Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

Авторы первого мнения полагают, что [имя рода] в том месте следует понимать первым способом; если бы это было верно, дело Аристотеля было бы решено. Но нам никоим образом не кажется, что там следует так принимать имя рода: ибо в таком случае рассуждение Аристотеля было бы совершенно неуместным. Ибо поскольку в роде не находится ничего из того, в чем виды противополагаются между собой, каково, спрашиваю, будет это следствие? В уничтожимой субстанции есть потенция к уничтожению, а в неуничтожимой — лишенность такой потенции, или противодействие ее акту? Следовательно, если дается общий род для того и другого, в нем должна быть и вышеупомянутая потенция, и ее лишенность; ведь известно, что эти два суть то, в чем прежде всего уничтожимое и неуничтожимое противополагаются между собой. Напротив, скорее следовало бы заключить: следовательно, если дается род для уничтожимых и неуничтожимых, то в нем нет ни потенции к уничтожению, ни ее лишенности, объясненной вышеуказанным способом, что истиннейше: ибо так мы заключаем, что поскольку человек и зверь противополагаются по признаку разумности и неразумности, необходимо признать, что животное само по себе и как общее для того и другого не есть ни разумное, ни лишенное разума, а именно через то положительное, от которого зверь называется лишенным разума.

Итак, следует сказать, что в том месте имя рода необходимо принимать в смысле рода подлежащего: ибо так может быть составлено наиболее подходящее доказательство из того, что говорит Аристотель. Ибо поскольку уничтожимое обозначает потенцию к уничтожению, а неуничтожимое — противодействие акту такой потенции, то, конечно, если бы уничтожимое и неуничтожимое имели один и тот же общий род подлежащего, или материю, в нем необходимо была бы и потенция к уничтожению, и положительное противодействие уничтожению, что невозможно: ибо в чем есть акт, в том есть и потенция к нему, и в чем акт быть не может, в том есть нечто положительное, через что ему противодействует акт. И отсюда Аристотель правильно заключает, что различия уничтожимого и неуничтожимого либо относятся к сущностям уничтожимых и неуничтожимых вещей, либо суть их свойства: поскольку если они не имеют общего подлежащего, которое поочередно воспринимало бы одно и служило бы субстратом для другого, невозможно, чтобы уничтожимая вещь когда-либо стала неуничтожимой, а неуничтожимая — уничтожимой, но необходимо, чтобы уничтожимая по своей природе могла уничтожиться, а неуничтожимая не могла уничтожиться. Отсюда также правильнейше заключают философы (что и Аристотель иногда пишет), что небесные тела и то, что рождается и погибает, не могут иметь общей материи.

Посему следует заметить, что есть два рода противоположностей, или положительно противодействующих в одном и том же подлежащем: некоторые различаются по виду, или по своей природе, так что не необходимо различаются по подлежащему, но могут последовательно сходиться в одном и том же, как белое и черное; другие же так различаются по своей природе, что необходимо различаются и по подлежащему, а именно так, что одно не может сменить другое в одном и том же, как быть мужчиной и женщиной; хотя в этом примере, который почти [повсеместно используется]...

Element 49 (page_0050.png)

[...толкователями Аристотеля, не всегда следует искать истину. Ибо хотя мужчина никогда не превращался в женщину, однако многие пишут, что женщины иногда превращались в мужчин. Более истинно в этом последнем роде [противоположностей] суть уничтожимое и неуничтожимое. Однако между ними есть то различие, что мужчина и женщина могут принадлежать к одному и тому же низшему виду субстанции, ибо различие пола происходит не из различия специфической природы, но из индивидуальной материи; уничтожимое же и неуничтожимое необходимо влекут за собой специфическое различие; и потому, что уничтожимое и неуничтожимое либо суть сущностные различия уничтожимых и неуничтожимых субстанций, либо их свойства, как сказано.

Там же. Поэтому правильно заключает Аристотель, что Платон ошибочно полагал, будто общий человек, или идеальный, по своей природе неуничтожим, тогда как отдельные [люди], которые суть его вида, по своей природе уничтожимы. Однако не противоречит [тому], что в человеческом виде все люди, как общие, так и частные, по своей природе уничтожимы, и однако по благодеянию Божию после всеобщего воскресения никто не погибнет. На второе возражение, выдвинутое в пользу первого мнения, следует сказать, что противоположности в цитированном месте не следует понимать ограничительно только в отношении тех [вещей], которые располагают к уничтожению, каковым образом небо не может воспринимать противоположности, но в отношении всех [вещей], которые каким-либо образом не могут одновременно быть в одном и том же подлежащем: по каковому основанию и на небе даются противоположные положения звезд, как солнца на Востоке и Западе, и в отделенных субстанциях — противоположные аффекты, как любви и ненависти.

