Врата царские

— Тогда сперва выберемся, — сказал он. — А потом передайте, что со мной всё в порядке. Я вам скажу, кому и где. Пока не надо к ним ходить, я хочу, чтобы до них сперва дошло хорошее известие.

Подошла Демидова. Она принесла чистое полотенце, которым можно было обернуть посуду, и попросила оставить ей маленькие ножницы. Большие лежали у дочерей, а этими она пользовалась каждый день и хотела взять их с собой.

— И напёрсток свой заберу, — добавила она. — Это мне в карман поместится. Если платье порвётся или пуговицу пришить, без них неудобно.

Харитонов подал ножницы. Демидова убрала их к своей работе и спросила, найдётся ли в кухонном узле место для небольшого куска мыла. Она не хотела, чтобы ради неё переделывали весь свёрток, но мальчика в дороге придётся умывать, да и остальным понадобится.

— Мыло положим, — ответил повар. — А вот лишние тарелки оставлю. Только потом всем придётся согласиться есть из того, что будет, а не искать свою чашку.

Пока они заканчивали выбирать, я подошёл к Николаю. Он спросил, что решил Иван Михайлович. Я рассказал о кастрюле, миске и чайнике, которые никак не удавалось соединить в одну удобную ношу. Он предложил Труппу посмотреть вместе с поваром утром, когда будет яснее, что остаётся на плечах у остальных.

Остановку времени пора было заканчивать. Я удерживал двенадцать человек дольше, чем собирался, и всё чаще отвлекался от разговора, чтобы сохранить её. Леонид поставил посуду обратно в буфет, остальные вернулись к столу. Я отпустил время. На часах по-прежнему была четверть девятого.

Я предупредил семью, что посмотрю выходы. В прихожей человек закончил пить чай и унёс блюдце, стук которого замер перед нашим разговором. Я проследил за ним до запертого прохода. Там открыли дверь, пропустили его и сразу закрыли снова.

Во дворе менялось несколько человек. Один из пришедших остановился у калитки, пока стоявший внутри проверял, к кому он направляется. Когда проход открыли, я увидел улицу и край наружной ограды. Калитку закрыли прежде, чем пришедший добрался до лестницы. Наверху в это время дверь к семье оставалась запертой.

Я прошёл весь путь обратно. Пока нельзя было рассчитывать, что один входящий человек оставит за собой открытый проход от улицы до комнат. Но я увидел, где именно был нужен ключ и сколько времени дверь держали отворённой. Это можно было запомнить, не вступая ни с кем в разговор.

Юровский был в кабинете. Я услышал его голос ещё из прихожей и задержался возле двери, не показываясь. Он просил принести список дежуривших и велел одному из помощников зайти позже. О семье при мне не говорили, и я вернулся, не дожидаясь, пока он останется один.

Вернувшись, я показался семье. Николай выслушал результат возле окна и попросил продолжить наблюдение завтра, когда начнут приходить люди с обычными дневными делами. Я согласился и добавил, что сегодня не проверял каждый выход с самого утра, поэтому говорить, будто подходящего момента вовсе не бывает, не могу.

— Тогда посмотрим ещё, — ответил он. — Только не уводите ради этого время вперёд наугад. Нам всё равно придётся выходить при том расположении людей, которое будет здесь, когда мы соберёмся.

Я собирался остаться в общей комнате, но меня позвала Мария. Она стояла у двери спальни сестёр и спросила, можно ли поговорить, пока родители заняты. Я дождался, когда Ольга пригласит войти, и остановился возле свободного стула. Девочки уже убрали с кроватей вещи, которыми занимались после обеда.

— Мы хотели спросить про поездку с отцом Иоанном, — начала Татьяна. — Ты, Маша, зови его сесть. Ему ведь тоже нужно место.

Мария подвинула стул, и я сел между ней и Ольгой. Анастасия устроилась на краю соседней кровати, удерживая Джимми у себя на коленях. Мы говорили тихо. При обычном времени за дверью оставались люди, которым не следовало слышать о наших намерениях.

— После возвращения у него на платке осталась пыль, — сказал я, отвечая на первый вопрос Ольги. — Он держал тот же платок, который взял из кармана перед поездкой. Но то, что видел там, ещё долго сопоставлял с нынешним днём.

— А он хотел вернуться? — спросила Мария. — Сам захотел или вы напомнили, что пора?

