Врата царские

Та, что говорила с Ольгой, оглянулась перед выходом. Девушка стояла с Марией возле двери спальни. Она кивнула женщине, но подойти поблагодарить ещё раз ей не позволили. После ухода посторонних засов на проходе опустили, и в общей комнате снова стали расставлять вещи на обычные места.

Я предупредил Николая, что мне нужно сообщить услышанное. Он попросил сначала дать жене лечь удобнее, а потом позвал Боткина. Ольга напомнила, что тоже собиралась поговорить с ним. Николай ответил, что помнит, и попросил её остаться.

Все двенадцать ещё находились поблизости. Харитонов собирался вернуться к приготовлению обеда и заглянул на кухню проверить огонь, прежде чем согласился на короткую остановку. Я предупредил остальных и оставил их действующими вместе со мной. Татьяна подошла к матери, Мария села на край стула возле сестры, а Леонид остался у двери рядом с поваром.

— Голощекин распорядился готовиться к завтрашнему дню, — сказал я. — Окончательное распоряжение обещал передать отдельно. Юровский спросил, готовить ли на всех, и получил ответ: быть готовым ко всему.

Александра лежала, подложив ладонь под щёку. После моих слов она убрала руку и приподнялась. Татьяна помогла ей сесть, не перекладывая подушек.

— Значит, про нас всё ещё не сказано окончательно? — спросила Государыня. — Я хочу понять, что вы слышали, а что помните из прежнего.

— Я слышал, что подготовка относится и к семье. Но начинать без последнего сообщения Юровский не должен. Всё остальное о той ночи я знаю по прежним событиям.

— И ждать этого сообщения нам нельзя, — сказал Николай. — Мы уже решили искать выход. Есть ли после их разговора что-нибудь, из-за чего нужно уходить немедленно?

Я ответил, что приказа немедленно действовать не было. Рассказал и о втором разговоре с комендантом, и о проверке вещей уборщиц. Отказываться от исполнения он не собирался. Теперь ещё и Никулин получил распоряжение следить за теми, кто мог подходить к семье.

— Он назвал кого-нибудь? — спросила Ольга. — Женщину, которая разговаривала со мной, задержали дольше других.

— Имён не называл. Она пробыла дольше, потому что ей пришлось вынуть вещи из карманов. У неё ничего не нашли, я видел, как её отпустили.

Ольга посмотрела на отца. Он спросил, что именно женщина ей предлагала, и девушка рассказала о просьбе передать, что здесь всё благополучно. При этих словах Александра опустила глаза, а Ольга поспешила договорить.

— Я не стала так отвечать. Сказала только, чтобы она, если спросят, сообщила, что видела нас. А теперь думаю: вдруг надо было попросить найти отца Иоанна? Она собиралась домой, никто бы не понял, зачем ей зайти к священнику.

— Кто-нибудь мог спросить, о чём она говорила с тобой, — ответил Николай. — И пришлось бы либо назвать его, либо лгать. Мы ещё не обращались к нему сами.

— Я понимаю. Но мы отпустили человека, который предлагал помочь, а теперь сами всё равно будем искать такого человека. Поэтому и хотела сказать сразу, пока помню улицу, где она живёт.

Николай спросил, как её звали. Ольга не знала имени. Улица была ей знакома только по произнесённому названию, дома женщина не указала. Я мог бы пойти за ней, если бы решил раньше, но теперь пришлось бы искать среди множества людей.

— Оставим её в покое, — сказала Александра. — Благодарность за то, что она предложила, у нас останется. Но мы ничего не знаем о её домашних. Может быть, она боялась уже тогда, когда спрашивала.

Ольга согласилась не искать женщину. Затем повернулась ко мне и попросила в следующий раз, когда посторонний сам заговорит о помощи, хотя бы запомнить его лицо. Я ответил, что это лицо запомнил. Если встречу её снова, не стану показываться и вовлекать без решения семьи.

Боткин предложил обратиться к Владимиру Николаевичу Деревенко. Он знал местных врачей и семьи, в которых бывал по своей работе. Николай выслушал, но спросил, не начнут ли проверку именно с него, если заметят его связь с исчезнувшими узниками.

— Могут начать, — ответил Боткин. — Поэтому я и не предлагаю идти к нему всем. Но он мог бы назвать человека, у которого есть лошади и возможность принять больного.

