Врата царские

Я вернул времени ход и сразу вышел к часовому невидимым. Тот поднял левую руку, перебрал ключи и убрал связку в карман. Из-за поворота его окликнули. Он ответил, поправил на ремне пряжку и остался сидеть, не проверяя запора. Я немного подождал, затем вернулся к семье.

Анастасия всё ещё сидела рядом с матерью. Когда я сказал, что часовой ничего не заметил, она наконец перестала трогать манжету. Александра попросила её побыть возле себя, а я подошёл к Николаю, который ждал у окна.

— Теперь заканчиваем с платой и ночлегом, — сказал он. — Как только будет куда везти, не откладываем ради вечера. Позовите меня, прежде чем начнёте готовить выход.

Я согласился. В комнате Харитонов уже разбирал принесённую посуду, а Леонид подставлял под его руки чистое полотенце. Мальчик спросил, что сначала укладывать в чемодан, и повар попросил пока всё вымыть. Я ещё раз посмотрел на дверь и вспомнил, как звякнули ключи о пряжку часового. Мне нечего было добавить к своим прежним возможностям, но теперь я знал, как ими воспользоваться.

Лобанов нашёлся у второй повозки. Он затягивал крепление покрытия, пока Пётр Семёнович держал край, а отец Иоанн стоял у ворот с узлом одежды. Я подошёл видимым для всех, поздоровался и дождался, пока возницы закончат. Священник сразу спросил, не изменилось ли что-нибудь в доме.

— Нашли, как открывать запертые двери, — ответил я. — Проверили на внутреннем проходе. Теперь Николай Александрович просит окончить расчёт и получить ответ хозяина, уже назвав ему имена.

Я рассказал, что Александра Фёдоровна предлагает золотой браслет в счёт платы. Лобанов выслушал молча. Потом спросил, много ли в нём камней и кто сможет принести вещь, чтобы он посмотрел. Я объяснил, что браслет выбрали без крупных камней и принесёт его Трупп, который уже был здесь утром.

— Покажите, — сказал перевозчик. — Только заранее не говорите, что я принял. У меня часть платы пойдёт за чужую пару и повозку. Там от меня будут ждать деньги.

— Семья это понимает. Сначала осмотр и ваш ответ, потом решение Государыни. Если не подойдёт, он унесёт обратно.

Отец Иоанн развязал свой узел. Там лежали два пальто, тёмная кофта и несколько платков. Он объяснил, что часть вещей дали на время, остальное согласились уступить за плату. Имена хозяев и то, что кому принадлежит, он записал на листке, который положил между складками ткани.

— Это можно взять сейчас, — сказал священник. — Пусть примерят до выхода. Два пальто велики, но рукава подворачиваются. Для мужчин Фёдор Андреевич обещал найти куртки и фуражки.

— Брат привёз, — отозвался Лобанов. — За них рассчитаюсь я, прибавим к остальному. Только посмотрите прежде, годятся ли, а то принесём, и опять всё переделывать.

Я спросил о хозяине пристройки. Лобанов назвал его Матвеем Степановичем и сказал, что сам хочет переговорить. Если взять его с собой так же, как Труппа, он объяснит родне всё без пересказа от чужого человека. Я согласился вернуться за ним после разговора о плате.

В доме Трупп уже ждал. Ольга подала ему свёрток, Александра ещё раз попросила только показать браслет и принести назад. Камердинер убрал его во внутренний карман. Перед остановкой я объяснил, что на этот раз домашние останутся в общем времени: нашего отсутствия они не почувствуют. Действовать будут только Трупп и люди, с которыми нам предстоит говорить.

— Так вам будет легче? — спросила Мария. — Тогда делайте. Мы дождёмся, не начнём без вас собирать вещи.

Я остановил время, оставив со мной камердинера, Сторожева и обоих возниц. Трупп попросил перенести его к Лобанову, и мы оказались под навесом. Лошади на этот раз оставались неподвижными. Никто не собирался выводить их, а разговаривать можно было возле небольшого стола, который Пётр Семёнович очистил от инструмента.

Трупп вынул свёрток и развернул ткань. Лобанов взял браслет, рассмотрел застёжку и поднёс к свету. Отец Иоанн стоял рядом. Пётр Семёнович присел на край скамьи, дожидаясь, что скажет брат.

— На весь задаток приму, — произнёс Фёдор Андреевич. — За обе повозки, как условлено. Остальную половину после дороги, когда привезём на место.