Я рассказал, что священник попросил увести его, когда увиденного стало достаточно. Он встретил знакомого человека и не стал подходить, потому что не знал, о чём тот спросит. Ольга некоторое время смотрела на свои руки, затем сказала, что ей хотелось бы прежде всего домой.

— В Царское, — уточнила она. — Не на праздник и не к гостям. В наши комнаты до отъезда, когда мы ещё могли в них оставаться. Если я увижу знакомого, я как раз захочу подойти.

— Вы сможете говорить, — ответил я. — Но это будет настоящий разговор с человеком, который его запомнит. Я не умею потом сделать так, будто встречи не было.

— Понимаю. Только пока не знаю, чего сама хочу: побыть дома или что-нибудь там изменить.

Татьяна спросила, будет ли человек выглядеть так же, как в день, из которого уходит. Я ответил, что отец Иоанн оставался самим собой. Если мы встретим кого-то в более раннем году, спутник не станет от этого моложе. Ольга подняла голову, услышав ответ.

— Тогда придётся объяснять, почему я другая, — сказала она. — И почему вошла с незнакомым человеком. Я думала только о том, как увижу комнаты.

— А если бы ты всё-таки вошла, к кому пошла бы сначала? — спросила Мария. — Не нужно говорить с каждым встречным.

— Я не готова, Машенька, — ответила Ольга. — Сейчас представила дверь в наши комнаты и совсем забыла, что меня там могут встретить.

— А я хочу увидеть дедушку, — сказала Анастасия. — Папиного отца. Все могут о нём что-нибудь рассказать, а я родилась, когда его уже не было.

— Ты же не знаешь, какой день выбрать, — заметила Мария. — Папа рассказывал и про охоту, и про то, как они вместе ездили. Это всё разное.

— Поэтому сначала спрошу папу. Пусть скажет, когда можно было просто застать его дома. Я не хочу прийти как на приём и смотреть из дальнего угла.

Я ответил, что выбирать можно не только дату, но и известные человеку обстоятельства. Однако о такой встрече надо будет подумать подробнее, прежде чем отправляться. Мария напомнила, что дедушка не узнает внучку, и Анастасия некоторое время молчала, поглаживая собаку.

— А я не знаю, что ему сказать, — призналась она. — «Здравствуйте, я ваша внучка», а он спросит, чья. Тогда нужно назвать папу, а папа там может быть совсем молодой.

— Поэтому ты сначала и спросишь его здесь, — ответила Татьяна. — Сегодня мы всё равно никуда не идём. Только, Илья Ильич, не надо потом вдруг объявлять, что всё готово и нас уже ждут.

Я обещал не устраивать таких встреч без просьбы. Ольга добавила, что если ей захочется поехать, она скажет сама. Пока ей достаточно знать, что такая возможность есть, и не выбирать между людьми, по которым она скучает.

Мария молчала дольше остальных. Я помнил её разговор с матерью и не задавал вопросов. Она поправила съехавшую с колен работу и попросила пока никому не передавать, что сёстры уже наметили путешествия: они только говорили о том, чего хотели бы.

— Мне не нужно, чтобы мама думала, будто мы собрались её оставить, — сказала она. — Мы сначала должны все вместе оказаться снаружи. Потом я смогу решить, куда хочется мне самой.

В общей комнате Николай спросил, куда я ушёл. Мария ответила, что мы разговариваем, и поднялась, чтобы открыть дверь. Отец стоял с картами в руке. Он хотел узнать, не собирается ли кто-нибудь посмотреть игру, раз Алексей всё ещё бодрствует.

Мы вернулись вместе. Александра уже сидела напротив мужа, но после первой сдачи попросила немного отдохнуть. Она могла ещё побыть с нами, а держать карты и считать устала. Николай повернулся ко мне и спросил, знаю ли я безик.

— Правила знаю, — ответил я. — Играть с человеком не доводилось. И карты мне всё равно должен будет кто-нибудь держать.

— Маша, будешь его руками? — предложил Николай. — Сядьте рядом. Он решает, ты выкладываешь.

Мария взяла карты матери и устроилась так, чтобы отец не видел их лицевой стороны. Я сел возле неё. Анастасия хотела смотреть нам через плечо, но Ольга попросила не тесниться: Джимми оказался прямо над краем веера и норовил ткнуться носом в карты.

