Врата царские

Первым вышел Боткин. Он остановился на площадке, показывая Труппу, куда повернуть с Алексеем, и камердинер вынес мальчика из комнат. Следом двинулись остальные. Харитонов задержался только затем, чтобы убрать последнюю чашку в чемодан, и Леонид подождал его у двери, придерживая Джоя за ошейник.

Александра прошла мимо часового, глядя перед собой. Мария поддерживала её под локоть, а Татьяна, прижимая Ортипо, держалась на шаг позади. Когда все оказались в проходе, Николай вернулся к двери. Он прикрыл её, запер и положил ключи в карман караульного. Я видел, как он проверил, не цепляется ли кольцо за край ткани, прежде чем отнять руку.

Из семейных комнат больше не было слышно ничего. Через дверь не доносились ни шаги, ни голос Харитонова, который обычно торопил мальчика с посудой. Николай постоял возле косяка, затем повернулся к лестнице, где ждали жена и дочери.

На первой площадке Трупп остановился. Нога Алексея не проходила между перилами и плечом застывшего караульного. Камердинер попробовал повернуться боком, но Боткин попросил его оставаться на месте. Николай подошёл снизу и вместе с доктором отодвинул человека ближе к стене. Его сапог тяжело проскользнул по дереву.

— Теперь можно, — сказал Боткин. — Алексей Егорович, поворачивайтесь ко мне. Я придержу край покрывала.

Алексей смотрел поверх плеча Труппа. Когда его пронесли мимо лица караульного, он зажмурился и уткнулся в ворот камердинера. Уже внизу открыл глаза и попросил опустить руку чуть ниже: пальцы начали неметь. Трупп перехватил его, дождавшись, пока доктор поддержит голень.

Я видел, как тяжело даётся спуск Александре. Она ставила обе ноги на одну ступень, прежде чем переходить к следующей. Мария придерживала её, пока Николай возвращался снизу. Поднявшись к жене, он предложил другую руку, и оставшуюся часть лестницы они прошли втроём.

— Не тяните меня вперёд, — попросила Александра у нижней ступени. — Я вижу, куда ставить ногу. Дайте только опереться.

Николай остановился. Она перенесла вес, шагнула на пол и сама отпустила его руку. Татьяна отступила к стене, пропуская Демидову с вещами. В проходе уже пахло двором и нагретыми досками, хотя до улицы оставались ещё двери и ограда.

У нижнего часового Николай снял другую связку. Одним из ключей отпер дверь, пропустил домашних и повесил связку обратно на пояс караульного. Дальше мы шли тем же путём, по которому семью выводили на прогулку, но возле привычной дорожки никто не остановился. Трупп понёс Алексея к выходу, а Леонид отвёл Джоя от скамьи, куда тот свернул по памяти.

Наружный часовой стоял у калитки. Пока Николай освобождал запор, я осмотрел улицу. Возле соседних ворот застыла женщина с пустой корзиной. Дальше находились двое вооружённых людей, но пройти мимо них можно было, не сходя на середину дороги.

Николай отодвинул засов, отпер замок и потянул калитку. Нижний край задел землю, пришлось открыть её шире, чем он хотел. В щели между створкой и столбом показались мостовая, часть дома напротив и небо, которое здесь было видно до самых крыш.

— Идите за мной, — сказал я. — У поворота нужно будет спуститься с камня. Там подождём, пока подойдёт Николай Александрович.

Боткин вышел первым, за ним Трупп с мальчиком. Демидова придержала калитку для Государыни. Анастасия, проходя, прижала Джимми повыше, чтобы не задеть его о косяк, и остановилась уже на улице. Она смотрела туда, где проспект уходил вниз, пока Ольга не попросила освободить место.

Харитонов вывел Леонида последним. В одной руке у повара был чемодан, другой он ненадолго взял мальчика за плечо. Джой потянулся к чужой корзине, и Леонид вернул его к себе. Николай прикрыл калитку, оставив ключ в замке с внутренней стороны.

— Запру и верну ему, — сказал он мне. — Можете провести меня обратно, а потом сюда?

