции, [то] есть субстанция; если не относится, но всё же присуще ей, либо присуще ей абсолютно, либо в сравнении: если абсолютно, то либо следует за материей, либо за формой: если за материей — есть количество; если за формой — есть качество; если же присуще в сравнении — есть отношение. Если же не относится к её сущности и не присуще ей, но только определяет: либо именует извне, либо именует её в силу активной потенции, от которой исходит, либо в силу пассивной, или воспринимающей, потенции, которой акт воспринимается, либо ни по той, ни по другой причине: если в силу активной потенции — есть действие, каким образом тепло, производимое огнём, именует огонь действующим; если в силу пассивной потенции — есть претерпевание, каким образом то же тепло, которое воспринимается, даёт дереву имя и основание претерпевающего; если же не именует ни в силу активной потенции, ни в силу пассивной, но...

...именует как мера или иначе: если как мера или как мера величины, или длительности: если величины — есть место, если только не принимается во внимание никакое основание частей в месте; если принимается — будет положение; длительности — есть время. Если же не именует как мера — будет обладание.

Почему количество следует за материей, а качество — за формой.

Если же кто спросит, каким образом истинно то, что мы приняли: что количество следует за материей, а качество — за формой; потому ли, что только количество присуще материи, а только качество — форме; или же потому, что количество проистекает только от материи, а качество — только от формы, — не следует давать ни того, ни другого ответа: ибо весьма многие качества присущи материи, как тепло и холод; и количество проистекает не от одной только материи (как некоторые полагают), но скорее от сущности всего составного, как и весьма многие качества. Итак, следует сказать, что этот способ выражения употребляется философами потому, что количество усматривается только в вещах, состоящих из материи, а качество — только в конечных формах (будут ли они отделёнными или информирующими материю) и в том, что состоит из формы. Отсюда и Платон часто именами «большого» и «малого», которые суть свойства количества, обозначает материю, а именем качества — форму и вид; и Аристотель в вышеуказанной книге, когда сказал, что не одно и то же — изменяться в количестве и в качестве, под именем количества понял материю, а под именем качества — форму, как мы изложили в том месте.

Истинное основание этого способа выражения.

Другое основание: почему только два предикамента абсолютных акциденций, присущих субстанции, собираются.

Другое основание можно заимствовать у Аристотеля в 1-й книге «Физики», гл. 2: почему только два предикамента абсолютных акциденций, присущих субстанции: потому что-либо они могут делиться (подразумевается: сами по себе и на части протяжённости), либо не могут делиться таким образом; если могут — суть количества; если не могут — суть качества. В этом основании не упоминается ни материя, ни форма.

Почему претерпевание сказывается внешним образом.

Текст 22.

Если кто также спросит, каким образом претерпевание называется внешним образом определяющим субстанцию, которая претерпевает, поскольку всякое претерпевание, как кажется, присуще вещи, которая претерпевает, и это часто утверждают не только Аристотель, но и остальные философы: есть те, кто отвечает, что причина в том, что определение претерпевания включает нечто внешнее для претерпевающего, а именно активное начало, от которого исходит претерпевание и без которого оно, поскольку оно претерпевание, не может быть объяснено. Однако этот ответ имеет мало значения, потому что если этого достаточно, чтобы претерпевание называлось внешним образом определяющим, то и добродетели, пороки, знания, искусства и вообще все качества и отношения, которые определяются через нечто внешнее для тех вещей, которым они присущи, будут называться внешним образом определяющими: чего никто не скажет. Итак, следует ответить, что причина в том, что ничто не препятствует претерпеванию, поскольку оно претерпевание, не присуще воистину вещи, которая претерпевает: ибо когда кто-либо движется в месте, или одевается, или связывается узами, он, конечно, претерпевает и нечто воспринимает как бы в качестве формы, но однако ни место, в которое он входит, ни одежда, которую он надевает, ни узы, которыми он связывается, воистину в нём не находятся, но как бы находятся. Поскольку, следовательно, претерпевание, поскольку оно претерпевание, не присваивает себе того, чтобы воистину быть присущим: заслуженно оно причислено к тем [категориям], которые внешним образом определяют и именуют. Ибо то, что относится к четырём первым категориям, необходимо присуще вещи, которую оно определяет и именует. Так явствует, что категорий десять, не больше и не меньше.

Ответ на аргументы, которыми доказывалось, что категорий больше.

РАЗДЕЛ IV.

Хотя всё, о чём можно рассуждать, относится к категориям, не всё в них полагается само по себе.

Разрешаются аргументы, предложенные в первом разделе.