Перед началом я оставил свой голос слышимым только семье. Они могли отвечать вполголоса, как уже привыкли, но говорили больше с отцом и друг с другом. По другую сторону арки Харитонов заканчивал убирать, а Трупп сел с книгой возле прохода. Николай сдал заново и велел Марии разложить карты в том порядке, который удобен ей самой.

Она держала их чуть наклонёнными ко мне. Я видел свою руку, но каждый раз, когда выбирал ход, должен был назвать карту или указать, какую взять. На первых минутах это раздражало. Между решением и движением появлялась чужая рука, и я успевал ещё раз передумать, пока Мария уже вытягивала карту из веера.

— Эта? — спросила она, показав мне край. — Вы сперва сказали третью, а теперь смотрите на другую.

— Эту и кладите. Я долго решаю, потому что вижу сразу несколько продолжений и ни одно не нравится.

— Здесь тоже так бывает, — заметил Николай. — Только Маша не должна держать руку над столом, пока вы перебираете всё, что знаете об игре.

Мария положила карту. Николай забрал взятку, взял из колоды себе и подвинул следующую к дочери. Она переставила её в веере, показала мне, куда именно, и дальше стала ждать указания спокойнее. Я тоже перестал менять решение после того, как карта уже тронулась с места.

Алексей следил за игрой из кресла. Он спрашивал, сколько у кого очков, и несколько раз хотел подсказать отцу, пока тот не напомнил, что с его места видна часть наших карт. Мальчик отвернулся от веера, но продолжал смотреть на стол, стараясь не пропустить следующий ход.

— Лучше придвиньте его немного сюда, — предложила Мария. — Тогда будет видно то, что положили, а наши карты я поверну к Илье.

Трупп переставил кресло, поддерживая опору под ногой. Алексей попробовал новый обзор и остался доволен. Джой поднялся вслед за ним, выбрал место под столом и улёгся так, что Николай сначала задел его ногой. Пришлось отодвинуть стул на ладонь дальше.

В середине игры Мария переставила две карты и не успела предупредить. Я указал прежнее место, она вытащила не ту и уже положила её на стол. Увидев, я начал было поправлять, но Николай остановил нас.

— Что сыграно, то сыграно, — сказал он. — У вас двое на одной стороне. Придётся договориться, как понимать друг друга без возвращения карт.

Мария хотела объяснить, что ошиблась сама. Я сказал, что видел, как она меняла порядок, и всё равно назвал место. Пока мы уступали друг другу вину, Николай воспользовался ходом. Александра улыбнулась и велела нам продолжать, иначе муж успеет выиграть ещё и прежде конца спора.

После этого я называл карту. Мария произносила её почти неслышно, проверяя, что поняла, и выкладывала. Рука её согрелась, карты стали слегка изгибаться. Она однажды разжала пальцы, чтобы отдохнуть, и я подождал, хотя уже знал, какой ход хочу сделать.

Мне нравилось видеть, как Николай обдумывает ответ. Днём я наблюдал за ним, когда он слушал известие о приказе, переносил сына, решал, что передать священнику. Теперь он смотрел на небольшую карту между нами, пробовал спрятать улыбку и ошибался ровно там, где я меньше всего ожидал.

Я забрал одну взятку, на которую почти не рассчитывал. Мария быстро собрала карты, будто отец мог передумать, и положила их возле нашей стопки. Потом посмотрела на меня с таким удовольствием, что я тоже рассмеялся. Николай признал ход удачным и попросил не праздновать раньше счёта.

В прихожей прошли с ключами. Я услышал их ещё до того, как Трупп поднял глаза от книги. Игра на мгновение замедлилась, но никто не встал. Когда шаги ушли к комендантской, Мария снова подняла веер и показала его мне.

— Ваш ход, — сказала она. — Мы ведь ещё не закончили. Вот эта осталась с прошлой сдачи, не забудьте.

Я продолжил. Николай выиграл, хотя к последнему счёту Мария уже требовала пересмотреть несколько наших прежних решений. Она переложила карты перед собой, показывая, где следовало поступить иначе, и отец терпеливо выслушал, пока Александра не попросила закончить разбор и дать ей воды.

Татьяна подала чашку. Я отодвинуть её не мог, поэтому поднялся, освобождая место возле кушетки. Боткин подошёл к Алексею и спросил, не устал ли тот сидеть. Мальчик сперва посмотрел на карты, потом признался, что устал, и попросил Труппа помочь ему вернуться в спальню.