На третье [возражение] следует сказать, что отнюдь не опущены в этой главе Аристотелем неуничтожимые субстанции, будут ли они телесными или бестелесными: ибо неуничтожимые единичные тела вполне охватываются в первом значении, когда Аристотель говорит «и тела вообще»; субстанции же бестелесные, как единичные, так и универсальные, и телесные также универсальные содержатся в четвертом значении, как сказано в изложении контекста: единичные ведь бестелесные, о которых могло бы быть сомнение, по той причине, по-видимому, охватываются, что у Аристотеля те же различия, через которые такого рода субстанции устанавливаются в виде и суть неделимые.

Дается ли телесной и бестелесной субстанции некая общая природа.

Раздел III.

Основанием второго мнения было, что невозможно, чтобы телесная и бестелесная, или духовная, субстанция сходились в какой-либо общей природе: ибо [такая природа], говорит Плотин, не была бы ни телесной, ни бестелесной, что противоречиво. Но из того, что сказано против первого мнения, достаточно ясно, сколь слаб этот аргумент: мы ведь признаем, что та общая природа ни телесна по своему понятию, ни бестелесна, каковым образом мы признали общую природу уничтожимой и неуничтожимой субстанции, [что она] ни уничтожима по своему понятию, ни неуничтожима...

Element 50 (page_0051.png)

[...ибо ни то, ни другое не противоречиво: хотя и противоречиво, чтобы та природа не была в действительности бестелесной в бестелесных и телесной в телесных, каковым образом противоречиво, чтобы общая природа уничтожимой и неуничтожимой субстанции не была в действительности подвержена уничтожению в уничтожимых и неуничтожима в неуничтожимых, — что однако таким природам случается акцидентально, поскольку они суть, и в действительности суть то же, что и их нижестоящие, и различия телесного и бестелесного, уничтожимого и неуничтожимого соединены в тех же нижестоящих.

Решение второго [аргумента]. На другое возражение, выдвинутое в пользу того же мнения, следует сказать: субстанции, чуждые тела, воистину служат субстратом для акциденций; ибо все субстанции конечные и ограниченные не могут не служить субстратом, по крайней мере для отношений, поскольку актуально зависят от субстанции бесконечной: более того, нет никакой конечной субстанции, которая по природе, согласно условию своей собственной природы, не была бы подлежащим для некоторых качеств, как станет ясно в двенадцатой книге, что бы об этом ни думали Аристотель или другие, которые по великой ошибке полагают их чистыми актами.

Третье [возражение]. Третье возражение, которое является общим для авторов третьего мнения, разрешается таким образом: поэтому можно сказать, что роды материальных субстанций берутся из материи, а различия — из форм, ибо в каждом природном сущем они берутся из некоторой несовершеннейшей степени сущности всего составного, а эти — из совершеннейших [степеней] того же составного. Ибо поскольку в составном материя есть нечто несовершеннейшее согласно формальному совершенству, которое сообщается ей через форму, отсюда происходит, что по некоторому приписыванию, или приспособлению, роды в материальных субстанциях не неудобно называются взятыми из материи, а различия — из форм: в противном случае ложно, что либо из одной только материи берутся роды, либо из форм только — различия: поскольку роды и различия природных составных должны также реально быть составными, чтобы никакая часть такого [составного] не сказывалась сущностно о целом.

Другое возражение, в котором, по-видимому, немало силы для обоих мнений, а именно второго и третьего, может быть построено таким образом. Если телесная субстанция (которую мы все, вместе с теми же авторами, полагаем состоящей из материи и формы) и бестелесная субстанция имели бы один и тот же общий род, то он был бы либо составным из материи и формы, либо простой субстанцией: но ни то, ни другое невозможно, ибо если составным, то все предикаментальные субстанции были бы составными; если простым, то все были бы простыми; следовательно, они не имеют одного и того же общего рода.