— Вы сможете расплатиться за лошадей? — спросил священник. — Вы только что говорили, там нужны деньги.

— Деньги у меня есть, — ответил Лобанов. — Я и думал пустить вперёд свои, а вернуть из задатка. Но оставить жену без денег и без чего-нибудь взамен не могу. С этим согласен. Продам позже, когда будет кому и когда торговаться.

Трупп спросил, действительно ли он готов принять браслет на названных условиях, не ожидая доплаты после оценки. Лобанов вернул вещь на ткань и ответил, что готов. Камердинер аккуратно завернул её и убрал обратно.

— Тогда передам Государыне. Она должна согласиться сама. Если даст поручение отдать, вернусь с ним, а сейчас возьму вещи для примерки.

Отец Иоанн подал узел. Трупп поднял его левой рукой, проверил, не расходится ли завязка, и протянул мне правую. Мы вернулись в общую комнату. Я отпустил время, и Мария, не закончившая своего движения до остановки, вдруг увидела у камердинера одежду.

Он положил узел на стол и передал условия при обоих родителях. Александра попросила развернуть браслет ещё раз. Посмотрела на него, провела пальцем по застёжке и подала Труппу вместе с тканью.

— Согласна. Отдайте на этих условиях. Больше не нужно возвращаться ко мне с ним, если ничего не переменится.

— Передайте отцу Иоанну, чтобы записал расчёт, — добавил Николай. — И то, что останется отдать после дороги. Не хочу потом спорить с людьми, которые нам помогли.

Ольга осталась возле открытого узла. Она вытащила верхнее пальто и посмотрела на подкладку, где была пришита чужая заплата. Пока мать с Татьяной обсуждали, кому оно подойдёт, я присел у окна. Теперь мне требовался короткий отдых между остановками. Трупп тоже сел, не выпуская из виду свёрток, оставленный на столе.

— Илья Ильич, а вы там были недолго? — спросила Ольга. — Для нас Алексей Егорович только взял вас за руку, а потом уже держал вещи.

— Разговор занял несколько минут. Вы не заметили промежутка, как мы и собирались.

— Тогда после следующего возвращения скажите сразу, что сделали. Я понимаю, как это происходит, но всё равно каждый раз жду, что сначала услышу вас за дверью.

Я обещал. Через некоторое время мы с Труппом снова отправились во двор, оставив действующими тех же людей. Камердинер раскрыл свёрток и передал браслет отцу Иоанну. Священник тут же положил его перед Лобановым, а сам достал бумагу и чернила. В записи указал, что браслет принят в счёт всего задатка за обе повозки, и отдельно выписал оставшуюся сумму. Трупп попросил прочесть ему вслух, прежде чем отдавать лист на подпись.

Лобанов прочёл написанное, поправил одну строку о второй повозке и подписал. Пётр Семёнович поставил подпись рядом. Трупп подождал, пока подсохнут чернила, сложил лист и убрал во внутренний карман. Браслет остался у Фёдора Андреевича.

— Теперь займёмся Матвеем Степановичем, — сказал перевозчик. — Брат довяжет покрытие. Я только жене скажу, что ненадолго отлучусь.

— Сначала верну Алексея Егоровича, — ответил я. — С ним нужно закончить переход, прежде чем взять вас. Потом приду один, а время пойдёт как обычно.

Мы вернулись в дом с распиской и без браслета. Я сразу сообщил, что плата передана. Александра приняла бумагу у Труппа, прочла, затем отдала мужу. Он сверил оставшуюся сумму и убрал лист к своим вещам.

До поездки к хозяину пристройки я проверил прихожую. Караульный у прохода ел, поставив миску на край табурета. Юровский находился в кабинете, дверь была открыта, и оттуда доносился разговор о людях на вечернюю смену. Я выслушал то, что говорили при мне, и вернулся к Николаю.

— Уйду с Лобановым к его родственнику. Разговор будет при обычном времени. Мне нужно передохнуть от остановок, а Фёдор Андреевич сможет сам объяснить, о ком просит.

— Идите, — ответил Николай. — Здесь пока всё спокойно. Если за Лёнькой придут, он будет с Иваном Михайловичем. Я велел сразу позвать меня.

Я ещё раз заглянул к сыну. Леонид сидел рядом, и они рассматривали одежду из принесённого Труппом узла. Алексей примерял чужую куртку поверх своей. Рукава оказались длинны, и товарищ подворачивал их, сравнивая один с другим. Боткин попросил не застёгивать ворот до конца, пока они сидят в комнате.