Анастасия собрала выпавшие из стопки карты. Одну протянула мне по привычке и сама остановилась, вспомнив, что я её не возьму. Мария подставила ладонь, и сестра положила карту туда, после чего они вместе убрали колоду.

— В следующий раз я буду у вас играть, — сказала Анастасия. — Маша теперь знает, где мы ошибались, и станет подсказывать.

— Пусть подсказывает, — ответил я. — Я сегодня и так половину её советов не послушал. За это и расплатились.

Мария пообещала напомнить мне эти слова. Александра попросила дочерей помочь ей перейти в спальню немного позднее, а пока осталась на кушетке с закрытыми глазами. В комнате стало тише. Ещё не ложились, но каждый уже искал положение, в котором можно было несколько минут не двигаться.

Я вышел в прихожую и ненадолго осмотрел проходы. Ключи находились у часового, дверь в комендантскую была закрыта. Никаких новых людей в семейные комнаты не вели. Я вернулся и сказал Николаю, что остаюсь здесь, если понадоблюсь.

Он стоял возле окна, держа пустой футляр от карт. Вынутую колоду Мария ещё разбирала за столом. Николай хотел забрать её, но, увидев, как дочери спорят о нашей неудачной сдаче, оставил футляр на подоконнике и позвал меня ближе.

— Илья Ильич, — сказал он, произнеся новое обращение медленнее обычного. — Уже привычнее, чем я думал. Утром спрашивал, как вас назвать, а теперь кажется, что знаю это имя давно.

Я встал рядом. Из спальни донёсся голос Алексея, просившего положить книгу поближе к нему. Трупп ответил, что сначала поправит покрывало, а потом подаст всё остальное. Николай прислушался и дождался, пока сын перестанет звать.

— Павел Игоревич велел вам помогать нам? — спросил он. — Вы говорили о даре, но я не услышал, было ли ещё поручение.

— Поручения не было. Я решил оставаться и искать выход прежде, чем узнал его имя. Сегодня пришёл ответ на переданную просьбу, больше ничего.

— Я спрашиваю потому, что не знаю, где для вас кончается это дело. За оградой, в первом доме, через десять дней? Мы всё время просим чего-нибудь ещё, а вы, возможно, собирались только провести нас наружу.

Я посмотрел в комнату. Мария вернула колоду в порядок и теперь перебирала по одной карты, не участвовавшие в последней сдаче. Ольга сидела возле матери, Анастасия гладила заснувшего Джимми. Мне трудно было представить, что после первого безопасного двора я просто исчезну и больше никого из них не увижу.

— За оградой не уйду, — ответил я. — И в первом доме тоже. Мы ещё не знаем, что будет дальше, но узнавать придётся вместе.

— Хорошо, — сказал Николай. — Тогда я спрошу ещё кое о чём. Мне хочется знать, что завтра вы будете здесь, даже когда мы снова позовём вас из-за сущей мелочи.

Он замолчал, посмотрел на край футляра, который держал прежде, и убрал его подальше от окна. Потом спросил о жене Лобанова. Я мог сказать только то, что услышал от самого перевозчика: он собирался поговорить с ней, прежде чем принять участие, а вечером начал готовиться. Её собственного ответа я не слышал.

— Надо будет спросить, — произнёс Николай. — Я не хочу узнать уже в пути, что она ждёт его с обыкновенной работы. Сам он выбрал ехать, но она остаётся там.

— Спрошу утром вместе с условиями задатка. Отец Иоанн тоже хотел, чтобы каждый понимал опасность.

— Я весь день думаю об этом, — признался Николай. — Сначала о детях, потом о тех, кто из-за нас окажется под угрозой. Если не попросить, останемся здесь. Если попросить, прибавятся люди, за которых придётся тревожиться.

— Я передам им всё, что вы скажете, — ответил я. — Но ручаться, что до них не доберётся охрана, не могу.

— Я не об этом прошу, — сказал Николай. — Передайте обоим, что благодарен им ещё до выезда. И пусть понимают, что я прошу помощи, а не требую службы.

Я пообещал передать. Николай напомнил, что условия нужно сперва принести ему, и я подтвердил нашу договорённость.

Николай кивнул. Из спальни снова послышался голос сына, но на этот раз Алексей звал Леонида. Мальчик появился с кухни, спросил разрешения войти и прошёл к нему. Отец проводил его взглядом.

— Завтра, если за ним придут, прежде всего смотрите за ним самим, — сказал он тихо. — Мы сейчас придумали воспользоваться открытой дверью и можем забыть, что за ней будет стоять мальчик, который тоже боится. Не оставляйте его ждать, пока мы спорим, подходит ли нам этот выход.

