Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть 2

Наконец. Наконец, потому что если бы различия субстанций прямо полагались под родом, то они подчинялись бы ему в вопросе «Что есть» и, следовательно, были бы его видами, тогда как они не суть его индивиды. Но ничто не может быть одновременно различием и видом, как учит сам Аристотель в 1-й книге «Топики», глава 13. Следовательно, различия субстанций не полагаются прямо под высшим родом этого предикамента.

Третье мнение тех, кто полагает различия средними между субстанциями и качествами. Есть также такие, кто говорит, что различия субстанций суть средние между субстанциями и качествами. Их мнение было бы ложным, если бы не должно было пониматься так, что они называются средними: хотя они и не суть полные субстанции, и не полные качества, однако имеют бытие субстанции — через невхождение в субъект, и способ качества — в произведении и спецификации, так сказать, и как бы в формировании природы родов и влечении их к своим видам.

Истинное объяснение вопроса и решение аргументов для противоположных сторон.

РАЗДЕЛ III

Четвёртое мнение, истинное и общее, подтверждается. Итак, было [высказано] и почти всех общее мнение: различия субстанций не суть ни акциденции, ни субстанции, прямо полагаемые в этом предикаменте; но суть субстанции неполные, через сведение к нему относящиеся. Это легко доказывается из того, что различия субстанций не суть акциденции — ни полные, ни неполные, как явствует из опровержения первого мнения (ибо оно равно заключает и о полных, и о неполных). Откуда следует, что они суть субстанции, [коль скоро] имя субстанции сказывается и о полных, и о неполных: поскольку реальное сущее непосредственно делится на субстанцию и акциденцию, как [эти имена] сказываются о полных и неполных. Но различия субстанций не суть полные субстанции, как бы прямо относящиеся к предикаменту субстанции, как показано в опровержении второго [мнения]. Следовательно, они неполные и лишь через сведение к нему относятся.

Акциденции не полагаются сами по себе в предикаментах. Тем же основанием, с соблюдением пропорции, остаётся ясным, что и различия, которыми делятся роды акциденций, не полагаются сами по себе в каком-либо предикаменте, но только через сведение в тех [предикаментах], в которых помещаются эти роды.

Решаются аргументы первого мнения. Объясняется Аристотель. Поэтому на первое место Аристотеля, на которое опирается первое мнение, должно сказать, что Аристотель принял там имя субстанции за полную субстанцию, как мы сказали при его изложении; каковой не является никакое различие субстанции.

На второе [место] должно сказать, что Аристотель, когда в этой книге рассуждает о качестве, имеет дело не только с качествами, относящимися к предикаменту качества, как станет ясно в том месте; посему не удивительно, если он назвал качествами и субстанциальные различия. Когда же он говорит, что различие субстанции, то есть сущностное (ибо так должно изъяснять это место), есть главное из значений качества, — это не должно пониматься так, будто смысл [таков], что это есть наиболее собственное значение имени, но либо так, что оно означает среди сущих, которые обозначаются именем качества в том месте, первый и главный род, содержащийся в нём, — [а именно] субстанциальные различия: ибо они поистине суть субстанции, хотя и неполные, тогда как остальные роды сущих, которые там причисляются к качествам, суть акциденции; либо, конечно, [это должно пониматься так], что он хочет [сказать], что сущностные различия суть главные по отношению к произведению и constituированию, потому что они производят виды, каковы бы они ни были — субстанций или акциденций; что не дано остальным различиям.

На основании второго мнения отвечается. А на то, на что опиралось второе мнение, а именно: «Различия субстанций не суть акциденции, поскольку относятся к сущностям первых [субстанций]; следовательно, они суть субстанции, прямо полагаемые под высшим родом этого предикамента», — из сказанного явствует, что следствие должно быть отрицаемо: ибо они могут быть субстанциями, которые лишь через сведение, а не прямо относятся к этому предикаменту.