У Лобанова я оказался, когда тот вышел из дома. Он надел пиджак, поправил в кармане что-то тяжёлое и сказал брату, что скоро вернётся. Затем отвёл меня к воротам, чтобы не появляться обратно посреди упряжи, и подал руку.

— К Матвею Степановичу, перед его двором. В этот же день. Я сам позову, не нужно к нему в комнату являться.

Мы оказались на дороге возле знакомых ворот. После тесных семейных комнат здесь чувствовался ветер. В пристройке стучали досками, из-за ограды пахло сухой травой. Лобанов позвал хозяина и стал ждать, держась рукой за калитку. Я находился рядом, видимый всем.

Открыл немолодой мужчина в рубахе с закатанными рукавами. Он узнал Фёдора Андреевича, отступил, впуская, и спросил, неужели уже привезли людей. Лобанов ответил, что приехал поговорить прежде, чем везти, и назвал меня. Мы прошли под навес, откуда была видна летняя пристройка.

Досок на скамье стало меньше. Часть вынесли во двор и сложили у стены, остальное хозяин собирался убрать после обеда. Он спросил, сколько места нужно оставить для больных, и Лобанов попросил сначала выслушать его до конца.

— Это семья Николая Александровича, — сказал он. — Романовых. С ними доктор, прислуга и мальчик-поварёнок. Все двенадцать, о которых я передавал.

Матвей Степанович посмотрел на меня. Потом медленно опустил доску, которую держал за край, и прислонил к стене. Из дома вышла женщина с полотенцем в руках. Увидев, что разговор прервался, остановилась на ступеньке.

— Так бы и написали сразу, — произнёс хозяин. — Я думал, офицеров каких-нибудь с домашними. Тут могут весь двор перевернуть, если узнают.

— Потому и приехал прежде, — ответил Лобанов. — Ты дал ответ на другое. Сейчас говори заново, и я приму как скажешь.

Женщина подошла ближе. Матвей Степанович назвал ей, кого просят принять, и она спросила, знают ли те люди, что их ещё могут не пустить. Я ответил, что знают. Семья ждёт решения в доме под охраной и не двинется сюда без него.

— А вы кто им? — спросил хозяин меня. — Фёдора знаю, вас в первый раз вижу. Почему сами не остаётесь там, откуда пришли?

— Я передаю их просьбы и могу возвращаться без пропуска. Этим и помогаю. Укрыть их у себя мне негде.

— А добрались как? — спросил Матвей Степанович. — Фёдор ещё утром в городе был, а сейчас стоит у меня без лошадей.

— Илья привёл, — ответил Лобанов. — Я взял его за руку возле своих ворот, а следующим шагом оказался у твоих. Сам бы не увидел, не поверил. Но всех он так перевести и оставить не может, потому я и готовлю повозки.

Матвей Степанович посмотрел на калитку, затем на меня. Жена положила полотенце на лежавшую рядом доску и подошла к нему ближе, а я ждал, пока хозяин снова заговорит.

— Значит, вы уйти можете, а я здесь останусь, — произнёс он. — Вы мне этого не обещайте, что ко мне после никто не придёт.

— Такого обещания я и не могу дать. Семье нужен первый ночлег, потом придётся двигаться дальше. Поэтому мы называем имена до того, как они сядут в повозки.

Матвей Степанович прошёл к колодцу и поднял стоявшее возле него ведро. Переставил под навес, хотя дождя не было, затем вернулся. Его жена всё это время смотрела на Лобанова.

— В большой дом не селим, — сказала она мужу. — В пристройке можно постелить. Только пусть ночью по двору не ходят без нужды, завтра утром начнут приезжать за сеном.

— Я ещё не сказал, что беру, — ответил он. — Ты понимаешь, о ком речь?

— Понимаю. Потому и говорю, где можно устроить. А решать давай вместе.

Лобанов предложил нам отойти к воротам. Мы оставили хозяев возле навеса и прошли через двор, не задерживаясь у пристройки. Я всё время оставался рядом с единственным спутником. Фёдор Андреевич присел на лежавшее бревно и спросил, сколько лет больному мальчику.

— Тринадцать. Скоро должно исполниться четырнадцать.

— У него нога так и будет лежать? Вы утром говорили, что начал вставать. На тряской дороге хуже не станет?

— Доктор поедет рядом и скажет, когда остановиться. Боль уменьшилась, но ногу всё равно нужно беречь. Потому Алексей Егорович так долго примерял место.