Я обещал. В утреннем разговоре Леонид всё ещё держался рядом с Харитоновым, а вечером уже спрашивал, что говорить часовому. Мне предстояло оказаться возле него раньше, чем по чужому приказу его отделят от знакомых людей.

За столом Мария закрыла колоду ладонью и позвала отца забрать карты. Николай вернулся, а я остался у окна, пока Татьяна не попросила освободить проход к кушетке. Матери пора было переменить положение. Я отошёл и сел на стул, который Мария оставила после игры.

Она принесла мне раскрытую колоду, держа несколько карт веером. Сказала, что нашла тот ход, на котором мы проиграли больше всего, и хочет показать, пока не убрали стол. Я наклонился рассмотреть. Мария повернула карты ко мне и стала ждать, какую я назову первой.

Глава 7. Лишняя ночь

Мария всё-таки убедила меня, что последнюю взятку можно было сохранить. Она разложила карты на столе, заставила выбрать ход ещё раз и только после этого собрала колоду. Из спальни позвала мать. Мария ушла, оставив футляр отцу, а я остался возле её стула и слушал, как в прихожей сменяются люди.

К половине одиннадцатого в комнатах уже приглушили голоса. Алексей лежал, но ещё разговаривал с Леонидом. У Харитонова оставалась неубранная посуда, и мальчик несколько раз спрашивал из-за двери, пора ли возвращаться. Повар наконец позвал его. Леонид вышел, на ходу приглаживая волосы, которые взъерошил ему Алексей, и в это время я почувствовал в руке тяжесть.

Между пальцами лежала кожаная ручка. На ней висел небольшой чемоданчик с двумя застёжками и укреплёнными углами. Я придержал его другой рукой, ожидая, что она пройдёт насквозь, но дно опёрлось на ладонь. Вместе с вещью пришло сообщение Павла Игоревича. Я запоминал его, пока Леонид смотрел то на чемодан, то на дверь, через которую я ничего не вносил.

— Иван Михайлович, подойдите, пожалуйста, — позвал я. — Это вам. Павел Игоревич прислал для вашей посуды.

Харитонов вытер руки и приблизился. Он взялся за ручку прежде, чем я успел поставить подарок, и я передал ему чемодан. Николай, собиравшийся идти к жене, остановился рядом.

— Он вместительнее, чем кажется, — объяснил я. — Посуда, которая вам нужна, войдёт вся, и ещё останется место. Внутри сохраняется холод, как в хорошем леднике, только лёд подкладывать не требуется.

— А вы держали его, — заметил Николай. — Я видел обе ваши руки. Теперь можете брать вещи?

— Эти подарки могу передать. Другого изменения не чувствую. Давайте сперва откроем, а потом я сообщу остальное.

Харитонов поставил чемодан на стол. Застёжки поддались обычным нажатием, крышка откинулась, и мы увидели светлую подкладку. Леонид заглянул через плечо повара и сразу полез за миской, которую вечером пробовали уложить в кастрюлю.

— Постой, дай разобраться, — сказал Харитонов. — Сначала посмотрю, чем его вытирать. Если продукты класть, внутри должно быть чисто.

Он провёл по дну свежим полотенцем, осмотрел углы и лишь затем взял миску. Следом положил кастрюлю, чайник и стопку тарелок. Всё это я видел перед собой меньше часа назад и помнил, сколько места занимало на буфете. Теперь предметы лежали внутри так, что между ними ещё оставались промежутки.

Харитонов вынул кастрюлю, повернул в руках и снова опустил. Она была прежнего размера. Он закрыл крышку без нажима, поднял чемодан и прошёл с ним несколько шагов.

— Донесу, — сказал он, возвращаясь. — Я думал, хоть тяжесть будет от всей посуды. Алексей Егорович, возьмите сами, вы вечером прикидывали, как нас нагружать.

Трупп принял чемодан, переложил из руки в руку и поставил возле буфета. На лицах обоих появилось такое деловое оживление, что Николай спросил, не придётся ли теперь останавливать их от сбора всей кухни. Харитонов ответил, что кухню оставит, а вот миски для собак теперь возьмёт без спора.

— Здесь ещё отделение, — сказал я. — Павел Игоревич предназначил его для украшений Государыни, если она доверит их вам. Оно отдельное, но о защите от чужой руки ничего не сказано.