ПОЛАГАЮТСЯ ЛИ МАТЕРИЯ, ФОРМА И ЧАСТИ, СОСТАВЛЯЮЩИЕ СУБСТАНЦИИ, ОСОБЕННО НЕПОДОБНЫЕ, САМИ ПО СЕБЕ В ПРЕДИКАМЕНТЕ СУБСТАНЦИИ

ВОПРОС III

Мнение тех, кто одобряет утвердительную часть вопроса.

РАЗДЕЛ I

Основание для рассмотрения вопроса. Утвердительная часть доказывается из Аристотеля. И этот вопрос, отрицательную часть которого мы оставили подтверждённой в предыдущей главе, можно было бы без неудобства опустить, если бы некоторые места у Аристотеля, особенно в этой главе, и авторитет многих не делали утвердительную [часть] сколько-нибудь вероятной.

1. Ибо, во-первых, Аристотель в этой главе, когда излагает второе значение субстанции, перечисляет среди субстанций субстанциальную форму; а когда излагает первое, вместе упоминает живые существа и их составные части.

2. Затем, потому что во второй книге «О душе», дабы собрать определение души, субстанция сначала делится на материю, форму и составное. И нельзя сказать, что Аристотель берёт там субстанцию аналогически: как потому, что он открыто говорит, что субстанция, которую он делит, есть один из родов сущих; так и особенно потому, что в предисловии тех книг он сказал: для исследования определения души необходимо разделить и принять, в каком роде помещается душа — в субстанции ли, в качестве ли, в количестве ли, или в ином роде предикаментов.

3. В-третьих, потому что в книге «Предикаменты» в конце трактата о первом свойстве субстанции, когда встречается некое возражение, достаточно ясно...

...достаточно ясно обозначает, что части субстанций суть субстанции; где под именем «частей» он понимает части, реально составляющие [вещь], как-то: материю, форму и составные части; однако имя «субстанция» здесь, как представляется, должно приниматься за субстанцию, которая сама по себе полагается в предикаментах, как явствует из предшествующего и последующего.

Почему среди значений субстанции у Аристотеля перечисляются субстанциальные формы. В-четвёртых, потому что как материя и форма, так и составные части способны [воспринимать] противоположности, как очевидно; а способность воспринимать противоположности есть в высшей степени свойство субстанций, которые прямо полагаются в этом предикаменте, как учит Аристотель в том же месте.

Наконец, потому что Аристотель, когда в той же книге рассуждает о том, что относится к чему-либо, открыто, как представляется, называет голову и руку вторыми субстанциями. Эти места, по-видимому, побудили Симпликия, Боэция и некоторых других поверить, что такого рода части субстанций имеют место в предикаменте субстанции сами по себе.

Истинное объяснение вопроса.

РАЗДЕЛ II

Отрицательная часть, которая есть истинная, подтверждается. Однако должно настаивать на отрицательной части утверждения и сказать вместе с Фомой [Аквинским], Скотом, Альбертом Великим и весьма многими другими авторами великого имени, что такого рода части субстанций суть хотя и субстанции, однако не те, которые полагаются сами по себе в этом предикаменте, но лишь через сведение.

Не полагаются сами по себе. Первая часть этого утверждения доказывается из того, что все эти [вещи] суть части субстанций; части же субстанций не могут быть не-субстанциями, как часто учит Аристотель. Последняя [часть] может быть доказана из того, что сказано в предыдущей главе. Во-первых, потому что никакая такого рода часть не есть сущее полное. Затем, потому что субстанции неполные не могут иметь тот же род, что и полные. Наконец, потому что материя и форма не могут сходиться в какой-либо однозначной и сущностной природе, которая могла бы быть отвлечена от той и другой, как станет ясно в следующем вопросе; составные же части той же по числу субстанции, хотя и неподобные, не суть многие по числу субстанции, поскольку они не суть многие по числу сущие, как сказано в 7-м вопросе предыдущей главы, и не имеют различных субстанциальных форм, что мы покажем во второй главе четвёртой [книги].