— Ему пришлось бы потом отвечать не только за себя, — заметила Александра. — Мы можем спросить, но не вправе считать, что он уже согласился. Отец Иоанн тоже знает людей. И его я всё равно прошу выслушать меня о другом.

— Через меня? — спросил я. — Слова я передам. Только он вас знает, а меня нет, и ему понадобится убедиться, что я действительно пришёл по вашей просьбе.

— Тогда сперва передайте просьбу о разговоре, — сказал Николай. — Не требуйте сразу ни дома, ни лошадей. Нам нужно узнать, готов ли он вообще выслушать. Вчера я хотел задержать его после службы, но комендант подошёл.

Татьяна напомнила, что священнику могут не разрешить ещё один визит. Я сказал, что могу ходить между ним и семьёй сам. Для этого не нужен пропуск, но в его доме могут быть люди, и появляться перед всеми сразу было бы опасно.

— Именно поэтому не показывайте ему с порога то, что показали мне, — сказал Николай. — Пусть сначала услышит, зачем вы пришли. Если решит позвать кого-нибудь, не задерживайте его.

— И от меня вот что, — добавила Александра. — Я позволила вам лечить Бэби и разговариваю с вами сама. Спросите его, как мне не ошибиться в этом. Я не хочу получать от вас уверение, будто он всё одобрил, если он скажет иначе.

— Я передам его ответ целиком. Но объяснить, что вы у меня спрашиваете, не рассказав обо мне самом, я не смогу.

— Расскажите, — сказала она. — И о картине во время службы тоже. Он должен знать, почему я сначала испугалась, а потом стала надеяться.

Демидова подняла голову. Она спросила, можно ли передать и её просьбу: чтобы отец Иоанн помолился за них всех. Александра ответила, что конечно можно, и назвала её имя для поминовения. Остальные тоже заговорили, но Николай попросил не составлять мне целую вереницу поручений сразу.

— Он служил здесь вчера и знает нас, — сказал он. — Начните с Аликс и с того, что нам нужна помощь. Но об опасности не скрывайте. Человек должен понимать, о чём его просят.

— Если он спросит, чем платить тому, кто даст лошадей? — обратился ко мне Харитонов. — Я говорю на случай, если дело дойдёт до этого. Люди и сейчас едва соглашаются ехать за город, а ночью тем более.

Николай ответил, что прежде нужно услышать условия. Александра добавила, что кое-что для расчёта у них найдётся, но без неё ничего брать не следует. Договорились передать только просьбу найти возможность, если священник согласится участвовать.

Остановка времени уже требовала внимания. Я попросил закончить, пока не пришлось тратить силы только ради сидения за столом. Харитонов первым вернулся к двери, за ним поднялся Трупп. Девочки остались возле родителей, и я отпустил время, когда все убедились, что могут заняться прежними делами.

После тишины за окном резко заскрипело колесо. Леонид оглянулся и сразу вышел за поваром. Я собирался идти к священнику, но Николай попросил задержаться на минуту: прежде чем я уйду из дома, он хотел знать, что сможет сказать детям, если они опять спросят, как выходить.

Трупп уже подошёл к креслу Алексея. Мальчик устал сидеть после уборки и просился в постель. Камердинер наклонился, подхватил его под спину, а Николай придержал больную ногу. Вчера отец переносил сына привычным движением. Теперь они оба остановились, пытаясь понять, как легче сохранить положение колена.

— Если так, его будет тянуть всю дорогу, — сказал Боткин. — Дайте опору под голень. Алексей Егорович не сможет всё время держать ещё и подушку локтем.

Демидова принесла сложенное покрывало. Его устроили поперёк рук, и Трупп поднял Алексея снова. На этот раз нога оставалась спокойнее. Мальчик обхватил его за шею и попросил не останавливаться посреди комнаты, потому что так ему неудобно держаться.

Трупп донёс его до постели и осторожно опустил. Николай забрал покрывало, но Анна Степановна попросила оставить его рядом. Она хотела стянуть сгиб несколькими стежками, чтобы ткань не расползалась при переноске.

— Это я могу сделать сейчас, — сказала Демидова. — С виду всё равно покрывало. Только вы уже не берите другое, я это подогнала, пока держали.

Боткин показал ей, где не следует делать узел. Алексей лежал и слушал, затем спросил, можно ли в дороге будет иногда останавливаться. Николай сел к нему и ответил, что будут останавливаться, когда потребуется, но сначала нужно найти, куда идти. Мальчик уже видел, как трое взрослых приспосабливают обычную ткань к его ноге, и спрашивал теперь о том, что происходило перед ним.