I. Итак, первое, чем, казалось, выводилось, что их больше десяти, должно быть разрешено таким образом. Всё то, о чём можно рассуждать, некоторым образом относится к категориям, и по этой причине Аристотель справедливо сказал, что в категориях можно найти все диалектические сказываемые. Но не всё относится к ним так, чтобы полагаться в них самих по себе: ибо сами по себе в категориях полагаются только сущие реальные, конечные, полные, однозначные и несложные; остальное же, поскольку оно суть либо их подобия, либо части, либо начала, либо совокупности, как станет ясно ниже, где должно быть рассмотрено каждое из того, что было предложено в аргументе.

Почему не даётся категории формальной и материальной причины.

Фома, здесь и на 3-ю книгу «Физики».

II. На второе, опустив ответы некоторых других, которые не представляются удовлетворяющими, следует сказать, что по той причине не даётся никакой категории формальной причины, как даётся [категория] действующей и некоторой материальной, что различие категорий берётся из тех атрибутов, которые могут сказываться о первых субстанциях, как было сказано немного ранее. А достаточно известно, что первые субстанции не могут называться формальными причинами, каким образом называются действующими, и таким образом материальными, каким образом подлежащее, самостоятельно существующее, называется материальной причиной того действия, которое оно претерпевает и воспринимает. Ибо первые субстанции не информируют никакую материю, разве что кто-либо захочет сказать, что они некоторым образом информируют, а именно поскольку они извне окружают; каким образом из некоторых первых субстанций берётся категория обладания, или иметь. Потому же не установлена категория целевой причины, что способ бытия целевой причины не реален, как в остальных причинах, но [существует] в разуме: ибо она причиняет, пока мыслится, а не когда уже достигнута.

Ни целевая.

III. На третье можно было бы возразить: если сообразно числу категорий, в которых полагаются причины, поскольку они причины, должны собираться категории действий, то получилось бы, что как в действительности установлены только две [категории] причин, а именно действующих и претерпевающих, так и действий должно было бы установить две, а не четыре, что утверждал аргумент.

Какая категория действий или что должно быть обозначено.

Но чтобы ответить по форме, кто-нибудь, возможно, станет отрицать следствие, полагая, что все действия, поскольку они действия, то есть не поскольку относятся к причинам и не поскольку берутся абсолютно, но поскольку зависят от своих причин, относятся к категории претерпевания. Ибо зависеть от причин не что иное, как получать от них бытие; а получать бытие, как кажется, то же самое, что претерпевать.

Не одно и то же — получать бытие и претерпевать.

Но прежде всего препятствует то, что если категория претерпевающих есть категория материальных причин, как явствует из сказанного, каким образом может быть той же категория действий? Ибо действия и причины, как таковые, требуют различных категорий, и, возможно, больше, чем действующая и претерпевающая причина. Затем препятствует то, что не вполне одно и то же — получать бытие и претерпевать. Ибо то, что претерпевает, поскольку претерпевает, необходимо имеет некоторое бытие, которым оно претерпевает и поддерживает то, что претерпевает и поддерживает, по крайней мере в отношении сообщения формы.

А то, что получает бытие, не необходимо предполагает некоторое бытие, которым оно воспринималось бы, как явствует в том, что получает субстанциальное бытие через творение. Ибо хотя то, что получает акцидентальное или субстанциальное бытие через порождение, предполагает бытие некоторого субъекта — либо актуального, либо потенциального, — которым такое бытие воспринимается, однако не так [обстоит дело] с тем, что творится. Итак, претерпевать — не значит причинять и зависеть в своём бытии от чего-либо, но скорее причинять и поддерживать некоторое бытие, по крайней мере в отношении информирования: хотя в разрушительных претерпеваниях это служение соединено с некоторым ущербом для актуального субъекта. Поэтому и категория претерпевания не есть категория действия, но [категория] причины претерпевающей и поддерживающей.

Истинное разрешение аргумента.

Итак, следует сказать на аргумент, что не одинаково основание в действиях, поскольку они действия, чтобы из них составлялись особые категории, и в причинах, поскольку они причины. Ибо хотя первым субстанциям, существующим в природе вещей, привходит быть причинами: однако им не привходит быть действиями. Ибо ничто не препятствует любой первой категориальной субстанции существовать и ничего не причинять, как явствует; тогда как препятствует тому, чтобы какая-либо из них существовала и не была причиняема. Более того, следует добавить, что либо по природе они причиняются прежде, чем существуют, поскольку через то, что они причиняются, они получают существование; либо одновременно по природе причиняются и существуют. Поскольку, следовательно, дело обстоит так, и категории того, что привходит первым субстанциям, должны были быть установлены из того, что по природе позже первых субстанций даже существующих (поскольку все акциденции по своей природе должны быть позже субстанций даже существующих): то категории действующих и претерпевающих причин могли, конечно, заслуженно быть причислены к категориям того, что привходит первым субстанциям; а категории действий, поскольку они действия, не могли.