Врата царские

— Поднимать его будем вместе с покрывалом, — объяснил он. — Сначала повернём, потом положим голень на опору. Вот здесь мне нужно место для локтя, иначе задену бортом.

Лобанов отвязал конец ремня, Пётр Семёнович подвинул доску. Трупп спустился и поднялся снова, теперь показывая, как держит ребёнка. Рукав зацепился за скобу, скрытую краем полотна. Камердинер освободил ткань, провёл ладонью по железу и позвал перевозчика.

— Загните это. С ним на руках не замечу, пока не зацеплю покрывало или одежду.

Пётр Семёнович принёс молоток. Удары прозвучали во дворе громко и отчётливо, но ни прохожие, ни люди в соседних домах не могли их услышать. Трупп дождался, пока возница закончит, проверил край ещё раз и вернулся на место будущего пассажира.

Теперь он мог сесть, оставив достаточно пространства для вытянутой ноги. Лобанов обещал закрепить доску окончательно после примерки и настелить солому. Одеяла требовались свои. Для собаки он показал место ближе к передку, предупредив, что проход при посадке должен оставаться свободным.

— Я предложу Николаю Александровичу посадить сюда Государыню, сына, доктора, двух дочерей и Леонида, — сказал Трупп. — Шестеро, как договаривались. Мальчик просил оставить Лёньку возле него.

— А вы со мной? — спросил Пётр Семёнович. — Мне нужен рядом человек, который услышит и передаст остальным. Через покрытие не докричишься.

Трупп ответил, что так и собирается предложить. Во второй повозке тогда останутся Николай, две дочери, Демидова, Харитонов и он сам. Мы осмотрели и её. Подниматься было выше, зато внутри легче поворачиваться, если оставить середину свободной от вещей.

Камердинер попробовал подать руку человеку, стоящему на земле. Лобанов взялся за неё и показал, куда лучше ставить ногу. Потом они поменялись местами. Для Государыни эта повозка была бы неудобна, но здоровые могли подняться без долгой помощи. Трупп запомнил, за какой край разрешается держаться.

Я рассказал о небольшом чемодане, в который войдут посуда и часть припасов. Лобанов попросил убедиться, что его сумеют поднять. Трупп ответил, что сам держал его ночью и Харитонов справится. Тогда перевозчик показал место у борта, где чемодан можно закрепить, чтобы он не двигался при езде.

В конце разговора вернулись к задатку. Условленная сумма оставалась прежней. Лобанов сказал, что плату можно передать через отца Иоанна, которому он доверяет, но получить её нужно до выезда. На улице с запряжёнными лошадьми начинать расчёт он не хотел.

Мы выбрали боковой проезд в нескольких минутах ходьбы от ограды. Повозки могли встать там одна за другой, не перекрывая дорогу. Я знал этот участок и обещал проверить его прежде, чем позвать возниц. Лобанов предупредил: если там начнут разгружать телегу, придётся искать место рядом, а не протискиваться между чужими лошадьми.

Перед возвращением я сказал обоим, что после нашего ухода время продолжится. Они убрали молоток, отставили незакреплённую доску и остались возле пар. Трупп подал мне руку, и мы вернулись в общую комнату дома Ипатьева. Там он сразу посмотрел на рукав, которым зацепился за скобу. Ткань уцелела.

Я отпустил время. Пока камердинер шёл к Николаю, я сел у окна. После ночного облегчения обычная нагрузка чувствовалась особенно сильно. Мне хотелось несколько минут слушать один разговор, а не удерживать в движении людей и животных в двух разных местах. Мария заметила, что я остался сидеть, и подошла узнать, что случилось.

— Ничего плохого, — ответил я. — Трупп осмотрел обе повозки. Теперь нужно немного отдохнуть, прежде чем снова останавливать время.

— Тогда посидите. Папа ещё слушает его, а мама занята с Олей. Я скажу, что вы вернулись.

Когда меня позвали, Александра и Ольга сидели возле небольшого столика. Здесь лежало шитьё, стояли коробочки и свёртки. Государыня утром назвала их лекарствами. Теперь Ольга убрала в сторону клубок и оставила перед матерью два небольших пакета.

Николай пришёл с Труппом. Ольга прикрыла дверь, и мы говорили вполголоса. Камердинер закончил рассказывать о посадке сына и показал на стуле, как расположена опора. Александра попросила объяснить, сможет ли сесть первой, не мешая поднимать Алексея. Трупп ответил, что сможет, если место у переднего края останется свободным.