Полагать только через сведение.

Решаются аргументы первого мнения.

РАЗДЕЛ IV

Основание для рассмотрения вопроса. Утвердительная часть доказывается из Аристотеля. И этот вопрос, отрицательную часть которого мы оставили подтверждённой в предыдущей главе, можно было бы без неудобства опустить, если бы некоторые места у Аристотеля, особенно в этой главе, и авторитет многих не делали утвердительную [часть] сколько-нибудь вероятной.

1. Ибо, во-первых, Аристотель в этой главе, когда излагает второе значение субстанции, перечисляет среди субстанций субстанциальную форму; а когда излагает первое, вместе упоминает живые существа и их составные части.

2. Затем, потому что во второй книге «О душе», дабы собрать определение души, субстанция сначала делится на материю, форму и составное. И нельзя сказать, что Аристотель берёт там субстанцию аналогически: как потому, что он открыто говорит, что субстанция, которую он делит, есть один из родов сущих; так и особенно потому, что в предисловии тех книг он сказал: для исследования определения души необходимо разделить и принять, в каком роде помещается душа — в субстанции ли, в качестве ли, в количестве ли, или в ином роде предикаментов.

3. В-третьих, потому что в книге «Предикаменты» в конце трактата о первом свойстве субстанции, когда встречается некое возражение, достаточно ясно...

Каким образом следует понимать разделение Аристотеля из 2-й книги «О душе». На второе [возражение]: что касается первого места, должно сказать, что Аристотель принял там субстанцию за субстанцию телесную, которая есть некий род предикамента субстанции; однако он разделил её на материю, форму и составное не как на виды, но хотел только показать, что есть три [вещи], которые в телесной субстанции рассматриваются физически: материя, форма и целое составное. Что же касается последнего [места], скажи, что не должно понимать Аристотеля так, будто он хочет сказать, что для исследования определения любой вещи всегда должно делить высший род в каком-либо предикаменте через различия (ибо не считают, что это достаточно во всех случаях), но так, как если бы он яснее сказал, что иногда необходимо также делить род на потенцию и акт, как он сам прямо говорит там же и ясно исполняет в ранее цитированном месте, когда рассматривает в телесной субстанции материю, которая есть потенция, форму, которая есть акт, и целое составное, как мы сказали: ибо из этих так различенных [начал] он берёт акт как род души, дабы составить её определение.

На третье [возражение] должно сказать, что Аристотель в цитированном месте принял имя субстанции не только за полные, но и за неполные [субстанции], и мало имеет значения, что незадолго до того он понимал его более строго. Ибо возражение, которое встретилось попутно, было причиной того, что слово «субстанция» должно было быть взято более широко; впрочем, можно также сказать, что Аристотель в том месте не вполне сказал, что части субстанции суть субстанции, но что не должно утверждать, что они не субстанции, — как если бы этими отрицаниями он обозначил, что они не вполне чужды значению субстанции, поскольку некоторым образом суть субстанции, а именно неполные и несовершенные.

Способность воспринимать противоположности; каким образом это свойство субстанций. На четвёртое отвечаю: то свойство субстанций должно пониматься так, что оно есть собственное для них, поскольку они могут воспринимать противоположности как полные субъекты; части же субстанций, о которых идёт речь в этом вопросе, не могут таким образом воспринимать противоположности.

На пятое и последнее [возражение] должно отрицать, что голова и рука называются Аристотелем вторыми субстанциями. Ибо то, что он говорит о некоторых вторых субстанциях, что есть сомнение («Ибо голова, — говорит он, — называется головой чего-либо, и рука называется рукой чего-либо» и т. д.), лучше всего может быть понято так, что сомнение касается вторых субстанций в отношении частей: тогда ведь ничто не препятствует тому, что следует далее («Ибо голова» и т. д.); более того, и таким образом контекст, по-видимому, необходимо должно понимать, поскольку незадолго до того некие рука и голова называются не первыми субстанциями, но частями первых; а одно и то же основание для руки и головы в сравнении со вторыми субстанциями, и для той и другой головы и руки по отношению к первым.

