Врата царские

Позднее издалека донёсся один тяжёлый удар. Николай вышел из спальни, постоял у окна и спросил, слышал ли я. Я ответил, что похоже на артиллерийский выстрел, но откуда именно, не понял. Он попросил предупредить, если звуки приблизятся, и вернулся к жене. Ещё через некоторое время прозвучали несколько сухих выстрелов, после которых опять стало тихо.

Алексей проснулся до рассвета. Я услышал, как он зовёт меня вполголоса, и остановился у двери, чтобы он увидел, прежде чем я подойду. Мальчик хотел пить. Кружка стояла близко, он сам взял её, но попросил посмотреть, не разбудил ли родителей.

Николай спал, повернувшись к сыну. Александра тоже не шевелилась. Я сел возле постели, пока Алексей держал кружку двумя руками. Он сделал несколько глотков и поставил её обратно.

— Мне приснилось, что Лёньку позвали, — сказал он. — Я хотел за ним, а папа меня не услышал. Проснулся и всё равно думаю, что он уже ушёл.

— Он здесь, спит возле Ивана Михайловича. Я видел его перед тем, как пришёл к вам. Никого из дома этой ночью не выводили.

Алексей помолчал, затем попросил утром сказать Леониду, чтобы зашёл прежде, чем начнёт помогать на кухне. Я обещал. Он устроился на подушке и спросил, сумею ли я услышать его в дороге, если буду возле другой повозки.

— Если буду далеко, могу не услышать, — ответил я. — Поэтому рядом с вами поедут люди, которые смогут помочь сразу. Скажете одному из них, и меня позовут, когда вернусь.

— Тогда посадите Лёньку рядом, — попросил он. — Я ему скажу. Только не надо всем объяснять, что мне приснилось.

Я согласился. Через несколько минут он заснул снова. Николай приоткрыл глаза, увидел меня возле сына и негромко спросил, что понадобилось. Я ответил, что мальчик хотел пить, и показал на кружку.

Отец дотянулся до неё, подвинул ближе к краю постели и поправил сыну одеяло. Потом ещё немного посидел, пока Алексей не повернулся удобнее. За окном было темно, и до рассвета у них оставалось время поспать.

Глава 8. Серое утро

Леонид вышел из-за кухонной двери, неся сапоги в руках. Он поставил их возле порога, сел и принялся расправлять сбившуюся портянку. Я дал ему увидеть себя и передал просьбу Алексея зайти перед работой. Мальчик сразу посмотрел в сторону спальни, но обуваться стал медленнее, тщательно разглаживая ткань под пяткой.

— Он уже проснулся? Я думал, после такой ночи ещё долго будет спать.

— Под утро просыпался и просил тебя позвать. Теперь опять спит, но Николай Александрович уже встал. Я узнаю, можно ли войти.

Леонид заглянул к Харитонову. Тот разрешил сходить и напомнил, что потом понадобится вода. Я предупредил Николая, показавшись у двери спальни. Он подошёл к сыну, услышал сонный ответ и сам позвал Леонида. Я остался в общей комнате, пока мальчики разговаривали.

За побелёнными стёклами разгорался серый утренний свет. Наступило шестнадцатое июля. Ночное облегчение, позволявшее мне удерживать остановку часами, закончилось, а еду снова можно было дать лишь однажды за день. Под постелью Харитонова стоял чемодан с припасами. Я помнил, как повар укладывал их ночью, и решил сначала спросить его, что понадобится сегодня, прежде чем пользоваться даром.

У запертого прохода передавали ключи. Сменявшийся часовой объяснял, какой замок заедает и где приходится приподнимать дверь. Затем они пропустили Труппа с кувшином. Я вышел следом и заглянул к коменданту. Юровский спал на диване, положив руку под голову. Возле чернильницы по-прежнему лежал осколок изразца, который он поднял после выстрела.

Когда я вернулся, Алексей спрашивал Леонида об обуви. Тот ответил, что сапоги у него одни, зато сухие портянки уже приготовлены. Потом поднялся, услышав голос Харитонова. Алексей придержал край его рукава.

— После завтрака тоже зайди. И скажи, если тебя куда-нибудь пошлют дальше кухни.

— Скажу, — ответил Леонид. — Только ты не зови, пока я с посудой. Я приду, как освобожусь.

Алексей отпустил его и потянулся за платком. Чихнул, потом ещё раз, уже сердясь, что не успевает ничего сказать между чиханием. Боткин вошёл следом за Леонидом, а я позволил видеть себя всем домашним. Доктор сперва расспросил мальчика о горле, а уже потом занялся ногой.