— С ним поедет Лёнька, — сказал Николай. — Бэби вчера просил меня об этом. Алексей Егорович предложил оставить в той же повозке тебя, доктора и двух девочек.

— Машу и Таню, — ответила Александра. — Маша знает, как мне удобнее помогать. А Оля и Настя будут с тобой. Только не пересаживайте потом Лёньку ради вещей.

Я передал ответ о ночлеге: хозяин готов принять двенадцать человек на одну ночь, но имён ещё не знает. Николай попросил обязательно назвать их прежде отъезда семьи. Если человек передумает, узнать об этом нужно здесь. Александра согласилась и спросила, что сказал отец Иоанн об одежде.

— Будет искать. О цене я тоже передал, но пока он не знает, что найдётся. У повозок договорились оставить место для этих вещей отдельно, чтобы не разбирать всё при первой остановке.

Государыня попросила показать приготовленное для расчёта. Ольга раскрыла один пакет и положила на ткань небольшой золотой браслет без крупных камней. В другом свёртке находилась брошь. Мать рассмотрела обе вещи и попросила брошь убрать.

— Чтобы оценить её, нужен человек, который понимает камни. С браслетом проще. Спросите, примут ли его в счёт платы, и на какую сумму.

— Тогда после обеда нужно это закончить, — сказал Николай. — Пусть прежде посмотрят и ответят. Не хочу привезти вещь к готовым лошадям и узнать, что возницы ждали совсем другого.

Я повторил поручение. Браслет оставили в отдельном свёртке, но никому пока не передавали. Ольга посмотрела на него и спросила, как отец Иоанн сможет показать вещь Лобанову, если я не могу её взять.

— Один из нас поедет с Ильёй, — ответил Николай. — Алексей Егорович уже был во дворе и знает обоих возниц. Если они готовы рассмотреть такую плату, он принесёт браслет сам.

— Принесу и вернусь с ответом, — сказал Трупп. — Без вашего согласия вещи не отдам. Пусть сначала скажут, как её оценят.

— Если не возьмут, скажете прямо, — попросила Александра. — Я выбрала то, с чем проще рассчитаться, но они ждут денег. Не надо убеждать, что им выгодно принять другое, когда мы сами этого не знаем.

Николай согласился. Мы условились сперва сообщить о предложенной плате, чтобы не являться с браслетом неожиданно. Ольга заворачивала брошь по прежним складкам ткани и попросила мать самой принимать вещи по одной, когда придёт время укладывать их в чемодан.

— А то я запутаюсь, если все начнут подавать сразу. Браслет должен остаться отдельно, а остальное пойдёт в боковое отделение.

— Ты и будешь подавать, — сказала Александра. — Иван Михайлович подержит чемодан, я уложу. Сейчас возвращай на место, нам ещё здесь оставаться до сбора.

Николай ушёл к Харитонову обсудить ношу. Трупп отправился рассказать Алексею о возницах. Я остался по просьбе Государыни: она хотела, чтобы я повторил приметы места посадки. Пока мы говорили, Ольга убрала свёртки и села рядом с матерью.

— Когда комендант заглядывал в ящик, я ждала, что вы остановите время, — сказала она мне. — Мне казалось, сейчас достанет всё и начнёт спрашивать. Почему вы ждали?

— Он смотрел на обычное бельё. Если бы во время остановки мы убрали вещи, он заметил бы это сразу после неё. Я оставался рядом и ждал, чем закончится осмотр.

— А если бы дошёл до чемодана? Вы могли бы помешать?

— Мог остановить его, а убрать чемодан пришлось бы кому-нибудь из вас. Дальше пришлось бы смотреть, что он успел увидеть. Само по себе это ещё не давало нам готового выхода.

Ольга повернулась к матери. Та слушала, держа ладонь на краю покрывала. Дочь немного посидела молча, потом призналась, что ночью проснулась и на минуту забыла, какой наступает день. Было хорошо слышать, как спят сёстры, а после она вспомнила и долго не могла снова закрыть глаза.

— Ты всё-таки уснула, — сказала Александра. — Я слышала, как вы утром разговаривали с Машей. И сейчас вижу, что ты отдохнула.

— А тебе не страшно радоваться? Я всё время думаю, что слишком рано поверила. Вот начну выбирать место в повозке, а потом окажется, что мы даже из комнаты не выйдем.