Итак, следует сказать на это возражение: род, который является общим для бестелесной, или простой, и составной из материи и формы субстанции, по своему понятию и природе ни прост, ни составен из материи и формы, но в действительности и прост, и составен. Ибо как он есть то же по вещи с составными, он составен: как то же по вещи с простыми, он прост: каковым образом качество, высший род, поскольку оно есть то же по вещи с качествами, не имеющими составных частей, как интеллект и воля, не составлено из составных частей: поскольку же оно есть то же по вещи с теми, которые имеют такого рода части, как, например, с белизной и фигурой, оно составлено из составных частей: равным образом количество, поскольку оно есть то же по вещи с линией, состоит из постоянных частей, поскольку же то же со временем — нет, и так во многом другом: хотя ни качество в своем понятии не включает простоту или составность из частей, ни количество — постоянство или последовательность.

Element 51 (page_0052.png)

Но против этого решения возражают так. Сократ через свою материю и форму есть не только Сократ, но также человек, и животное, и живое, и уничтожимое тело, и телесная субстанция, и вообще субстанция (поскольку никакая иная степень сущности не сказывается о Сократе, кроме той, которая производится из соединения формы с материей); следовательно, Сократ не только по тому основанию, что он телесная субстанция, но и потому, что он субстанция, составлен из материи и формы. Если же единичные субстанции, составленные из материи и формы, не только по тому основанию, что они телесные субстанции, но и по тому, что они субстанции, состоят из материи и формы, кто не увидит, что отсюда следует, что сама субстанция в общем, которую мы делаем родом простых субстанций и составных из материи и формы, не только в действительности, но и по понятию, по своей природе составлена из материи и формы?

На это возражение из того же основания ответишь: Сократ в действительности есть субстанция через материю и форму, ибо через материю и форму он есть человек, который от субстанции, каковая есть высший род, реальным различием не отличается; но по понятию он не есть субстанция через материю и форму, но по природе прежде усваивает себе понятие субстанции, чем [понятие] составного из материи и формы. Ибо понятие и природа субстанции есть быть сущим, существующим само по себе: каковое [сущее] не усваивает себе никакой составности — ни физической, которую производят материя и форма, ни метафизической, которую производят род и различие.

Чтобы это лучше понять, заметь, что телесная субстанция, которая есть вид, непосредственно подлежащий высшему роду этого Предикамента, составляется двумя способами: одним — физически, другим — метафизически, и обоими способами сама по себе, или поскольку она такова: физически — из материи и формы; метафизически — из своего рода, который есть субстанция, и некоторого присоединенного различия, которое мы называем телесным. Но есть то различие, что материя и форма не суть то же по вещи ни между собой, ни с целым составным, по крайней мере если берутся по отдельности, как очевидно; субстанция же и телесное, даже взятые по отдельности, суть то же по вещи и между собой, и с телесной субстанцией, которую они составляют. Отсюда происходит, что хотя телесная субстанция составляется из материи и формы, сама субстанция и телесное, которое ограничивает субстанцию, необходимо составляются в действительности из материи и формы, однако не первично сами по себе, каковым образом сама телесная субстанция; но субстанция, правда, составляется акцидентально из материи и формы, ибо субстанции случается быть вещью, составленной таким образом; телесное же составляется таким образом само по себе, однако не первично: ибо оно не адекватно всей сущности составного из материи и формы, хотя и адекватно всей вещи. Ибо хотя совершенно одна и та же вещь — телесное и телесная субстанция, однако телесная субстанция включает сама по себе и сущностно сущность субстанции высшего рода, которую не включает телесное: об этом подробнее в седьмой книге.

Element 52 (page_0053.png)

Может ли что-либо быть родом логически, что не является таковым также физически.

Раздел IV.

Третье мнение опиралось на это основание: может быть дан род логически, без основания понятия, который не был бы родом физически, то есть по понятию природы, [в нем] постигаемой: или, что яснее, может быть дано формальное понятие, которое однозначно и чтойностно сказывается о многом, различном по виду, и однако ему не соответствует в природных вещах некая одна [природа], которая могла бы быть абстрагирована от них и однозначно и чтойностно сказываться о них.

Почему авторы пришли к этому мнению. Причиной, по которой его авторы пришли к этому мнению, была, возможно, та: интеллект имеет силу объединять в одном формальном понятии то, что в вещах весьма различно и часто даже весьма раздельно, как ясно в войске, в государстве, в самом мире как целом: которые, хотя и состоят из весьма различных вещей, и притом так различных, что из них не возникает никакой одной природы, однако постигаются интеллектом одним только понятием, и притом простым, равным образом причастным всеми подобными [вещами], какие только могут быть найдены или быть найдены. Если, следовательно, такова сила нашего ума, что то, что не есть одно иначе, как акцидентально, со стороны вещи он постигает одним простым и однозначным понятием: почему не может он сделать то же в том, что со стороны вещи не есть одно, разве только аналогически, — каковой, по мнению авторов этого мнения, является та субстанция, которая обща телесным и бестелесным, которую мы делаем высшим родом: почему, говорю, не сможет он постичь одним простым и однозначным понятием? Если же может, то это понятие будет родовым понятием, хотя субстанция, которая ему соответствует, рассмотренная по самой природе вещи, по их мнению, не есть род, но аналогическая природа.