ПОЛАГАЮТСЯ ЛИ ТЕ ОТДЕЛЁННЫЕ СУБСТАНЦИИ, КОТОРЫЕ МЫ НАЗЫВАЕМ АНГЕЛАМИ, А ТАКЖЕ НЕБЕСНЫЕ ТЕЛА САМИ ПО СЕБЕ В ЭТОМ ПРЕДИКАМЕНТЕ

ВОПРОС IV

Сколько мнений существует в этом вопросе и какое из них должно быть одобрено.

РАЗДЕЛ I

О тех отделённых субстанциях, которые суть и конечного совершенства, и полной природы, а также о небесных телах, — большее сомнение: полагаются ли они сами по себе в этом предикаменте. Ибо есть такие, кто говорит, что только субстанция в этом [предикаменте] — рождаемая и разрушимая (которую одну считают состоящей из материи и формы) — есть высший род этого предикамента.

Мнения в этом вопросе. 1-е мнение. Другие, веря (что истиннее), что не только рождаемые и разрушимые субстанции, но и небесные тела состоят из материи и формы, делают высшим родом телесную субстанцию в общем, исключая только бестелесные субстанции. Третьи полагают, что субстанция конечная и полная, взятая в общем, есть высший род, если только предикаменты рассматриваются логически, а не физически, то есть если рассматриваются сами природы вещей. Наконец, есть мнение, что — рассматриваются ли предикаменты логически, или физически, или (как скажут другие) метафизически — высшим родом всегда является конечная и полная субстанция, взятая в общем; хотя некоторые из них полагают, что сам высший род, подчинённый бестелесным субстанциям, не имеет места в логических предикаментах, но в метафизических.

Авторы 3-го мнения. Основание. Автор [третьего] мнения — Аверроэс в [комментарии] на «Исагогу» Порфирия и в [комментарии] на десятую книгу сего труда; за ним следуют Иоанн Гандский и другие аверроисты. Основание этого мнения — [слова] Аристотеля в ныне цитированном месте: «Разрушимое и неразрушимое необходимо суть разные роды». Аристотель не только утверждает это, но и доказывает, потому что разрушимое и неразрушимое суть противоположности так, что разрушимое означает потенцию к разрушению, а неразрушимое — лишённость такой потенции. Отсюда они рассуждают так: если бы была дана некая общая природа, которая была бы родом для разрушимых и неразрушимых субстанций, то в ней была бы потенция к разрушению — ради разрушимых субстанций, и лишённость такой потенции — ради неразрушимых; но это подразумевает противоречие; следовательно, и то [невозможно].

[...представляется, что контекст необходимо понимать так, поскольку чуть ранее некие [вещи] называются рукой и некая — головой не первой субстанции, но частями первых; однако то же основание [имеется] для руки и головы в сопоставлении со вторыми субстанциями, а также для той и другой головы и руки в отношении к первым.]

Вопрос IV. О том, полагаются ли отделенные субстанции, которые мы называем Ангелами, а равно и небесные тела, сами по себе в этом Предикаменте.

Раздел I. Сколько в этом вопросе мнений и какое из них следует одобрить.