Александра протянула ей руку. Ольга положила в неё пальцы и придвинулась к кушетке. Некоторое время обе молчали, пока из соседней комнаты не донёсся голос Алексея, зовущего Леонида посмотреть рисунок.

— Мне страшно, — сказала мать. — Но Бэби уже легче, и ты выспалась. Я благодарю за это, а об остальном всё ещё прошу. Ты можешь хотеть дороги, Оля, даже если не уверена, что она будет.

Татьяна принесла книгу и спросила, читать ли сейчас. Ольга освободила место возле матери. Я отошёл к столу, послушал начало, затем предупредил, что проверю прихожую. Пока они сидели вместе, мне хотелось оставить их без новых вопросов о том, что предстоит собирать.

У коменданта находился Никулин. Они проверяли смены и говорили о людях, которые должны оставаться в доме после обеда. Одному из караульных велели не уходить, пока с ним не переговорят. О немедленном переводе семьи и о Леониде при мне не сказали ничего.

У наружной калитки принимали корзину. Я спустился, увидел человека с улицы и дождался, пока он уйдёт. Внутренний проход в это время оставался заперт. Этот приход, как и утренний выход на прогулку, не оставил одновременно открытой дороги от комнат до улицы. Я запомнил, кто отворял калитку, и вернулся к семье.

Алексей лежал, положив перед собой листок. Трупп начертил расположение сидений, а Леонид стоял с другой стороны постели и показывал, где можно устроить Джоя. Мальчики приняли один из кружков на рисунке за колесо. Камердинеру пришлось объяснить, что он обозначил место для свёртка, а колёса находятся снаружи и вовсе не нарисованы.

— Значит, здесь пусто? — спросил Алексей. — Тогда Лёнька будет рядом, а Джой у него под ногами. Только не наступай ему на голову.

— Я не собирался, — ответил Леонид. — Ты лучше спроси, где мне держаться. Если качнёт, я тоже могу свалиться.

Трупп показал место ремня. Я назвал второго возницу, и Алексей попросил повторить отчество. Написал сбоку: «Пётр Семёнович», затем подчеркнул, слишком сильно нажимая карандашом. Бумага порвалась возле линии, обозначавшей край скамьи.

— Здесь теперь дырка как раз у моей ноги. Дайте другой лист, я не буду больше подчёркивать.

— Сначала договоримся, кто где сидит, — ответил Трупп. — Вы ещё и собаку положили на место доктора. Я сейчас перечерчу, только оба подождите.

Боткин вошёл, когда камердинер взял чистый лист. Леонид подвинул ему стул. Врач выслушал спор, попросил карандаш и показал, как устроить опору, чтобы Алексей мог менять положение ноги. До полудня оставалось немного, и я сел рядом, пока они поправляли рисунок.

— А видеть вы будете отсюда, — сказал Трупп, вспомнив просьбу Марии. — У передка покрытие приподнимается. Я посмотрел с вашего места, дорога видна.

Алексей попросил отметить этот край и сразу передвинул пальцем своё место ближе. Боткин вернул его обратно: ноги при таком повороте оказывались поперёк прохода. Тогда мальчик согласился сидеть рядом с доктором, но попросил не загораживать ему всё плечом.

— Папа иногда так садится, что ничего не видно. Я тянусь, а он говорит, чтобы я сидел спокойно.

Боткин обещал подвинуться. Леонид взял карандаш и написал своё имя возле скамьи, гораздо крупнее, чем требовалось. Алексей наклонил лист, чтобы прочесть, и оба одновременно потянулись его удержать. Трупп положил рисунок ровно между ними и попросил дать бумаге дожить хотя бы до посадки.

Глава 9. По другую сторону

К обеду на рисунке уже не осталось свободного места. Боткин дописал возле опоры то, что следовало объяснить вознице, а Алексей хотел ещё отметить, где будут стоять ноги Леонида. Трупп забрал карандаш и сложил лист вдвое. Мальчик попросил не мять имена и разрешил убрать рисунок только после обещания взять его в дорогу.

Из общей комнаты позвали к столу. Николай помог сыну подняться, подождал, пока тот поставит обе ступни, и повёл к креслу. Я шёл с другой стороны. На повороте Алексей сам попросил отца остановиться, переставил ногу и пошёл дальше. Леонид держал дверь, пока они проходили, затем поспешил к Харитонову.

На столе уже стояли тарелки. Александра устроилась на кушетке, положив рядом свёрнутую шаль, и попросила Марию сесть поближе. Харитонов принёс кастрюлю и велел Леониду поставить хлеб подальше от края.