— Когда глотаю, царапает, — сказал Алексей. — Ночью воды попил, думал, пройдёт. А теперь ещё нос мешает.

Боткин осмотрел горло и проверил, нет ли жара. Александра наблюдала со своей постели. Когда доктор сказал, что простуда пока лёгкая, она попросила дать сыну тёплого питья и спросила, можно ли ему вставать.

— Встанет при нас, — ответил Боткин. — Сначала посмотрим, что с ногой после сна. Алексей Николаевич, колено вас будило?

Колено не будило. Алексей опустил обе ноги с постели и поднялся, держась за отцовское предплечье. Первые шаги сделал осторожно, затем ослабил хватку. Николай шёл рядом. На повороте сын снова ухватился за него, но до стула добрался, не попросившись на руки.

Доктор помог ему сесть и проверил ногу после ходьбы. Колено разгибалось свободнее, отёк уменьшился. Алексей уже не старался при каждом движении немедленно убрать больную ногу с пола, хотя переносить на неё весь вес ещё опасался. Результат после ночной работы сохранился.

— До завтрака посидите здесь, — сказал Боткин. — Потом дойдёте с отцом до своего кресла. По комнате понемногу ходить можно, а на лестнице вас понесут.

Я вышел, пока мальчику помогали одеться. В общей комнате Татьяна расстилала полотенце, Мария доставала чашки. Обе выспались и теперь успевали переговорить о нескольких вещах сразу: кому идти за матерью, где оставили чистый платок и нужно ли отодвинуть стул, чтобы удобнее было подойти Алексею. Мария взялась за спинку, но Николай, вышедший вслед за мной, предложил пока оставить стул у стола.

— Я проведу его с этой стороны, — сказал он. — Здесь ему будет за что придержаться. Только чашку поставь дальше от края.

Мария переставила чашку. Отец задержался возле неё, следя, как она раскладывает ложки, и она спросила, о чём он задумался. Николай ответил не сразу.

— Вспомнил тебя в Ливадии. Когда ты пошла за мячом, я стоял совсем близко и мог тебя позвать.

— Ты так близко подошёл? — спросила Мария. — Почему же не позвал?

Татьяна отошла к буфету за оставшимися чашками. Николай присел на тот самый стул, который только что попросил оставить, и некоторое время смотрел на руки дочери.

— Не нашёл, что сказать тебе там. Ты увидела бы, как я изменился, и начала спрашивать про всех остальных. А я ведь пришёл из этого дома.

Мария положила последнюю ложку. Потом спросила, был ли с ними Алексей, и отец рассказал, как мальчик сел на землю, не желая больше подавать мяч. Она узнала привычку брата, но вспомнить один определённый день не сумела.

— Он ещё руки закладывал за спину, чтобы мы не могли поднять, — сказала она. — Папа, расскажи потом и остальное. Может быть, я что-нибудь вспомню.

Николай обещал. Мария пошла помочь матери, а он вернулся к сыну. Мне разрешили побыть с Алексеем до завтрака, и я занялся начинавшимся воспалением в горле. Мальчик сидел, держа мою ладонь, и рассказывал, как Леонид пытался выучить Джоя приносить тряпку. Собака уносила её на подстилку и ложилась сверху.

Алексей рассмеялся, закашлялся и подождал, пока утихнет раздражение. Затем договорил, что Харитонов велел учить собаку на собственных вещах. Я продолжал лечение, пока нас не позвали к столу. Горло стало беспокоить меньше, но насморк оставался, и Боткин подал мальчику платок прежде, чем разрешил встать.

Николай подвёл сына к креслу. Трупп придержал его, пока Алексей садился, затем устроил опору под голень и положил приготовленное Демидовой покрывало. Мальчик попросил повернуть кресло немного к столу: с прежнего места приходилось тянуться за хлебом. Отец переставил его и дождался, пока сын убедится, что сидеть удобно.

Завтрак приготовили из обычных продуктов. Дорожные припасы Харитонов оставил в чемодане, а кастрюли, миски и ложки вернул на свои места ещё ночью. Мне он положил кусок хлеба рядом с картофелем, который можно было брать рукой, и спросил, проголодался ли я после всей ночной еды. Я успел проголодаться и попросил добавки.

Александра дошла до кушетки с Татьяной. Ольга подложила ей подушку, подала чай и поставила блюдце так, чтобы мать могла дотянуться без ее помощи. Некоторое время Государыня просто сидела, отдыхая после перехода. Затем сама взяла хлеб и намазала маслом.