Лобанов кивнул и замолчал. Я слышал только отдельные слова хозяев, слишком тихие, чтобы разобрать разговор. Через несколько минут Матвей Степанович позвал нас обратно.

— На эту ночь берём, — сказал он. — Имена услышали, так что второй раз спрашивать не нужно. К завтрашнему утру приготовьтесь ехать, ко мне люди за сеном придут. Дольше прятать такую семью не смогу.

— Они знают про одну ночь, — ответил я. — Я передам условие. Что приготовить с нашей стороны?

— Подстилки свои, сколько есть. Соломы добавлю, воды хватит. Если понадобится горячее, жена согреет, только еду привозите. На двенадцать у нас не приготовлено.

Лобанов спросил о плате за двор. Матвей Степанович назвал её ему и попросил рассчитаться до отъезда на следующий день. Фёдор Андреевич согласился отвечать за этот расчёт, а я пообещал сообщить семье сумму. Затем хозяин показал, где поставить лошадей и какие ворота оставит доступными для въезда.

Мы ненадолго зашли в пристройку. Жена хозяина подвинула стол, проверила, открывается ли окно, и спросила, нужна ли отдельная ширма для больной женщины. Я сказал, что с собой привезут простыню. Она показала два места, где можно закрепить её, и попросила не навешивать на перегородку ничего тяжёлого.

На выходе я поблагодарил обоих. Матвей Степанович ответил, что благодарить можно будет после ночи, а сейчас пусть Фёдор не забудет предупредить, когда повозки окажутся близко. Чужим людям на дороге не следует показывать, к каким воротам они сворачивают. Лобанов сказал, что знает подход, и мы вышли за калитку.

Вернулись мы туда, откуда отправлялись. Во дворе Пётр Семёнович уже закрепил покрытие и начал запрягать вторую пару. Лобанов сразу передал тому ответ хозяина. Я сообщил, что пойду к семье и после проверки места посадки вернусь звать их.

— Мы готовы, как только скажете, — ответил он. — Ещё подтянем упряжь, и можно выезжать. Ждать вашего слова будем здесь.

В доме Анастасия примеряла принесённое пальто. Рукава закрывали пальцы, и Ольга подворачивала их, стараясь не затянуть слишком туго. На Анастасии эта вещь выглядела чужой даже со спины. Она повернулась ко мне и спросила, узнал бы я её на улице.

— Узнал бы, потому что знаю лицо. Но издали в этом пальто не так легко разглядеть, кто вы.

— А мама в своём будет заметнее всех, — сказала она. — Мы примеряли ей другое, в плечах тесно. Таня забрала его себе.

Александра сидела на кушетке в тёмной кофте. Поверх неё Татьяна набросила широкий платок и расправляла у шеи. Государыня попросила не затягивать: ей было трудно дышать, когда ткань прижималась к горлу. Мария подала булавку и помогла закрепить свободный край на плече.

Я позвал Николая и сообщил при всех, что хозяин услышал имена и согласился. На одну ночь, с отъездом утром, прежде чем во двор начнут приезжать за сеном. Сумму за ночлег я назвал отдельно. Николай сказал, что принимают, и попросил передать благодарность обоим хозяевам.

— Значит, можно? — спросила Ольга. Она всё ещё держала отворот рукава сестры. — Теперь осталось только пройти?

— Я проверю место посадки и вернусь. Лошади запряжены, повозки могут выехать по нашему слову. До них несколько минут пешком, потом ещё нужно выбраться из города.

Николай посмотрел на часы. Было немногим больше трёх. Он попросил снять верхнюю одежду до остановки времени, чтобы никто не увидел семью собравшейся в дорогу, а самому Труппу велел приготовить всё возле сына.

— Когда Илья вернётся, начинаем, — сказал он. — До вечера ждать больше нечего. Кому нужно воды или что-нибудь достать из своей комнаты, сделайте сейчас.

Александра позвала Харитонова. Он принёс чемодан и поставил возле кушетки, не открывая, пока она не попросила. Ольга встала рядом с матерью. Я вышел, оставив их готовиться, и пошёл осмотреть дорогу от ограды до выбранного проезда.

У ворот находился другой часовой. На поясе у него висела связка, а засов на калитке был отодвинут не до конца, оставляя проход запертым и без замка. Я рассмотрел, как он держится, затем вышел сквозь доски на улицу. Нужно будет отпирать и отодвигать руками. Анастасия уже показала, как доставить к запору человека, который это сделает.