— Из того, что отложили на дорогу ничего не потратили? — спросил я повара, когда тот наклонился к моей тарелке. — Сегодня я ещё могу дать еду. Скажите, что вам требуется.

— Пока хватает, — ответил Харитонов. — Горячее лучше потом, когда остановимся. Суп я уже сварил, а хлеб не залежался. Из чемодана сейчас брать незачем.

Он положил мне мясо отдельно, чтобы можно было есть без ложки. Мария придвинула тарелку, но я заметил, что у неё самой почти ничего нетронуто. Она раскрошила кусок хлеба возле блюдца и всё поглядывала на мать, которая тоже ела медленно.

— Маша, не следи за каждым моим движением, — попросила Александра. — Если понадобится помочь, я скажу. Ты сама до сих пор не начала.

— Я думала, тебе неудобно. Ты всё держишь локоть на весу.

Татьяна предложила переложить шаль. Мать попробовала опереться иначе, передвинула чашку и сказала, что теперь хорошо. Мария взялась за ложку, а Николай спросил сына, стало ли легче глотать. Алексей ответил, что горло почти не мешает, только нос никак не проходит.

Леонид принёс ещё хлеба. Он собирался поставить его возле Алексея, но Харитонов позвал из соседней комнаты, и мальчик обернулся слишком быстро. Николай подхватил край блюда, прежде чем тот ударился о кресло. Леонид извинился, выслушал поручение и вышел.

— Он всё время слушает, кто его зовёт, — тихо сказал Алексей. — Даже когда Иван Михайлович разговаривает не с ним. Я утром тоже так слушал.

Николай посмотрел на дверь, за которой исчез мальчик. Потом ответил сыну, что Леонид сегодня останется возле повара и ему не придётся одному разбираться с распоряжениями. Алексей попросил передать это ещё раз самому Лёньке. Отец согласился.

Мы доели без нового разговора о выезде. За стеной переговаривались караульные, внизу несколько раз хлопнула дверь. Я слышал эти звуки и пытался представить, как скоро смогу перестать прислушиваться к каждому. Потом пришли слова Павла Игоревича, и на несколько мгновений мне пришлось оставить всё остальное.

Анастасия заметила первой. Она сидела напротив и как раз собиралась обратиться ко мне, но, увидев моё лицо, дождалась, пока я посмотрю на неё. Я сказал, что для неё есть новое сообщение. Девушка сразу спросила, ответил ли Павел Игоревич о встрече.

— О встрече ничего не сказано. Он передал вам загадку и просит, чтобы отгадали именно вы.

— Тогда сейчас скажите, — попросила она. — Или опять нужно, чтобы все собрались?

— Лучше при всех. Она касается запертых дверей.

Николай попросил Харитонова остаться после уборки. Я помог только тем, что сообщил Труппу и Демидовой, зачем их зовут. Когда посуду поставили на буфет и все нашли себе место, предупредил об остановке. Собаки остались действующими вместе с остальными. Джимми уснул на подстилке у Анастасии, а Джой поднял голову, услышав, как умолк дом.

— Павел Игоревич просит передать, что никогда не сомневался: вы говорите разумные вещи, — сказал я Анастасии. — А теперь сама загадка. Если Ваше Высочество оказывается перед запертыми дверьми, за которыми стоит часовой с ключом, но рядом с Вашим Высочеством есть и Илья Ильич, как откроет дверь сама Княжна?

Она посмотрела на Татьяну. Старшая сестра улыбнулась и попросила сначала дослушать. Я передал оставшееся условие: остановка времени не закрепляет людей и предметы в пространстве окончательно, действующий человек способен подвинуть их.

— Значит, ключ у него можно взять, — произнесла Анастасия. — Только нужно оказаться с той стороны. Через дверь я не пройду, как вы.

Она замолчала, глядя в сторону прихожей. Татьяна начала было что-то говорить, но Николай остановил её. Анастасия встала и прошла к двери общей комнаты. Потрогала ручку, приоткрыла створку и посмотрела на запертый проход дальше.

— Мы вчера думали, как всем выйти разом, — сказала она, не оборачиваясь. — А одного вы можете перенести. Мне нужно всего на другую сторону этой двери, в тот же самый миг.

Я ждал, пока она договорит. Она вернулась от порога к столу и показала на собственное место.