Анастасия появилась, ещё поправляя волосы. Заколку она искала на столе, пока Мария не напомнила о кошельке. Девушка потёрла ладони, развернула подарок и достала вчерашнюю находку. Вместе с нею вынула маленький платок.

— Платок оставь в кармане, — посоветовала Ольга. — Иначе придётся всякий раз доставать кошелёк. При посторонних это будет неудобно.

Анастасия согласилась. Сложила подарок, дождалась его исчезновения и села к столу. Она спросила, пришёл ли ответ на просьбу о встрече. Я снова мысленно обратился к Павлу Игоревичу, но новых слов не услышал и так ей и сказал. Девушка помолчала, потом передала платок брату, который уже успел выронить свой.

Пока у прохода было тихо, Николай попросил позвать остальных. Он хотел рассказать о ночном осмотре пристройки. Я предупредил об остановке времени и оставил действующими всех двенадцать и собак. Джой продолжал пить у кресла, но за стеной оборвался голос часового. Николай показал на столе, как расположены вход, скамьи и свободное место у стены.

— Бэби можно устроить здесь, чтобы ночью не задевали ногу. Аликс посадим возле стола. Только сначала хозяину придётся вынести доски и освободить скамьи.

— Там одна комната? — спросила Демидова. — Если Государыне понадобится переодеться, можно ли отгородить место?

— Возьмите простыню, — ответил Николай. — Там есть куда её повесить. В жилом доме мы не были и на комнаты хозяев не рассчитываем.

Демидова попросила Ольгу положить простыню поверх остального белья. Александра спросила, получили ли уже согласие хозяина. Я ответил, что ночью его ещё ждали и что сегодня узнаю у Лобанова. Татьяна тут же спросила, что делать, если ответ будет отрицательным.

— Тогда будем искать другой двор, — сказал Николай. — Ночью мы осмотрели дорогу и место, где можно остановиться. Это поможет выбирать, но разрешения хозяина не заменит.

Мы закончили разговор быстро. Я вернул времени ход, Харитонов с Леонидом ушли заканчивать на кухне, а Трупп занялся одеждой Николая. У стола остались семья и доктор. Татьяна разливала чай, когда со стороны запертого прохода послышался стук.

Я вышел проверить, кто пришёл, и увидел Юровского с небольшой корзинкой. Вернувшись, предупредил Николая. Для семьи я оставался видимым, но комендант, войдя, прошёл возле меня, ничего не заметив. Он поставил корзинку на стол и сказал, что принёс яиц для Алексея.

Александра поблагодарила. С прошлой недели яиц снаружи не передавали, и она попросила Татьяну отнести принесённое повару. Алексей повернулся посмотреть на корзинку. Покрывало соскользнуло, и он опустил ступню на пол, приподнимаясь, чтобы перехватить ткань. Николай придержал кресло, а Боткин подошёл с другой стороны и помог мальчику снова устроить ногу.

— Уже встаёт? — спросил Юровский. — Вчера сидел совсем неподвижно.

— Начал понемногу опираться, — ответил Боткин. — Несколько шагов по комнате с поддержкой. После долгого лежания быстро устаёт.

— Значит, скоро кресло не понадобится. Здесь и без него тесно.

— Кресло оставьте, — попросил доктор. — Для двора оно необходимо. Всю прогулку на ногах он не выдержит.

Юровский посмотрел на колено, потом на лицо мальчика. Алексей шмыгнул носом и достал платок. Пришлось ответить и о простуде. Комендант спросил, не сидел ли он возле открытого окна, а затем обратился к Боткину.

— На воздух всё же собираетесь? Потом не говорите, что продуло.

— Посмотрю перед выходом. Жара сейчас нет, он будет одет. Ненадолго можно.

Николай спросил о времени прогулки. Юровский ответил, что выпустят, но возвращаться нужно сразу после команды. Потом встал и пошёл по комнатам. Я отступил от дверей и пошёл следом, оставаясь видимым для домашних.

В спальне дочерей комендант задержался у белья, оставленного на постели. Ольга подошла убрать его в ящик. На вопрос коменданта, зачем они снова всё перекладывают, она ответила, что накануне здесь мыли полы по его же приказу. Юровский наклонился к открытому ящику. Девушка держала оставшиеся чулки и ждала, пока он выпрямится.