О отделенных субстанциях, которые обладают конечным совершенством и завершенной природой, а равно и о небесных телах, возникает большее сомнение: полагаются ли они сами по себе в этом Предикаменте. Ибо есть такие, кто утверждает, что только лишь субстанция, подверженная возникновению и уничтожению (которую они считают единой, состоящей из материи и формы), есть высший род (genus summum) этого Предикамента. Другие же, полагая (что более истинно), что не только возникающие и уничтожимые субстанции, но и небесные тела состоят из материи и формы, делают высшим родом телесную субстанцию в общем, исключая только лишь бестелесные субстанции. Третьи полагают, что субстанция конечная и завершенная, взятая в общем, есть высший род, если только Предикаменты рассматриваются логически, а не физически, то есть если рассматриваются сами природы вещей. Наконец, есть мнение, что рассматриваются ли Предикаменты логически, или физически, или (как скажут другие) метафизически, высшим родом всегда является конечная и завершенная субстанция, взятая в общем; хотя некоторые из них полагают, что сам высший род, а также подчиненный [род] бестелесных субстанций не имеет места в логических Предикаментах, но в Метафизических.

Основание [первого] мнения. Автором этого мнения является Аверроэс в [комментарии] на «Исагогу» Порфирия, и Аверроэс в десятой книге этого труда, которых последователи Иоанн Ганданский и другие аверроисты. Основание этого мнения состоит в том, что у Аристотеля в ныне цитированном месте «уничтожимое и неуничтожимое необходимо суть различные роды»; и Аристотель не только утверждает это, но и доказывает, ибо уничтожимое и неуничтожимое суть противоположности таким образом, что уничтожимое обозначает потенцию к уничтожению, а неуничтожимое — лишенность такой потенции. Отсюда они аргументируют так: если бы была дана некая общая природа, которая была бы родом для уничтожимых и неуничтожимых субстанций, то в ней была бы потенция к уничтожению ради уничтожимых субстанций и лишенность такой потенции ради неуничтожимых; но это включает в себя противоречие; следовательно, и то [положение, что они имеют общий род, ложно].

Element 46 (page_0047.png)

Подтверждение. Это мнение подтверждается также из последнего атрибута предикаментальной субстанции, каковой есть способность воспринимать противоположности, как передается в «Предикаментах», и говорится, что это наиболее собственное [свойство] субстанции: ибо только лишь уничтожимая субстанция может воспринимать противоположности, как учит Аристотель в первой книге «О небе», где он удаляет всякую противоположность от небесного тела.

Другое [подтверждение] из этой самой главы. Подтверждается также из этой главы, в которой мы находимся. Ибо Аристотель в этом месте сводит все значения субстанции к первым и вторым субстанциям; под именем же первых он, по-видимому, не обозначил иных, кроме уничтожимых, как можно понять из начала главы. Ибо он не упоминает среди них небесные тела или субстанции, чуждые материи; то, что он перечисляет демонов, он делает не иначе, как по мнению Платона, который считает их по своей природе уничтожимыми, хотя по благодеянию Божию они никогда не погибнут.

Второе мнение. Второе мнение принимает Плотин в шестой Эннеаде, первой книге, которого последователи — Магнус Альберт и Эгидий Римский. Основание Плотина таково: если бы что-то было родом для телесной и бестелесной субстанции, необходимо было бы, чтобы оно не было ни телесной природы, ни бестелесной, что невозможно.

Подтверждение из Аристотеля. Это мнение подтверждается теми, кто полагает, что Аристотель не неясно дал понять, что все отделенные субстанции суть чистые акты, не подверженные никаким акциденциям, из того, что чистый акт не может состоять из рода и различия и не может служить субстратом для акциденций.

Основание других. Другие используют такое основание: общие роды для материальных субстанций берутся из материи, а различия — из форм; отделенные же субстанции не могут иметь общей материи с материальными субстанциями.

Третье мнение. Третье мнение одобряет Фома [Аквинский] вслед за Александром Аленским, которого последователи многие. Основание, которым они себя убеждают, таково: для единства рода, рассматриваемого логически, достаточно единства формального понятия, равным образом причастного нижестоящим; каково, конечно, формальное понятие субстанции конечной и завершенной, взятой в общем (ибо равно материальные субстанции называются существующими сами по себе и завершенными, как и нематериальные). Для единства же рода, рассматриваемого физически, или для родовой природы, которая была бы общей для нематериальных субстанций, требуется также единство материи, которое, как сказано, не может быть общим для нематериальных; ибо в этой части это мнение согласуется с предыдущим.