Проезд оказался свободен. Возле дальнего двора стояла телега, но места для двух повозок оставалось достаточно. Я прошёл вдоль неё, посмотрел, не загораживает ли колея поворот, и проверил путь от ворот. Однажды семье придётся спуститься с края мостовой. Там я решил поставить Труппа или Николая прежде, чем подойдёт Александра.

У Лобанова всё было готово. Отец Иоанн вернулся с последним свёртком и стоял возле повозок. Я назвал место, где им ждать, и объяснил, что начну остановку времени из дома. Возницы и все четыре лошади останутся действующими. Они смогут выехать без встречного движения, а я подойду, пока семья заканчивает собираться.

— До вашего прихода на большой путь не сворачиваем, — повторил Лобанов. — Станем, где договорились. Только предупредите, прежде чем начнут подходить с собаками, чтобы брат взял свою пару покрепче.

Я обещал. Пётр Семёнович ещё раз проверил ремни у передка и положил рядом с местом Труппа свёрнутую ткань. Она закрывала скобу, которую утром загнули. Я увидел её и вспомнил, как камердинер искал повреждение на своём рукаве после возвращения.

Отец Иоанн задержал меня перед уходом. Он передал последние сведения об одежде, затем спросил, нужно ли ему самому явиться к месту посадки. Я ответил, что Николай об этом не просил, а у повозок и без того будет много людей. Священник немного помолчал и согласился остаться во дворе.

— Скажите им, что я молюсь, — попросил он. — И когда доберётесь, вернитесь хотя бы со словом. Мне нужно знать, что они доехали, а не только покинули дом.

— Вернусь, как только смогу оставить их ненадолго. Сейчас передам ваши слова. Они помнят, с чьей помощи началась эта дорога.

Священник перекрестил меня. Я стоял перед ним, пока он опускал руку, и ждал ещё чего-нибудь, но он уже повернулся к Фёдору Андреевичу. Тот поднял вожжи и устроился на козлах. Я вернулся к семье.

Николай встретил меня возле прохода. Я сказал, что место свободно и возницы предупреждены. Он позвал остальных, дождался, пока Харитонов снимет с плиты посуду, и сам проверил, все ли находятся в комнатах. Алексей лежал одетым, а Леонид сидел возле него, держа на коленях небольшой узел.

— Теперь времени будет столько, сколько сможете дать, — сказал Николай мне. — Если почувствуете, что нужно остановиться раньше, говорите сразу. Не ждите, пока мы заметим сами.

— На сборы и посадку хватит, если не задерживаться. Дальше я буду смотреть по силам. Всю дорогу держать неподвижной не обещаю.

— Мы этого и не требуем, — ответил он. — Сначала выйдем из города. Потом будем слушать возниц и доктора.

Я предупредил всех и остановил время. Вместе с нами остались действующими собаки, отец Иоанн, оба перевозчика и четыре лошади. За дверью умолк разговор. Татьяна в ту же секунду взяла пальто, а Харитонов открыл чемодан, который до этого стоял у кушетки закрытым.

Ольга подавала матери свёртки по одному. Александра укладывала их в отдельное отделение и каждый раз просила подождать, пока найдёт удобное место. Повар держал чемодан обеими руками. Между пакетами легла мягкая ткань, затем Государыня сама закрыла застёжку и попросила Ивана Михайловича поставить чемодан возле остальных вещей.

— Если вам понадобится его передать, скажите мне или Ники, — добавила она. — Чтобы мы не искали потом друг у друга. Здесь то, чем нам ещё жить и рассчитываться.

Харитонов ответил, что понял. Основное отделение он уложил быстро: запасная посуда и продукты уже находились внутри, оставалось взять то, чем пользовались за обедом. Леонид подал вытертую миску и нож, а повар остановил его, когда мальчик потянулся за последней чашкой.

— Эту оставь. Сейчас ещё напиться попросят, не будем весь чемодан раскрывать. Возьмём перед выходом.

Демидова подошла с бельём. Простыня для перегородки лежала сверху. Она передала свёрток Ольге, а сама помогла Александре надеть платок так, чтобы он не сползал при ходьбе. Потом проверила ножницы и напёрсток в кармане. Впервые за всё утро она собралась раньше Государыни и осталась рядом, ожидая, чем помочь ещё.