— Вы остановите время и возьмёте меня за дверь. Я заберу у часового ключ и отопру. Потом мы должны вернуться сюда, но дверь ведь мы с собой не брали. Почему ей закрываться?

— Мы этого ещё не пробовали, — ответил я. — Но вы правы: возвращаюсь я со спутником. То, что вы успеете сделать, от этого не должно исчезнуть.

— Тогда я сама её открою. И пусть ключ останется с той стороны, чтобы вы увидели, что его тоже не унесло обратно за мной.

Николай поднялся. Он подошёл к дочери, посмотрел в прихожую и спросил, уверена ли она, что хочет попробовать. Анастасия ответила, что хочет, но сперва ей нужно знать, где именно стоит часовой и придётся ли лезть к нему в карман.

Я мог представить эту сторону двери по десяткам прежних выходов. Ключи переходили из рук в руки, человек приоткрывал проход, пропускал Труппа или Леонида, запирал снова. Я всё искал мгновение, когда он сам оставит нам свободную дорогу. Теперь Анастасия собиралась оказаться возле него независимо от того, что он намеревался сделать.

— Сначала посмотрю один, — сказал я. — Затем вернусь и объясню, где встанем. Пока никому не нужно выходить из комнат.

Я прошёл сквозь запертую дверь. Часовой сидел на табурете у стены. Связку он держал в левой руке, положенной на бедро, правой опирался о край сиденья. До замка было несколько шагов. Другой караульный застыл дальше, у поворота, и между ними оставалось достаточно места.

Вернувшись, я рассказал обоим родителям и Анастасии всё, что увидел. Александра позвала дочь ближе. Та подошла к кушетке и остановилась, ожидая вопроса.

— Если станет страшно, скажи сразу, — попросила мать. — Даже если уже возьмёшь ключ. Вернёшь его или принесёшь сюда, потом разберёмся вместе.

— Мне уже страшно, — призналась Анастасия. — Но я хочу попробовать. Мы же не станем ради этого будить его?

— Он останется неподвижным, — ответил я. — Вы сейчас увидите его таким же, каким отец видел караульного в первую ночь. Я буду рядом до возвращения.

Николай предложил самому ждать у запертого прохода. Татьяна попросила сестру застегнуть манжету, чтобы край рукава не мешал, и помогла с последней пуговицей. Анастасия отдала Марии платок, затем спросила, можно ли будет на минуту убрать ключ в кошелёк, если понадобится освободить руки.

— Лучше оставь на связке, — сказал Николай. — Пока пробуем, он должен вернуться часовому. Не хочется потом вспоминать, какой из ключей ты успела спрятать.

— Хорошо, не стану убирать. Оставлю в замке, как и хотела, чтобы вы увидели после моего возвращения.

Я встал рядом с ней на свободном месте в прихожей, по нашу сторону запертой двери. Николай находился у косяка. Он ещё раз посмотрел на меня, затем спросил дочь, готова ли она. Анастасия подала руку и сказала, куда хочет попасть.

Мы оказались в нескольких шагах от часового. Дверь теперь находилась за спиной, и Анастасия сразу оглянулась на неё. Я остался возле. Она медленно подошла к сидящему человеку и остановилась, когда разглядела его лицо.

У него были открыты глаза. Под воротом темнел пот, на рукаве засохло что-то белое, вероятно известь с ограды. Левая ладонь лежала почти вверх, а кольцо связки оказалось зажато между согнутыми пальцами. Анастасия наклонилась и некоторое время смотрела на эту руку, не прикасаясь.

— Он точно ничего сейчас не чувствует? — спросила она. — Я боюсь сделать ему больно, пока буду разжимать.

— Для него промежуток не проходит. Но пальцы лучше двигать осторожно, как у спящего. После остановки рука останется такой, какой вы её оставите.

Она подхватила запястье снизу. Рука оказалась тяжёлой, и Анастасия опустила её обратно на бедро, чтобы не держать на весу. Затем освободила кольцо, отводя пальцы один за другим. Связка выскользнула и звякнула о пряжку ремня. Девушка вздрогнула так, что я сам посмотрел часовому в лицо.

Ничего не изменилось. Анастасия перевела дыхание, положила его пальцы приблизительно так, как они лежали, и отступила к двери. На связке было несколько ключей. Она выбрала длинный, посмотрела на бородку, затем на замочную скважину и попробовала вставить.