Я взял его за руку. Мы появились возле часового за оградой. Николай запер калитку, задвинул засов и повесил связку туда, откуда снял. После возвращения он оказался рядом с женой на улице. Я дождался, пока он подаст ей руку, и повёл остальных к проезду.

Мы миновали женщину с корзиной. Она стояла, приоткрыв рот, словно собиралась окликнуть кого-то на другой стороне. Ольга посмотрела на неё и вдруг поправила платок. Через несколько шагов повторила это движение, хотя ткань лежала ровно.

У спуска с мостовой я остановился. Николай помог Александре сойти, затем Марии, которая всё ещё поддерживала мать. Трупп переступил край осторожно, опустив сначала одну ногу и выждав, пока Алексей устроится на его руках. Мальчик смотрел вдоль улицы, не поворачивая головы к ограде.

Анастасия обернулась. Дом ещё был виден за досками, и она подняла руку, удерживая сбившийся рукав. Я подумал, что ей нужно что-то сказать, но она только поправила Джимми. Ольга поравнялась с нею, и дальше они пошли вместе.

Возницы услышали нас прежде, чем увидели. Я на несколько мгновений оставил семью, предупредил Лобанова, что мы подходим, и вернулся к повороту. Фёдор Андреевич стоял у своей пары, Пётр Семёнович — возле второй. Трупп узнал их и попросил Боткина пройти вперёд, чтобы принять мальчика внутри.

Лобанов снял шапку. Он посмотрел на Николая, потом на Александру, которую тот подвёл к повозке. Несколько секунд перевозчик молчал, держа шапку у бедра, а Государь сам протянул ему руку.

— Благодарю вас, Фёдор Андреевич. И вашего брата тоже. Мы привели всех, о ком говорили.

— Вижу, Николай Александрович, — ответил тот после небольшой заминки. — Вы пока жену сюда. С этой стороны подниматься ниже, Алексей Егорович утром проверял.

Он убрал шапку и встал рядом с бортом. Николай помог жене подняться. Мария забралась следом, придержала её, и Александра опустилась на приготовленное место. Боткин уже сидел внутри, оставив перед собой пространство для ноги Алексея.

При посадке всё заняло меньше времени, чем утренняя примерка. Трупп поднял мальчика, Николай поддержал снизу, а доктор принял голень вместе с покрывалом. Алексей успел сказать, что край собрался складкой. Мария расправила его прежде, чем отец отпустил сына.

— Пётр Семёнович здесь? — спросил мальчик, когда сел. — Я его имя записал, только он сам не знает.

— Здесь я, — отозвался второй возница, не отходя от лошадей. — За солому хотели сказать? Да ладно, садитесь. Вы лучше Фёдору говорите, когда тихо ехать, а то он не видит, что под крышей делается.

Алексей взялся за ремень. Боткин проверил, не приходится ли тянуться слишком далеко, и разрешил оставить руку так. Леонид подсадил Джоя, потом забрался сам. Татьяна передала Марии Ортипо на время посадки и заняла последнее свободное место.

У второй повозки Харитонов закреплял чемодан. Он поставил его к борту, продел ремень через ручку и дёрнул, проверяя, не сдвинется ли. Демидова передала ему свой свёрток, прежде чем подняться. Ольга уложила бельё поверх остальных вещей и приняла Джимми, пока Анастасия взбиралась следом.

Николай всё ещё стоял возле сына. Он просунул голову под покрытие, спросил, удобно ли жене, затем оглядел тех, кто разместился рядом с нею. Лобанов ждал у передка. Я подошёл к ним и сказал, что нужно ехать.

Николай ещё раз пересчитал сидящих в обеих повозках. Трупп подал ему руку, помог подняться и сам устроился возле Петра Семёновича, как договаривались утром. Лобанов поднялся на козлы, оглянулся на меня и только после моего кивка тронул лошадей.

Первые толчки прошли по обеим повозкам. Доски скрипнули, звякнуло железо, под покрытием раздался короткий возглас Марии. Я оказался возле передка первой повозки и увидел, что она поймала соскользнувшую подушку. Алексей держался за ремень, Александра упиралась ладонью в борт.