Опровергается третье мнение. Однако движимы ли они этим основанием или каким-либо иным, конечно, их мнение не следует одобрять: во-первых, потому что формальное понятие не может быть равным образом причастно, если только природа, через него представленная в вещи, или объективное понятие, не причастна равным образом: и не причаствуется, и не сказывается такое понятие иначе, как по основанию того, что оно представляет. Поэтому если не дается никакой общей субстанции, которая равно причаствовалась бы единичными субстанциями, то и понятие, которым она постигается, не будет равно причаствоваться ими. Затем, потому что если предикаментальная субстанция, взятая в общем, истинно аналогична, и однако ее формальное понятие истинно однозначно, то, конечно, будет позволено и не позволено точно брать и рассматривать во всех субстанциях то, что соответствует такому понятию, не рассматривая никаких единичных субстанций: будет позволено, потому что все, что непосредственно соответствует однозначному понятию, может быть точно взято и рассмотрено само по себе без разделяющих членов; не будет позволено, потому что в этом отличаются аналогичные от однозначных, что в них ничто не может быть отвлечено от разделяющих членов, что было бы общим для всех, ибо тогда они не были бы аналогичными, но однозначными; следовательно, включает противоречие делать понятие субстанции истинно однозначным, а саму субстанцию истинно аналогичной.

Element 53 (page_0054.png)

Третье [возражение]: либо формальное понятие субстанции в общем представляет те два рода — телесную и бестелесную субстанцию, поскольку они различны между собой по природе, либо поскольку они сходятся: не поскольку они различны по природе, ибо тогда оно было бы совершенно эквивокальным, тогда как никакое формальное понятие постигаемой вещи, или, как говорят, окончательное, не может быть совершенно эквивокальным; не поскольку они сходятся однозначно в некоторой природе, просто единой, поскольку они это отрицают; следовательно, поскольку они сходятся между собой аналогически: не может, следовательно, формальное понятие субстанции, взятой в общем, быть однозначным и родовым, если субстанция, взятая в общем, не есть однозначная и род.

Наконец, потому что таким образом, какой они полагают, легко будет устранить все однозначные природы, и сделать однозначными только имена и формальные понятия, вместе с номиналистами: скажем ведь, что имена человека и животного и их формальные понятия однозначны, сами же природы человека и животного аналогичны, и так во всех остальных [случаях]; что некоторые последователи этого мнения, по-видимому, уже допускают во всех других природах родов, преимущественно же телесной субстанции, которая обща уничтожимым и неуничтожимым, и защищают свое мнение тем изречением Аристотеля: «В родах скрываются эквивокации», что и совершенно нелепо, и Аристотелем не означается в предложенном изречении. Ибо скорее таково его мнение, что в том, что более обще, больше опасности впасть в эквивокацию: часто ведь случается, что, полагая, будто мы собрали некий род из специальных природ, мы неосторожно впадаем в нечто аналогическое, ибо более общее труднее для познания.

А по тому основанию, которым они, возможно, движимы, следует сказать: хотя интеллект имеет такую силу, что постигает наиболее различное и наиболее раздельное даже одним простым понятием, а именно поскольку они производят нечто единое, либо просто, либо в некотором отношении, однако никогда не может постичь однозначным понятием то, что по своей природе сходится только аналогически: причина ведь, по которой он может однозначно постигать сущие по акциденции, как войско и государство, та, что сущие по акциденции, постигнутые общим понятием, могли бы равно причаствоваться единичными [вещами], в которых обнаруживаются совершенно подобные условия, что в аналогичных никоим образом произойти не может: ибо тогда они не были бы аналогичными.

Вопрос V. О том, тождественно ли подлежащее, которое есть первая субстанция.

Вопрос V. Что есть субстанция первая и вторая.

Раздел I.

Чтобы этот вопрос был изложен яснее, следует прежде объяснить те имена, которыми теологи пользуются в этом споре: а это — субстанция первая и субстанция вторая, natura pantir [природа, которая должна быть явлена].

Element 54 (page_0055.png)

[...а также suppositum, ипостась и субсистенция.