Боткин задержал меня ещё ненадолго. Он хотел, чтобы я продолжил лечение, пока Алексей лежит после переноски, и проверил, не усилилась ли боль. Мы договорились, что я останусь на четверть часа, а затем доктор даст ноге отдохнуть. Николай устроился у изголовья, положив рядом с собой покрывало.

— Ты держался за Алексея Егоровича крепче, чем нужно, — сказал он сыну. — Шею ему совсем стянул. Если станет неудобно, лучше скажи, а не подтягивайся сам.

— Мне показалось, что я сползаю, — ответил Алексей. — Я не хотел, чтобы он уронил. Когда идёте, я не вижу, куда ногу деть.

Трупп стоял у постели, растирая ладонь. Он спросил, не лучше ли мальчику самому положить руку ему на плечо до того, как его поднимут. Николай хотел попробовать ещё раз, но Боткин попросил оставить это до следующей необходимой переноски.

— Вечером всё равно понадобится, — сказал доктор. — А сейчас каждый из вас хочет что-нибудь поправить, и ради каждой поправки его опять поднимают. Дайте ему полежать.

Николай отложил покрывало. Трупп сел напротив, хотя прежде собирался уйти к своим вещам, и попросил Алексея показывать ему, если при ходьбе начнёт съезжать ткань. Мальчик объяснил, где она собралась складкой. Камердинер расправил это место, а Демидова отметила его булавкой, чтобы потом переставить стежок.

Я держал руку мальчика и продолжал начатое утром. При последней переноске он напрягал всю ногу, берегся каждого движения, и теперь мышцам требовалось время расслабиться. Николай принёс книгу, которую сын недослушал накануне, но Алексей попросил начать раньше закладки.

— Здесь я уже спал, — объяснил он, когда отец прочёл первую строку. — Я не помню, кто к ним приехал. Вернись немножко назад, папа.

Николай перелистнул несколько страниц. На этот раз сын узнал прочитанное и остановил его на нужном месте. Я оставался рядом ещё некоторое время, слушая о людях, которые ехали по своим делам и не могли найти дорогу. Когда я отпустил пальцы, мальчик ещё не спал, но лежал спокойнее, уже не придерживая ногу другой рукой.

Я сказал семье, что ухожу. Ольга проводила меня до общей комнаты, где оставались мать и сёстры, и задержалась возле арки.

— Скажите, что мы помним вчерашнюю службу, — попросила она. — И что мама ждёт ответа. Если он не захочет говорить с вами, вернитесь и скажите это тоже.

Я обещал и вышел. В прихожей Юровского не оказалось, но Никулин разговаривал с часовым возле запертого прохода. Я задержался, пока не убедился, что речь шла о смене и получении ключей, затем прошёл наружу.

Отца Иоанна я сначала искал у Екатерининского собора. Знал, где он служит, но не мог по одному имени увидеть, в какой комнате города он находится. Возле бокового входа мужчина убирал метлу. Я показался ему со стороны улицы и спросил, можно ли застать священника.

Мне ответили, что тот уже ушёл домой. На вопрос о доме мужчина назвал улицу, объяснил поворот и примету ворот. Я повторил, чтобы не ошибиться, и поблагодарил. Мужчина начал было спрашивать, срочное ли у меня дело, но из собора его окликнули. Он поднял метлу и ушёл, а я остался на минуту возле входа, запоминая дорогу обратно. Отсюда можно было пройти к дому Ипатьева другой улицей, мимо дворов, которых утром я не видел.

Возле названного дома мне пришлось подождать. Калитка была закрыта, за ней кто-то разговаривал во дворе. Я позвал отца Иоанна и услышал в ответ, чтобы подождал. Через некоторое время к воротам подошёл сам священник.

На нём был подрясник, в котором он, видимо, ходил по дому. Меня он не узнал и спросил, по какому делу. Я назвался и сказал, что пришёл с просьбой от людей, у которых он служил накануне. Отец Иоанн не открыл калитку шире, но сразу перестал смотреть поверх моего плеча на улицу.

— От Николая Александровича? — уточнил он. — Кто вас выпустил из дома?

— Я вышел без пропуска. Мне нужно передать слова его и Александры Фёдоровны. Здесь говорить об этом неудобно.