— По камню всегда так, — сказал Лобанов, не оборачиваясь. — До земли доберёмся, полегче будет. Галопом не повезу, сколько ни торопи.

Я сказал, что торопить его не собираюсь. Он выбрал колею, в которой меньше выступали камни, и повёл пару вниз. Вторая повозка шла следом. Между ними оставалось столько места, чтобы Пётр Семёнович успел придержать своих, если первая остановится.

У одного перекрёстка пришлось объехать телегу, застывшую поперёк дороги. Возница на ней стоял, наклонившись к грузу. Лобанов провёл свою пару почти вплотную к неподвижной лошади и негромко выругался, когда колесо пошло к глубокой выбоине. Я показал свободный край, он поправил направление, и следом тем же местом проехал Пётр Семёнович.

Вода под мостом стояла неподвижно. На ней сохранялись небольшие гребни, а у берега застыла наклонённая трава. Николай выглянул из второй повозки и смотрел, пока берег не закрыл вид. Дальше дома стали ниже, между ними появились огороды, пустыри и длинные изгороди.

Я всё чаще переставал различать отдельные слова возниц. Приходилось возвращать внимание к остановке, а потом снова слушать, не зовут ли из-под покрытия. По ощущению прошло уже немало времени с тех пор, как в комнатах начали надевать пальто. До первого двора было ещё далеко.

У последнего ряда домов я подошёл к Лобанову. Он заметил меня и придержал пару, продолжая смотреть на дорогу.

— Нужно выбрать место, где можно вернуть время. Лучше за поворотом, чтобы нас не увидели появившимися посреди дороги.

— За теми огородами есть съезд, — ответил он. — Уведу обеих с тракта. Потом по нижней дороге пойдём, про неё мы вам ночью говорили.

Он предупредил брата и свернул. Повозки встали одна за другой за длинной изгородью. Я осмотрел ближайшие дворы, прошёл немного по дороге впереди и вернулся. Людей, которые смотрели бы прямо на нас, не было.

Николай спустился и подошёл ко мне. На его лице я впервые увидел ту же тревогу, с которой он ночью слушал, сколько удаётся удерживать остановку. Я сказал, что пока справляюсь, но продолжать до самого ночлега нельзя.

— Тогда сейчас, — ответил он. — Мы съехали, лошади стоят. Только предупредите всех, чтобы от звука не вскочили.

Я обошёл повозки. Мария держала мать за руку, Татьяна прижала Ортипо к коленям. Анастасия наклонилась к Ольге, но, услышав меня, выпрямилась. Возницы поправили вожжи. Я отпустил время.

Листья за изгородью сразу зашевелились. Откуда-то донёсся стук, каркнула ворона, и почти одновременно залаяли собаки в ближайшем дворе. Джой ответил из повозки. Леонид обхватил его за шею, а Алексей позвал к себе. Через несколько мгновений спаниель успокоился, только продолжал настороженно смотреть в щель под покрытием.

Лобанов подождал, пока на дороге пройдёт телега, и выехал после неё. Я остался видимым спутникам, скрывшись от остальных. Николай забрался обратно. Его часы снова пошли, и он, посмотрев на них, сказал дочерям, что ещё нет четырёх.

Дорога стала мягче. Повозки покачивались, иногда резко кренились на выбоинах, но непрерывная дрожь мостовой закончилась. Лобанов ехал шагом, выбирая более ровные места. Я находился возле первой повозки, пока Боткин и Мария устраивали Алексею ногу после переезда через камни.

Мальчик молчал дольше обычного. Потом спросил, далеко ли дом, и, услышав, что ещё несколько вёрст, попросил немного ослабить ворот куртки. Боткин расстегнул верхнюю пуговицу. Александра тоже откинула край платка, приколотый возле шеи.

— Я всё ждала, что нас остановят у лестницы, — сказала она. — Потом у калитки. Когда села, подумала, что забыла кого-то наверху.

— Все здесь, мама, — ответила Татьяна. — Я шла сзади тебя и видела, как выходили Оля с Настей. Иван Михайлович был последним с Лёнькой.

Александра заметила, что Леонид сидит на самом краю. Джой растянулся у его ног, и мальчик подбирал ступни, стараясь не потревожить собаку. Государыня велела ему сесть удобнее.