Анастасия стояла у своей кровати. Она перестала застёгивать манжету и следила за ним, не двигаясь с места. Когда комендант отошёл, Ольга положила чулки поверх белья и закрыла ящик. Сестра подошла помочь ей убрать оставшееся покрывало.

В соседнем помещении Трупп застилал постель. Юровский спросил, кто оставил стул у прохода, и камердинер ответил, что сам сидел здесь ночью с книгой. Стул он сразу отнёс к стене. До постели Харитонова, под которой был спрятан чемодан, комендант не дошёл. Вернувшись в общую комнату, он велел не загромождать выход.

— И о всяких передачах сперва мне, — добавил он, обращаясь к Боткину. — У караула распоряжение никого без доклада не пропускать. Если что-то требуется, скажете сами.

Доктор ответил, что понял. Мы дождались, пока за Юровским закроют проход. Только тогда Алексей посмотрел на отца и объяснил, что хотел поймать покрывало, прежде чем оно упадёт на Джоя.

— Я забыл, что надо сидеть. Он не просил меня вставать, я сам начал.

— Я видел, — ответил Николай. — Ты поднял покрывало, вот и всё. Теперь завтракай, а если комендант снова спросит о ноге, Евгений Сергеевич ответит.

Мальчик повернулся к столу. Александра попросила сварить принесённые яйца, а мне Мария подвинула остывшую тарелку. Из прихожей ещё доносился голос Юровского. Я прислушался, но он только повторял часовому распоряжение о посторонних.

После завтрака стали готовиться к прогулке. Александра осталась отдыхать. Ольга предложила побыть с нею, но мать попросила сначала выйти с отцом, а потом помочь разобрать лекарства. Девушка принесла ей книгу и пошла одеваться вместе с сёстрами.

Боткин ещё раз осмотрел Алексея. Жара не было, горло беспокоило меньше, но насморк не прошёл. Доктор разрешил короткую прогулку. Николай помог сыну одеться, Трупп поднял его с приготовленным покрывалом, а отец и Ольга вынесли вперёд пустое кресло.

На лестнице я шёл рядом с Труппом. У каждого поворота он останавливался, дожидаясь, пока освободят место. Двери отпирали по очереди, а наружная калитка за оградой оставалась закрытой. Когда мы спустились, Николай придержал кресло, Трупп усадил мальчика, и отец подвинул его ближе к дорожке.

Солнце начало выходить из-за облаков. На стене лежала светлая полоса, но у кресла ещё сохранялась тень. Алексей попросил передвинуть его немного дальше. Николай исполнил просьбу и остановился рядом, пока сын укладывал Джоя возле ног.

Я был видим семье, оставаясь незаметным для караула. Ольга подошла туда, где мы с Николаем стояли у кресла, и заговорила вполголоса. Она сказала, что едва удержалась, когда комендант наклонился над её ящиком.

— Я хотела сказать, чтобы не трогал. Он сам велел всё убрать, а теперь спрашивает, зачем переложили.

— Ты ответила ему, — сказал Николай. — Я слышал. Больше ничего говорить не требовалось.

— Мне хотелось совсем другого. Я ночью спала, а теперь опять всё слышу так, будто не спала вовсе.

Николай предложил пройти ещё один круг. Ольга взяла его под руку, и они пошли вдоль дорожки. Я остался возле Алексея. Он пытался завязать платок узлом, а Мария, присев рядом, распутывала уже затянутый угол.

— Зачем тебе карман из платка? — спросила она. — У тебя есть карманы в одежде. А этот сейчас нужен для носа.

— Когда лежу, из карманов всё вываливается. Я хотел завязать, чтобы было рядом, только узел не выходит.

Мария развязала платок и предложила после дать ему чистый. Алексей посмотрел вслед отцу и Ольге, потом спросил сестру, что видно из повозки, в которой ему предстоит ехать. Пока он слышал только о том, как уложить ногу.

— Я сама её не видела, — ответила Мария. — Попросим Алексея Егоровича узнать, когда поедет смотреть. Он ведь собирался познакомиться с лошадьми.

— Скажи ему и про меня. Я не хочу всю дорогу видеть только чужие спины.

Она обещала. Когда Трупп подошёл помочь отцу повернуть кресло, Мария повторила просьбу брата. Камердинер сказал, что заглянет под покрытие с того места, где мальчику предстоит сидеть, и потом всё объяснит.

Леонид появился во дворе с поручением от Харитонова. Проходя мимо, сообщил Алексею, что принесёт воду и зайдёт после прогулки. Мальчик кивнул, не задерживая его. Я проследил до двери, как Леонид возвращается в дом, а затем снова подошёл к семье.