Анастасия достала кошелёк. Положила туда небольшой гребень, затем попросила Марию подать ей оставленную на столе заколку. Сестра напомнила, что одна уже лежит внутри, но Анастасия ответила, что вторая ей тоже нужна. Она проверила, всё ли убрала, и сложила подарок, освобождая руки для Джимми.

— А ключи можно будет потом дать тебе? — спросила Мария. — Чтобы никто случайно не выронил, пока идём.

— Можно, если решим их унести, — ответила Анастасия. — Но первые лучше вернуть. Папа сказал, чтобы до самого конца не замечали пропажи.

Николай подошёл к дочерям и попросил пока не класть туда ничего чужого без его ведома. Подарок принадлежал Анастасии, но при выходе нужно было знать, где находятся вещи, которыми могут воспользоваться другие. Она согласилась и убрала руки в карманы.

Я на короткое время вышел к месту посадки. Повозки только что свернули в проезд. Лобанов остановил свою первой, Пётр Семёнович поставил вторую позади, оставляя место пройти между ними. Я показал, откуда придёт семья, и попросил держать проход свободным. Они кивнули, я вернулся в дом, не задерживая сборов.

Алексей сидел на краю постели. Боткин поправлял на нём куртку, а Николай стоял рядом, держа приготовленное покрывало. Мальчик хотел пройти до двери сам. Доктор разрешил только несколько шагов внутри комнаты, после чего его поднимет Трупп.

— На лестнице я вас понесу, — сказал камердинер. — А у повозки повернёмся так, как утром проверили. Вы мне скажете, если складка попадёт под колено.

Алексей спросил, кто возьмёт рисунок. Трупп показал свой внутренний карман, где лежал сложенный лист, и мальчик успокоился. Леонид взял Джоя за ошейник и подвёл к себе. Спаниель тянулся к хозяину, но на зов мальчика сел возле товарища и стал ждать.

Ольга принесла Николаю дневник. Он подержал тетрадь, не раскрывая, затем убрал к приготовленным вещам. Она хотела спросить, берёт ли он ещё какую-нибудь книгу, но отец посмотрел на её свёрток и предложил сперва проверить, удобно ли нести то, что уже выбрано. Ольга переложила его в другую руку и согласилась больше ничего не добавлять.

Александра поднялась с кушетки. Мария подала ей руку, Татьяна встала чуть позади, держа Ортипо. Собака заворочалась, и девушка поправила подстилку у неё под животом, удобнее перехватила и попросила не мешать. Демидова придержала свободный край платка Государыни, не давая ему зацепиться за стул.

— Оля, Настя, подойдите, — позвала мать. — И Бэби пусть подойдёт с папой. Мне нужно, чтобы вы были здесь, возле меня.

Николай помог сыну сделать несколько шагов. Дочери собрались у кушетки. Александра перекрестила каждого, задержав ладонь возле лица Алексея, и негромко попросила его сразу говорить доктору о боли. Он кивнул. Потом она обратилась к остальным и сказала, что пора идти.

Трупп поднял мальчика. Харитонов взял чемодан, Демидова — свой свёрток. Ольга положила бельё возле кушетки и приняла у Анастасии Джимми, пока сестра будет занята. Я видел всех двенадцать, прежде чем вышел в прихожую. Анастасия пошла рядом со мной, а остальные ждали, когда можно будет пройти.

У запертой двери она остановилась. Теперь пальто не мешало пальцам: рукава были подвёрнуты, манжеты застёгнуты, руки свободны. Николай подошёл к нам, посмотрел на дочь и спросил, готова ли она ещё раз помочь с первым замком.

— Готова, папа, — ответила Анастасия. — Только после меня ты возьмёшь ключи. Мне нужно будет нести Джимми.

Он согласился и остался у косяка. Я подал Анастасии руку. Она назвала то же место по другую сторону двери и тот же самый миг, в котором мы стояли, а за нашими спинами Трупп попросил оставить ему побольше места для поворота.

Глава 10. За оградой

Мы оказались возле табурета часового. Он сидел на прежнем месте, но ключи теперь лежали в кармане. Анастасия заметила оттянувшуюся ткань и присела возле него. Она уже знала, какой ключ искать, и, вынув связку, сразу отделила нужный. Я стоял рядом, пока она приподнимала дверь за ручку.

Николай придержал створку с другой стороны. Мы вернулись к нему, закончив переход, и дочь передала связку отцу. Потом пошла за Джимми. Ольга отдала ей собаку и подняла оставленный у кушетки свёрток с бельём.