Священник немного помедлил и впустил. Мы прошли через двор, затем в комнату, где на столе лежали бумаги. Он сам закрыл дверь, оставив меня возле порога, и предложил сесть. Я сел, стараясь не задеть стул так, чтобы стало заметно, что не могу подвинуть его.

— Вы у них служите? — спросил отец Иоанн. — Вчера незнакомого человека в комнатах я не видел.

— Я не служу и в карауле не состою. Вчера был там, но вы меня видеть не могли. Прежде чем передавать просьбу Государыни, я должен объяснить и это.

Он смотрел внимательно, не торопя. Я рассказал, как появился в доме, как сначала видел меня один Николай, затем Александра и остальные. Назвал то, что произошло во время службы: картину с мальчиком на дорожке и надежду, которую она вызвала. Священник слушал, положив руки на стол.

— Вы говорите о видении, которое явилось ей возле вас? — спросил он. — Или утверждаете, что сами его показали?

— Показал сам. Она могла принять его за ответ на молитву, и я должен был сказать, что это только изображение. Потом объяснил, но сначала успел обнадёжить.

— А теперь хотите, чтобы я подтвердил ей ваше объяснение. Я ведь не видел ни вас, ни изображения и знаю об этом только с ваших слов.

— Она просила совсем другого. Ей нужно понять, не ошибается ли она, позволяя мне оставаться и помогать сыну. Она велела рассказать вам и то, чем была недовольна.

При упоминании Алексея отец Иоанн подался вперёд. Я объяснил, что ночью начал лечение и что Боткин наблюдал за происходящим. Не обещал священнику полного здоровья ребёнка и не описывал того, что ещё не было проверено. Он спросил, что именно видел доктор. Пришлось отделить моё ощущение изменения крови от доступного ему результата: боль уменьшилась, ребёнок спал и утром сделал шаг с поддержкой.

— Это можно проверить у Евгения Сергеевича, — сказал священник. — Только мне не позволят ходить туда всякий раз, когда я пожелаю. Вы принесли письмо?

— Письма нет. Обычные вещи я не могу переносить. Могу передать слова и вернуться с ответом.

Отец Иоанн посмотрел на мои руки. Затем взял лист, лежавший сверху, и протянул мне. Я не сделал попытки удержать его, и он оставил бумагу у себя.

— Не можете или не хотите оставлять след? — спросил он. — В такую пору ко мне могут прийти и с этим расчётом. Вы называете людей, к которым меня вчера впустили под охраной, и предлагаете поверить тому, чего я не видел.

— Не предлагаю верить без проверки. Но времени на неё мало. Сегодня утром Голощекин был у Юровского и распорядился готовиться к завтрашнему дню. Я слышал разговор.

— К чему готовиться? Скажите прямо, если пришли из-за опасности.

— К убийству. Окончательное указание обещано отдельно, но готовить велено и людей, и всё необходимое на месте. Николай Александрович просит помочь найти возможность уйти из дома.

Священник отложил лист. Несколько секунд он сидел, глядя перед собой, потом встал и подошёл к двери. Я услышал из соседней комнаты голос. Он ответил, что занят и придёт немного позднее, затем вернулся и сел ближе.

— Кто знает о вашей просьбе? — спросил он. — Государыня знает, что вы говорите со мной о выходе?

— Знает. И доктор, и остальные в доме. Всего двенадцать человек, если считать Леонида Седнёва. Они не рассчитывают, что вы возьмёте их всех к себе. Нужен человек с транспортом и место, где можно остановиться после ухода.

— Вы сказали о двенадцати и ни слова о том, как они пройдут караул. Мне предлагают искать лошадей для дела, в котором пока нет самого главного.

Я рассказал об остановке времени. Не стал подробно объяснять, кто где стоял и сколько раз мы пробовали. Для просьбы было достаточно сказать, что люди могут действовать, пока охрана неподвижна, а потом обычное время возвращается. Отец Иоанн слушал до конца, всё крепче сжимая край стола.

— Показывать мне сейчас ничего не нужно, — сказал он. — Вы уже предложили слишком много вещей, в которые человек должен поверить одну за другой. Я хочу сначала услышать, чего именно от меня ждут люди, которых я знаю.

— Узнать, есть ли возможность помочь им выйти и укрыться. И передать Александре Фёдоровне ответ на её вопрос обо мне. Это две разные просьбы. Вы можете согласиться на одну и отказать в другой.