Первый не подошёл. Второй вошёл, но не поворачивался. Анастасия переменила руку и упёрлась плечом в дверь. Я вспомнил утренний разговор смены и сказал, что створку при отпирании приподнимают. Девушка взялась за ручку обеими руками, слегка подняла её, затем одной удержала, а другой повернула ключ.

Замок щёлкнул. Она потянула дверь к себе, и в проёме показался Николай. Он стоял ровно там, где остался перед нашим уходом. Увидев дочь с ключами, подался вперёд, но она попросила его подождать.

— Сейчас мы вернёмся, — сказала Анастасия. — Хочу, чтобы вы посмотрели, что будет с дверью. Ключ я оставлю здесь.

Она вставила его снаружи в замок и отошла от створки. Остальные ключи висели на кольце, касаясь дерева. Я подал ей руку, и мы вернулись на то самое место по внутреннюю сторону прохода, откуда ушли.

Дверь оставалась открытой. Между её краем и косяком был виден часовой, а на наружной стороне висела связка. Анастасия отпустила мою ладонь. Николай прошёл из комнат к порогу и положил руку на створку, потом посмотрел на дочь.

— Открыла, — сказал он. — Сама. Теперь нужно вернуть всё, пока никто не заметит.

Анастасия попросила дать ей минуту. Она стояла возле отца, растирая пальцы, которыми поворачивала тугой ключ. Николай взял её руку и посмотрел, не содрана ли кожа. Только после этого она снова повернулась ко мне.

— Я смогу и закрыть. Давайте ещё раз туда, откуда открывала. Вы вернёте меня, когда ключи опять будут у него.

Мы начали второй короткий переход с того же места. Оказавшись снаружи, Анастасия прикрыла дверь, приподняла и заперла. Потом вернула кольцо часовому в ладонь. Она придерживала запястье на бедре, пока укладывала пальцы поверх ключей, и несколько раз проверяла, не свалится ли связка, когда рука снова двинется.

Я стоял рядом. Когда она закончила, мы вернулись к Николаю. Он потянул ручку со своей стороны и убедился, что дверь заперта. Только теперь Анастасия отошла от прохода. В общей комнате она села возле матери, не выпуская из пальцев пуговицу на манжете.

Мария придвинула ей воду. Анастасия выпила несколько глотков, посмотрела на сестёр и засмеялась, но смех быстро оборвался. Она поставила стакан и сказала, что когда ключи звякнули, ей захотелось немедленно бросить их обратно.

— Я всё ждала, что он поднимет голову. Знала, что не должен, а всё равно ждала. Илья Ильич, вы ведь тоже посмотрели?

— Посмотрел. Вы вздрогнули, и я повернулся вместе с вами.

Татьяна села рядом. Она взяла руку сестры, осмотрела красный след возле большого пальца и сказала, что перед настоящим выходом замок лучше поручить отцу или Труппу. Анастасия хотела возразить, но мать попросила сначала выслушать.

— Ты уже сделала главное, — сказала Александра. — Дальше будем помогать друг другу. Не нужно, чтобы каждая дверь снова доставалась тебе одной.

— Я и не прошу все, — ответила Анастасия. — Только не надо теперь говорить, что мне нельзя потому, что я испугалась. Я всё-таки открыла.

Николай подтвердил, что откроют вместе. Потом повернулся к Леониду, сидевшему возле Харитонова. Мальчик слушал так внимательно, что даже не заметил, как Джой положил голову ему на колено.

— Нам больше не нужно ждать, когда тебя поведут наружу, — сказал Николай. — Илья откроет путь с тем, кто сможет помочь руками. Тебе не придётся одному стоять возле калитки ради нас.

— А если всё же позовут? — спросил Леонид. — Вы говорили, сегодня должны.

— Тогда скажешь Ивану Михайловичу, как договорились, — ответил я. — Я буду следить. Но уходить мы можем прежде, и для этого не понадобится ждать распоряжения о тебе.

Леонид погладил Джоя. Алексей посмотрел на друга, затем спросил, получится ли тем же способом открыть наружную калитку. Я ответил, что сначала нужно осмотреть её и увидеть, у кого ключ. Само расстояние до неё уже не заставляло нас ждать открытых дверей.

Я передал Павлу Игоревичу слова Анастасии и сообщил, что она отгадала загадку и проверила решение. Девушка попросила добавить благодарность за то, что он дал ей подумать самой. Никаких новых слов я не услышал. Николай предложил заканчивать остановку, чтобы я мог отдохнуть перед следующими делами.