Субстанция, откуда названа. Субстанция, которая у латинян названа от «subsistendo» [подстояния], или скорее от «substando» [подлежания] акциденциям, употребляется преимущественно в четырех значениях.

Первый способ. Во-первых, для любой сущности вещи, особенно универсальной, которая может быть выражена определением: в каковом значении берется имя субстанции, собственно, для истинной сущности в этой главе, когда передается четвертое значение субстанции; широко же — для любого объективного понятия даже не-сущих, в определениях эквивоков и унивоков. Во-вторых, для любой вещи, которая не есть акциденция, даже если она неполна: в каковом значении Аристотель в «Физике» называет субстанциями как различия субстанций, так и материю и форму, чтобы отличать их от акциденций. В-третьих, для вещи, которая не есть акциденция, однако завершенной, каковым образом тот же [Аристотель] в другом месте исключает субстанциальные различия из числа субстанций. Наконец, для первых субстанций, каковым образом тот же [Аристотель] в седьмой книге этого труда в рассуждении против идей Платона отрицает, что роды и виды субстанций суть субстанции. Из этих значений первое — общее, второе — собственное, третье — более собственное, четвертое — наиболее собственное; ибо собственное значение субстанции должно исключать акциденции, но ничто не дальше от условия акциденций, чем первая субстанция, как вскоре станет ясно. И все эти значения подходят также к Богу и любой божественной личности: за исключением того, что ни Бог, ни какая-либо божественная личность не называется субстанцией согласно более истинной этимологии латинского имени, которая, как очевидно, произведена от конечных субстанций.

Определение первой субстанции излагается. Первая субстанция определяется Аристотелем в «Предикаментах» так: «то, что не сказывается ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем», в каковом определении обычно понимается сущее конечное и завершенное, ибо только оно имеет место в «Предикаментах»; если же не понимать частицу «конечное», будет сомнительно, подходит ли это определение не только к божественным личностям, как ясно, но и к божественной сущности, берется ли она конкретно или абстрактно. Ибо как Сократ, этот камень и тому подобное суть первые субстанции, потому что не сказываются ни о каком подлежащем и не находятся ни в каком подлежащем, так и Бог, или божественная сущность. Ибо хотя Бог сказывается о трех божественных личностях, однако не сказывается о них как о подлежащих: ибо то, что Бог сказывается о многих как о подлежащих, не есть ничто иное, как сказываться сущностной предикацией о многих, в которых то, что сказывается, разделено и умножено; каковым образом Бог не находится в Отце, Сыне и Святом Духе. Сюда присоединяется объяснение имени первой субстанции, которым пользуется Аристотель, когда называет ее субстанцией, которая сказывается первично, преимущественно и наиболее: ибо она подходит преимущественно Богу, или божественной сущности. Итак, и любая божественная личность, и Бог, как общий трем личностям, истиннейше есть первая субстанция: однако не как первая субстанция полагается в «Предикаментах», но абсолютно.

Но против этого можно возразить так. Если Бог есть первая субстанция, следовательно, никакая божественная личность не может иметь основание первой субстанции. Поскольку под первой субстанцией не может содержаться никакая субстанция, но она сама есть последнее подлежащее предикации: следовательно, либо Бог не есть первая субстанция, либо ни одна из трех божественных личностей не есть субстанция.

Element 55 (page_0056.png)

Кроме того, если любая божественная личность есть первая субстанция, а следовательно, субстанция, то, поскольку их три, было бы позволительно сказать, что три божественные личности суть три первые субстанции, и, следовательно, три субстанции; но что это нечестиво, явствует из догматов Отцов. Ибо на первом Никейском соборе было установлено, что Сын есть по отношению к Отцу ὁμοούσιος, то есть, как переводит Латинская Церковь, «единосущный», или «одной и той же субстанции»: что затем было установлено во многих соборах, как вселенских, так и национальных, подтвержденных Римским престолом, так что Иероним в цитированном письме к Дамасу справедливо сказал: «Кто дерзнет святотатственными устами допустить три субстанции в Боге?»

Первое возражение легко разрешается, если скажешь, что божественные личности не содержатся собственно под Богом, или божественной сущностью: ибо хотя они содержатся предикацией, однако не содержатся природой и сущностью, как если бы они имели частные природы и сущности, содержащиеся под божественной сущностью. Поэтому, поскольку все они имеют совершенно одну и ту же природу и сущность с Богом и между собой, каждая из них равно, как и Бог, поскольку Он общ всем, есть и может называться первой субстанцией.