— Ответ о вас через вас самих, — произнёс священник. — Вы понимаете, что для неё это почти ничего не решит? Человек, обманывающий её, передал бы только удобные ему слова.

— Понимаю. Поэтому и хочу, чтобы вы выбрали проверку сами. Я могу вернуться к ней с вопросом, на который вы знаете ответ. Или вы можете попытаться получить известие через людей, которых пропускают к дому.

Отец Иоанн некоторое время думал. Потом спросил, о чём Николай говорил перед его уходом после вчерашней службы. Я повторил короткий разговор о следующем богослужении и сказал, как подошёл комендант. Священник признал, что это было так, но добавил, что слышать мог и кто-нибудь из охраны.

— Я не могу по одному вашему рассказу решить, кто вы, — сказал он. — Вчерашний день вы описали верно. О ноге можно спросить у доктора. Но передать Государыне благословение доверяться вам во всём я не вправе.

— Я не называл себя посланником Божиим. И ей не говорил, что она обязана принимать мои слова.

— Тогда и не меняйте этого. Передайте, что ей не нужно видеть повеление в каждой картине или предсказании. Если ребёнку стало легче, можно благодарить Бога за облегчение. Но всякое ваше предложение ей и Николаю Александровичу придётся рассматривать самим. За них этого не решит одно необычное явление.

Он умолк. Я повторил его слова, чтобы запомнить точно. Священник поправил одно место и попросил не добавлять от себя, будто признал моё происхождение или поручился за него.

— Я передам именно так. Ещё Анна Степановна просила помолиться за всех. И Ольга Николаевна сказала, что они помнят вчерашнюю службу.

Отец Иоанн опустил голову. Некоторое время в комнате было слышно только, как кто-то проходит за дверью. Он тихо произнёс молитву, и я ждал, не меняя положения. Затем он поднял глаза и вернулся к тому, что я сказал об опасности.

— Если удастся найти человека с лошадьми, он должен знать, на что идёт, — сказал священник. — Я не стану просить прихожанина о якобы обыкновенной поездке, если понимаю, что за неё могут арестовать всю его семью.

— Так и скажите. Имена можно назвать после того, как убедитесь, что человеку можно доверять. Но скрывать саму опасность я вас не прошу.

— Я ещё не сказал, что стану кого-нибудь искать. Мне нужно понять, не ведёт ли этот разговор к тому, что я сам приведу охрану к людям, которых решу попросить.

Он перестал говорить и некоторое время смотрел на меня так, словно ожидал возражения. Я спросил, что могу дать ему для проверки, кроме своих слов. Отец Иоанн ответил, что пока не знает. Затем придвинул к себе лист, который раньше протягивал мне, и провёл пальцем по его чистому краю.

— Я был у них вчера, — сказал он. — Видел, как мальчика подвозили к кресту, как девочки стояли. Службу кончили, меня проводили, и я ушёл домой. Теперь вы говорите, что за этой дверью через две ночи их убьют, и просите найти человека, который поверит мне без всяких доказательств. А у него дома могут быть такие же дети.

— Поэтому я и не прошу обещать за него. Нужно найти того, кто согласится, понимая опасность.

— Согласиться мало. Нужно знать, что он может сделать. Один захочет помочь и тут же пойдёт советоваться с приятелем. Другой пообещает лошадь, которой у него нет. Я не хочу передать наверх надежду, основанную на чьём-то добром намерении, а потом отнять её.

Я вспомнил утренний двор с телегой. Из-за ворот он показался удобным местом для ночлега, а внутри даже под навесом оказалась чужая постель. Теперь отец Иоанн говорил о людях так же предметно, и назвать кого-нибудь наугад я уже не мог.

— Скажите, что удалось выяснить, когда вернусь, — попросил я. — Даже если ничего. Я передам это, не добавляя, будто вы уже договорились.

— И до тех пор пусть не начинают собираться из-за моего имени, — ответил он. — Мне тяжело это говорить, но я не могу сейчас поручиться даже за то, что к вечеру найду подходящего человека.

Отец Иоанн взглянул на дверь. За нею снова послышались шаги, кто-то остановился и ушёл, не заглянув. Он проводил их слухом, затем вернулся к разговору.