— Подвинь его, — добавил Алексей. — Он не обидится. Я сам положу руку, чтобы к тебе опять не полез.

Леонид подтолкнул спаниеля под скамью и поставил ноги свободнее. Потом переложил свой узел, который при каждом толчке упирался ему в бок. Александра дождалась, пока он устроится, и только тогда прислонилась к борту.

Некоторое время мы ехали молча. Пыль поднималась за колёсами, и Мария отпустила край покрытия ниже с той стороны, откуда её заносило внутрь.

Я перешёл к задней повозке. Ольга сидела напротив отца, держа обеими руками свёрток на коленях. Анастасия устроилась возле Демидовой. Джимми высунул голову из-под её локтя и смотрел на край покрытия, который при каждом толчке приподнимался и падал.

— Папа, можно я сама подержу? — спросила Ольга, когда Николай в третий раз потянулся к её свёртку. — Он не падает. Ты всё время проверяешь то меня, то Настю.

Николай убрал руку. Несколько минут он сидел, опершись ладонями на колени, потом признался, что ему хочется видеть первую повозку целиком. Отсюда был виден только её задний край, и каждый раз, когда покрытие качалось сильнее, он прислушивался, не позовёт ли сын.

— Мама с Таней, с Машей и доктором, — сказала Ольга. — Ты всех посадил так, чтобы могли помочь. А теперь будто сердишься, что тебя рядом нет.

— Не сержусь. Но вы привыкли звать меня, когда нужно поднять Бэби, и я всё жду. В доме мог сразу подойти, а здесь придётся сперва остановить обеих.

— Так остановим, если позовут, — отозвался с передка Пётр Семёнович. — Алексей Егорович у меня под ухом сидит. Скажет, я и придержу. Вы только сами на ходу не слезайте, я лошадей берегу, а вас под колесом увижу поздно.

Он говорил, продолжая смотреть вперёд. Николай поблагодарил, а Ольга наконец положила свёрток возле себя, убедившись, что ему есть куда опереться. Потом попросила отца рассказать не о дороге, а о том, что он помнил в Ливадии до нашего появления.

— Вы всё время спрашиваете, что я видел ночью, — ответил Николай. — А я там думал о совсем другом. Мне казалось, я помню вас маленькими очень хорошо, могу представить каждую. Увидел — и понял, сколько забыл. Как Маша бежала, как Таня торопила Олю завязать ленту. Одну привычку помнишь, а рядом ещё десять, которые уже потерял. Я и стоял, боялся пропустить.

— Ты всё-таки увидел, — сказала Анастасия. — А мы себя такими не увидим, если только на фотографии. Я даже не знаю, помню ли лицо Маши или снимок, на котором мы вместе.

Демидова поправила край покрытия, чтобы солнечная полоса не ложилась на колени. Она слушала сёстёр, и, когда Анастасия заговорила о фотографии, сказала, что в детстве та всегда отворачивалась в последнюю минуту, если успевала отвлечься. Ольга возразила: Настя иногда делала это нарочно. Младшая принялась выяснять, какой именно снимок они имеют в виду, и Николай впервые с посадки перестал оглядываться на переднюю повозку.

Когда впереди показалась развилка, Лобанов остановил лошадей. Я пошёл посмотреть дорогу до ручья, мимо которого уже проходил ночью, затем вернулся. До мостика никого не было, за ним виднелась подвода, двигавшаяся в сторону от нас. Возницы выбрали нужный съезд и продолжили путь.

Теперь можно было ненадолго оставить их. Я сообщил Боткину, куда иду, а потом оказался возле второй повозки и предупредил Николая. Хотел посмотреть, заметили ли в доме исчезновение, и вернуться до того, как мы подойдём ко двору Матвея Степановича.

— Узнайте и об отце Иоанне, — попросил Николай. — За него тоже могут взяться. Только не показывайтесь коменданту, я не хочу, чтобы он начал спрашивать вас о нашей дороге.

— Разговаривать с ним не стану. Сначала посмотрю дом, потом священника, и вернусь сюда.