Через полчаса нас позвали наверх. Татьяне пришлось взять Ортипо на руки: собака упиралась, не желая уходить с прогретого места. Анастасия понесла Джимми, Ольга забрала его подстилку. Пока Трупп поднимал Алексея, Николай и Мария вынесли кресло к лестнице. В комнатах его снова поставили возле стола, а мальчика отнесли отдыхать в постель.

В общей комнате Анастасия развешивала одежду после прогулки. Платок соскользнул на пол, и, подняв его, она приложила ткань к голове, закрывая короткие волосы. Посмотрела на Марию, потом повернулась ко мне.

— Так я хоть немного другая? Илья Ильич, нужно попросить для дороги чужие пальто и платки. Мы ведь выйдем в своём, а потом нас увидят.

Я подошёл ближе, чтобы она могла говорить тише. Сёстры тоже собрались возле неё, оставив одежду на стуле.

— Спрошу у отца Иоанна. Только нужно узнать, что он сможет найти, прежде чем рассчитывать на одежду для каждого.

— И не одинаковое для всех, — добавила Анастасия. — Четыре девушки в одних платках, рядом папа, мама, Бэби. Один раз посмотришь и запомнишь.

Татьяна подошла к сестре, поправила край платка и попросила повернуться. Анастасия подчинилась, ожидая, что та скажет.

— А это разумно, Настя, — сказала Татьяна. — Мы вчера всё о своём белье говорили, а переодеться и не подумали.

— Почему ты так удивилась? — спросила Анастасия. — Будто я редко говорю разумные вещи. Вчера я тоже просила не держать маму у двери, пока ничего не открыто.

— Я помню, — ответила Татьяна. — И сейчас с тобой согласна. Илья Ильич, передайте, пожалуйста, эту просьбу сегодня же.

Александра слушала с кушетки. Она подозвала нас ближе и попросила искать обыкновенные городские вещи, которые можно надеть поверх нынешних. Переодеваться полностью посреди дороги ей было бы тяжело.

— И узнайте цену, — добавила она. — Людям самим нужна одежда. Мы должны понимать, что сможем купить, а что нам только одолжат.

Ольга ослабила узел на платке Анастасии: он мешал поворачивать голову. Девушка спросила, когда придётся переодеваться. Я ответил, что это удобнее сделать у повозок, пока караул и прохожие будут остановлены. Возницы смогут помочь, если найдётся место положить вещи.

— Обувь оставим свою, — сказала Анастасия. — В чужой я натру ноги раньше, чем мы уедем из города. Пальто ещё можно взять побольше, а ботинки нет.

Татьяна согласилась. Сёстры сложили подстилки собак и убрали одежду с прохода. Прежде чем уйти, я заглянул к Алексею. Боткин только что помог ему устроиться в постели и теперь убирал с одеяла забытый платок.

Я спросил, как чувствует себя сам доктор после ночи. Он выпрямился, положил платок возле кружки и ответил, что боли в боку почти нет. Ему удалось поспать дольше, чем он рассчитывал, и, встав утром, он впервые за несколько дней не стал ждать, пока его отпустит при движении.

— Только не принимайте это за обещание нести самую тяжёлую ношу, — добавил Боткин. — Я вчера весь день говорил другим, чтобы помнили о мере, а теперь поймал себя на желании доказать, что и сам совершенно здоров.

— Тогда возьмёте свои лекарства, — сказал я. — Остальное распределят. Алексей Егорович собирался посмотреть повозки, у него можно будет спросить, что удобнее уложить рядом с вашим местом.

Доктор согласился и попросил после осмотра рассказать ему о месте для мальчика. Ему предстояло ехать рядом и поправлять опору, если тряска окажется сильнее, чем они рассчитывают. Я пообещал передать всё и пошёл предупредить Николая об уходе. Он попросил выяснить у Лобанова, можно ли привезти Труппа для осмотра обеих повозок. Сам он уже видел место ночлега, а посадку сына хотел поручить человеку, которому придётся его поднимать.

У Лобанова находился отец Иоанн. Во дворе стояла вторая повозка с ещё не закреплённым покрытием. Поперечную доску примерял тот самый двоюродный брат Фёдора Андреевича, с которым я разговаривал перед вчерашним ужином. Он узнал меня и спросил, передал ли я его вопрос о запасном вознице.