Повар открыл боковую застёжку, посмотрел и сразу закрыл. Потом попросил Николая самому сообщить Александре Фёдоровне. Без её решения он ничего туда класть не станет, даже если вещи принесёт кто-нибудь из дочерей.

Из спальни вышла Татьяна узнать, почему отец задержался. Николай рассказал ей о подарке, и она вернулась к матери. Через несколько минут Александра попросила принести чемодан к ней. Я предупредил, что Павел Игоревич передал ещё кое-что, и предложил позвать остальных прежде, чем мы продолжим.

На эту ночь мне было дано удерживать остановку несколько часов без обычной потери сил. Еду я мог создавать вне дневного ограничения, столько, сколько понадобится. Я сказал об этом при всех, пока Харитонов держал чемодан у двери. Анастасия посмотрела на сестёр, а Николай сразу спросил, нельзя ли употребить эти часы, чтобы уйти раньше.

— Проверю, что можно приготовить у Лобанова, — ответил я. — Одной повозкой всех не увезти, а вторая ещё не у него. И о ночлеге ответа нет. Если выяснится, что можно действовать сегодня, вернусь и скажу.

— Тогда прежде всего дайте людям поспать, — попросил Боткин. — Весь день слушают, что будет ночью, а к вечеру уже трудно отвечать на самые простые вопросы. Три-четыре часа сейчас пойдут на пользу больше, чем ещё один разговор.

Николай согласился. Он попросил каждого сначала закончить то, что мог заметить караул, а потом вернуться в комнаты. Харитонов снял с огня посуду, Леонид принёс воду, Трупп дождался окончания смены у запертого прохода. Александра устроилась в постели, и я остался в общей комнате, пока дочери помогали ей переодеться.

Остановку времени я начал, когда все были готовы. Звук шагов в прихожей оборвался. Я оставил в движении двенадцать человек и прислушался к привычному усилию, которое уже через короткое время заставляло меня отвлекаться от разговора. Теперь его не было. Можно было смотреть на людей, слушать их и удерживать остановку одновременно.

Алексей позвал Джоя, лежавшего возле постели. Собака не пошевелилась. Мальчик вспомнил о времени и спросил, нельзя ли оставить её вместе с нами, ведь ей тоже нужно пить и выходить, если у нас пройдёт несколько часов.

Я попробовал выбрать спаниеля так же, как выбирал людей. Джой сразу поднял голову, потянулся и подошёл к креслу, возле которого обычно стояла вода. Татьяна принесла миску. Я оставил действующими также Ортипо и Джимми, и в спальне сестёр послышалось возмущённое сопение потревоженной бульдожки.

— Значит, и лошадей можно попробовать, — сказал Николай. — Завтра мы будем садиться, пока всё стоит. Хорошо бы проверить это у возницы, прежде чем пугать запряжённую пару.

Я обещал проверить. Пока я говорил, в ладони появилась вторая вещь, небольшая и мягкая. Тёмная ткань была расшита золотом и серебром, вдоль края шёл тонкий узор. Я позвал Анастасию, которая помогала сестре устроить собакам подстилки.

— Это вам от Павла Игоревича, — сказал я. — Кошелёк. Меньше чемодана Ивана Михайловича, но внутри места тоже больше, чем кажется.

Она приняла подарок обеими руками. Несколько мгновений рассматривала вышивку, проводя пальцем рядом с серебряной нитью, потом раскрыла. Мария подошла посмотреть, но Анастасия сначала повернула кошелёк к матери.

— Как красиво сделано, — сказала Александра. — Дай поглядеть на край. Здесь совсем мелкие стежки.

Я объяснил остальное: положенное Анастасией никто другой достать не сможет. Чтобы спрятать кошелёк, ей достаточно сложить его вдвое. Для возвращения нужно потереть ладони, и он появится между ними сложенным.

Анастасия нашла заколку, о которой спорили за ужином, и опустила внутрь. Потом протянула кошелёк Марии. Та попробовала взять заколку, посмотрела на свои пальцы и вернула подарок сестре.

— Не получается, — сказала Мария. — Я её вижу, а пальцы возвращаются пустыми. Достань сама, я хочу проверить, не упала ли она куда-нибудь.

Анастасия достала заколку сразу. Положила обратно и медленно согнула кошелёк. Ткань поддалась легко, будто внутри ничего не лежало, а затем обе половины исчезли у неё в руках.