Он говорил без враждебности, но каждое моё объяснение проверял на то, что могло случиться после моего ухода. Я вспомнил женщину, у которой утром заставили вывернуть карманы, и рассказал о новых распоряжениях Юровского. Утаивать это от человека, которого мы хотели сделать посредником, было нельзя.

— Значит, после вашего явления проверок стало больше, — произнёс отец Иоанн. — И вы теперь пришли за помощью ко мне, поскольку вчера при них меня видели.

— Да. Семья знает, что произошло после встречи. Вы тоже должны были услышать это прежде, чем решите.

Священник подошёл к окну и некоторое время смотрел во двор. Затем спросил, как связаться со мной, если у него появится ответ. Я сказал, что приду сам после обеда, если он позволит. Для этого ему не нужно никого посылать к ограде Ипатьевского дома.

— Приходите, — ответил он. — Я попробую проверить хотя бы известие о сегодняшнем приезде. К людям с предложением о перевозке до этого не пойду. И не говорите в доме, что я уже нашёл им выход.

— Скажу, что вы выслушали и разрешили прийти снова. Это всё, что пока есть.

Он проводил меня до двери, а после и калитку тоже открыл сам, и я вышел на улицу тем же путём, каким пришёл. Отец Иоанн оставался у ворот, пока я не дошёл до поворота. Только за ним я перестал быть видимым и вернулся к дому Ипатьева.

До обеда ещё оставалось время, но Харитонов уже готовил посуду. Я нашёл Николая в общей комнате и показался, предупредив, что вернулся. Он поднялся навстречу и сразу спросил, удалось ли поговорить. Александра услышала его голос и попросила подойти ближе.

Я передал ответ отца Иоанна при ней, Николае, Ольге и Татьяне. Ради этого ненадолго остановил время, предварительно позвав остальных, чтобы никому не пришлось потом узнавать об условиях помощи с чужих слов. Долгого разговора не требовалось: священник ещё ничего не обещал, кроме проверки и следующей встречи.

— Он прав, — сказала Александра, когда я повторил слова о том, что необычность явления не снимает с них собственного решения. — И я рада, что он так ответил. Вы не обиделись на него?

— Нет. Он не знает меня и не может проверить то, что я рассказал, по одному моему обещанию. Я приду после обеда.

— О вас он теперь знает больше, чем вчера, — сказала Ольга. — А о нас знает, что вы попросили помощи по нашей воле. Пусть проверяет. Только не торопите его картиной, если он просил её не показывать.

Я ответил, что не показывал ничего. Николай спросил, надо ли подготовить какие-нибудь сведения или слова для следующей встречи. Пока священник этого не требовал. Ему предстояло самому решить, к кому обратиться для проверки.

Демидова уточнила, передал ли я её просьбу. Я сказал, что передал и отец Иоанн помолился. Она поблагодарила и вернулась к покрывалу, на котором оставила нитку, чтобы не потерять место. Харитонов тоже встал: он хотел закончить приготовление обеда. Я вернул времени ход, и Леонид, услышав голос повара, поспешил за ним на кухню.

Я прошёл проверить прихожую. Юровский находился в кабинете, Никулин больше не разговаривал с часовыми возле семейных комнат. Ключ по-прежнему оставался у сменного. Я услышал только распоряжение о том, кто должен явиться к коменданту позже, и вернулся к семье, не показываясь ни одному из них.

У стола уже сидел Леонид. Он держал на ладони два небольших куска хлеба, приготовленных к супу. Когда я подошёл, мальчик посмотрел на мои руки и подвинул один ближе к краю тарелки.

— Этот вам, — сказал он. — Вы утром могли только хлеб брать. Я попросил Ивана Михайловича оставить кусок мяса отдельно, чтобы ложка не понадобилась.

Я сел рядом. Харитонов ещё раз уточнил, не смогу ли сегодня сделать что-нибудь горячее, если понадобится к вечеру. Я ответил, что после завтрака повторить не могу, и он кивнул, уже решив, как распределить оставшееся. Мария принесла обычный хлеб, тот, что нарезали на кухне, и положила на стол.

Александра устроилась на кушетке, Николай помог ей придвинуться удобнее. Татьяна спросила, читать ли после обеда, и мать ответила, что сначала хочет немного полежать. У Алексея на коленях лежало новое сложенное покрывало. Демидова закончила стежки и показала Труппу, с какой стороны лучше брать, чтобы сгиб оставался под голенью.