В прихожей Ипатьевского дома стояли трое. Дверь в семейные комнаты была распахнута, один из караульных держал в руках вынутый ящик. Юровский находился у окна в спальне дочерей. Он надавил на решётку, повернулся и велел принести того, кто последним отпирал проход.

Я прошёл в общую комнату. Кресло Алексея осталось возле стола, на кушетке лежала подушка, которую мы не взяли. На полу виднелись несколько ниток, у буфета — мокрый след от переставленной посуды. Никулин вышел из кухни и сообщил, что мальчишки тоже нет.

— Всех пересчитали? — спросил Юровский. — Внизу смотрели, под лестницей, в кладовых?

— Смотрели. В саду никого, вещи частью унесены. Ворота часовой сам мне открыл, говорит, не выпускал.

Привели верхнего караульного. Я узнал человека, возле которого Анастасия брала ключи. Он стоял у двери, глядя на коменданта, и повторял, что после обеда открывал только для посуды. Кто именно проходил, он уже сказал Никулину и теперь называл снова.

— Когда вошли, дверь была заперта? — спросил Юровский.

— Я сам отпирал. Позвал поварёнка, никто не отозвался. Пошёл к повару, а там пусто.

— И ты ни разу не отлучался? Подумай прежде, чем отвечать.

Караульный заговорил громче. Он называл людей, которые проходили по прихожей и могли его видеть, показывал на табурет, затем опять на дверь. Никулин перебил, потребовав отвечать на вопрос. Юровский некоторое время смотрел на обоих, потом велел оставить караульного внизу и никого из смены не отпускать домой.

Я видел осколок изразца на столе в кабинете. Комендант, проходя мимо, задел его ладонью и остановился. Посмотрел на повреждённую печь, потом на пустое место возле неё. Я находился у открытой двери и не показался.

— На станцию сообщить немедленно, — сказал он Никулину. — Составы проверять, одиночек с детьми тоже. Если выехали, могли разделиться. На дорогах спрашивать о подводах после обеда.

— Что говорить о них? Всем, кого поставим, имена назвать?

— Тем, кто будет проверять, назвать. Остальным не болтать. Сам поедешь в Совет, передашь, что заключённых в доме нет и охрана выхода не видела. Я здесь останусь.

Никулин спросил, кого взять. Юровский назвал двух людей из караула и велел вернуться после доклада. Потом потребовал список приходивших в последние дни. Я не стал ждать, когда он дойдёт до священника, и вышел.

Отца Иоанна застал дома. Он сидел за столом, но при моём появлении поднялся так быстро, что стул ударился о стену. Я успел сказать, что все вышли и находятся на дороге, прежде чем он спросил.

— До Матвея Степановича ещё не доехали. Я пришёл раньше, потому что в доме уже обнаружили исчезновение. Проверяют охрану и собирают сведения обо всех, кто приходил.

Священник прикрыл дверь. Он спросил, называли ли его, и я ответил, что имени пока не слышал. Обещать, что не назовут, было нельзя. Юровский помнил службу и уже до побега опасался связи семьи снаружи.

— Мне нужно предупредить домашних, — сказал отец Иоанн. — Вы у Фёдора были? Его жена знает, что они выехали?

Я ответил, что сейчас зайду к ней. Сторожев подошёл к шкафу и вынул небольшой узел. Затем остановился, держа его в руке, и заговорил уже спокойнее.

— Из-за одного появления здесь не скроюсь. Кто служил, известно, и если уйду, искать начнут у моих. Я останусь на ночь дома. Ничего о дороге не записывал, людям, которые давали одежду, имён не называл. Если придут, отвечать буду сам.

— Я вернусь после того, как семья устроится. Если здесь что-нибудь начнётся, постараюсь узнать сразу.

— Постарайтесь, — сказал он. — Дверь вам откроют. Я скажу, чтобы передали, если меня уведут и назовут, куда. А сейчас прежде довезите больных. Сообщите потом, что они под крышей.

У жены Лобанова я задержался меньше. Она уже знала, что муж отправился, и спросила лишь, все ли сели. Я подтвердил и предупредил о начавшихся поисках. Женщина выслушала, отворила дверь во двор и посмотрела на пустое место под навесом.