— Передал, — ответил я. — Алексей Егорович Трупп хочет посмотреть вашу пару. И ещё я обещал мальчику узнать ваше имя. Он спросил, кого благодарить за солому.

— Пётр Семёнович, — сказал возница. — Вот солома, с повозкой привёз. Скажите ему, чтобы поберёг ногу, а остальное мы приготовим.

Под навесом лежала связанная солома. Её ещё предстояло разложить и накрыть тканью, сиденья — закрепить. Лобанов осматривал упряжь, и священник отвёл меня в сторону, пока они с братом обсуждали, что осталось доделать.

— Из-за города пришёл ответ, — сказал отец Иоанн. — Хозяин готов дать пристройку на одну ночь. Ему сообщили о двенадцати людях, которые уходят от ареста, но имён посланный не называл.

— Значит, он ещё не знает, кого принимает. Я не могу сказать семье, что ночлег уже обеспечен.

— Именно так и передайте. Он согласился приютить людей в опасности, но речь о Романовых может переменить его решение. Имена нужно назвать и получить ответ прежде, чем везти их к его воротам.

Я рассказал, что ночью Николай сам осмотрел пристройку. Сторожев спросил, не разговаривал ли он с хозяином, и я объяснил, что мы были в остановленном времени. В жилой дом не входили, досок и вещей не трогали. Священник попросил передать Государю, что хозяин обещал освободить помещение, но этого обещания недостаточно для окончательного решения о выезде.

— Поговорим с ним до отъезда, — сказал я. — Выясню у Лобанова, как обратиться, чтобы он понял, от кого я пришёл. Если откажет после того, как услышит имена, вернусь с отказом.

Потом я передал просьбу Анастасии об одежде и уточнение Государыни о цене. Отец Иоанн согласился поискать пальто и тёплые платки. Лобанов услышал конец разговора и посоветовал положить их во второй повозке ближе к передку, чтобы раздавать по одному. Мужчинам он тоже рекомендовал приготовить верхнюю одежду.

Фёдор Андреевич принёс ремень, который собирался закрепить для Алексея. Я сказал, что лучше показать его Труппу. Возница согласился принять камердинера сейчас, а я объяснил Петру Семёновичу, как собираюсь привести его сюда и почему на время осмотра нужно остановить время.

— Фёдор мне рассказывал, — ответил тот. — Только одно дело слушать, а другое — самому увидеть. Нас тоже остановите?

— Вы, ваш брат и отец Иоанн останетесь со мной. Перед началом уберите всё, что может помешать лошадям, и станьте возле них. Я верну им движение, когда вы будете готовы.

Пётр Семёнович посмотрел на брата. Лобанов подтвердил, что ночью всё происходило так же. Тогда возница согласился и отнёс доску к стене. Я запомнил, где стоят люди и где оставлено место для нашего появления, и вернулся в дом.

Трупп занимался одеждой Николая. Он положил щётку, выслушал приглашение и сам пошёл сообщить об уходе. Государь попросил проверить не только посадку Алексея, но и то, как будут выходить из повозок остальные. Семью я предупредил об остановке, оставив домашних и собак действующими, чтобы они могли продолжать утренние дела.

Когда всё умолкло, Трупп подал мне руку. Он попросил перенести его во двор Лобанова в этот же час. Священник и оба возницы тоже оставались в движении. Мы появились под навесом, в стороне от упряжи, и я не отходил от камердинера, пока Лобанов и Пётр Семёнович готовились держать своих лошадей.

Сначала я вернул движение первой паре, потом второй. Один конь вскинул голову и потянулся к соседу. Пётр Семёнович успокоил его и оглянулся к воротам. За ними стояли двое прохожих, которых я видел до ухода. Один всё ещё держал спичку возле лица.

— Он обожжётся, — сказал Пётр Семёнович. — У самых пальцев уже горело.

— Поглядите, ничего не меняется, — ответил Лобанов. — Ночью у нас так же было. Лучше сюда встаньте, он вас с этой стороны видит.

Трупп подождал, пока возница повернётся к нему, и назвался. Пётр Семёнович показал, как держит вожжи и какого коня не следует понукать первым: тот и без того тянул резче. Камердинер взял ремни, повторил движение и попросил поправить его руку. Я стоял рядом, пока они занимались парой.

Затем мы перешли к крытой повозке Лобанова. Трупп поднялся через передний край и присел на доску. Ремень оказался как раз над тем местом, где должна была лежать нога мальчика. Камердинер попросил переставить крепление выше, чтобы Алексей мог держаться рукой, не подтягивая колено.