Защитники четвертого мнения. Авторами четвертого мнения являются многие из греков, как Порфирий, Ямвлих, Аммоний, Симпликий, Дексипп; и из латинян — Боэций и многие другие; ему также следует ныне почти вся Школа, и нам оно единственно одобряется.

Основание, по которому оно одобряется. Основание этого мнения таково: субстанция предикаментальная, каким бы образом она ни определялась формальным понятием, однозначно сказывается обо всех субстанциях, что уже установило предыдущее мнение; так же должна быть и одна общая природа; из опровержения же трех предыдущих мнений станет ясно, что ничто не препятствует тому, чтобы однозначному формальному понятию соответствовала однозначная природа, представленная [в вещах], более того, это необходимо.

Element 47 (page_0048.png)

Но поскольку логик не рассматривает внутренние природы вещей, поэтому некоторые из этого класса греков и латинян [утверждают], что сама общая субстанция и весь подчиненный род бестелесных, поскольку они труднейшие для познания, рассматриваются только метафизиком и не имеют места в логических Предикаментах; в этой части их мнение не следует одобрять. Ибо поскольку Предикаменты у логика те же, что и у метафизика, и рассматриваются только с различной точки зрения тем и другим, как доказано в предыдущей главе, не имеет значения, что отделенные субстанции и, следовательно, общая субстанция, абстрагированная от них и от материальных субстанций, труднейшие для познания. Ибо мы не говорим, что к искусству Диалектики относится изобретение их или объяснение природы, которое принадлежит Физику, а это — только Метафизику; но искусство Диалектики в трактате о Предикаментах заимствует и предполагает из Метафизики какое-либо их познание и по своему назначению передает только их логические свойства.

Итак, согласно этому истинному мнению, высший род этого Предикамента — субстанция, общая для телесных и бестелесных; что Порфирий весьма ясно передает, когда в «Исагоге» описывает Предикамент субстанции. И не следует слушать Эгидия, который считает, что Порфирий в том месте говорил как платоник: ибо пуст этот ответ, особенно поскольку Порфирий в предисловии к той книжице, в которой ради Предикаментов намеревался рассуждать об универсалиях, обещал, что будет следовать преимущественно перипатетикам; что он особенно должен был сделать там, где излагал ряд Предикаментов на примере одного Предикамента субстанции. Итак, остается рассмотреть основания трех предыдущих мнений.

Раздел II. Не являются ли уничтожимое и неуничтожимое необходимо различными родами.

Главное основание первого мнения было таково: уничтожимое и неуничтожимое суть различные роды, и, следовательно, они не сходятся ни в каком роде. Это Аристотель показывает в последней главе 10-й книги по следующему поводу. Он учил, что все противоположности различны по виду, если рассматривать их сами по себе; и поскольку уничтожимое и неуничтожимое суть противоположности (ибо они противополагаются друг другу положительно, хотя неуничтожимое обозначается именем лишенности), можно было бы спросить, различны ли они только по виду или также и по роду. На это сомнение Аристотель отвечает, что они различны не только по виду, но и по роду.

Element 48 (page_0049.png)

Итак, относительно слов Аристотеля не следует сомневаться, но есть неясность относительно смысла: понимает ли он под именем рода род предикаментальный, что более часто встречается, или же род подлежащий, для обозначения которого иногда также употребляется имя рода; как в четвертой книге этого труда, во второй главе, когда говорится, что у одной науки и одного чувства один род, то есть одно подлежащее, в котором они находятся; и в первой книге «Второй аналитики», в седьмой главе, когда передается, что в науках не происходит перехода из рода в род, а именно из подлежащего одной [науки] в подлежащее другой, разве только когда подлежащее одной подчинено подлежащему другой.