Врата царские

— Он выстрелил в вас? — спросил Николай. — Мы ничего не слышали. Где это произошло?

— В кабинете. Я остановил время прежде, чем показаться, и оставил в движении только его. Пуля разбила печь у меня за плечом. Никто из остальных не услышал.

Николай прислушался к шагам за дверью. Они приближались, и нам пришлось отойти к столу. Он подождал, пока часовой проверит проход и удалится, затем снова обратился ко мне.

— А теперь они проверяют замки. Вы ведь понимаете, что это после вашего разговора?

— Понимаю. Я надеялся, что он хотя бы станет рассматривать отказ. Этого не произошло. Зато теперь он знает, что я могу вмешаться.

— И что вы собираетесь делать дальше? Он по-прежнему здесь с оружием, а мы по-прежнему в этих комнатах.

Я ответил, что буду наблюдать за его распоряжениями и узнавать, куда можно выйти из дома. Николай спросил, сказал ли я о нашем разговоре. Я подтвердил, что не назвал ни одного из тех, кто меня видел. Комендант спрашивал, но ответа не получил.

— Я не хочу ждать, пока он поверит вашим словам, — сказал Николай. — Нам нужна возможность действовать независимо от того, испугается он или нет. Теперь вы дали мне основание её искать.

— Я буду искать вместе с вами. Но о том, что не получилось сегодня, вы должны были узнать сразу.

Николай кивнул и попросил предупредить его, если охрана начнёт что-нибудь менять возле детей. Он вернулся в спальню. Я остался в общей комнате и услышал, как Боткин тихо спрашивает Александру о сыне. Мальчик спал, ногу больше не тревожил.

Через некоторое время в прихожей снова появились люди. Дверь, которую Николай открывал во время первого опыта, притворили, затем провернули в замке ключ. Я прошёл сквозь неё и увидел, как часовой снимает связку и передаёт подошедшему товарищу. Они ещё раз дёрнули ручку с обеих сторон, прежде чем разойтись по местам.

Глава 3. Илья

К утру ключи от двери, запертой после моего разговора с Юровским, успели побывать у двух человек. При смене один передал связку другому и показал, какой ключ следует держать при себе. Я стоял рядом, пока они пробовали замок. Прежде чем уйти, сменившийся часовой напомнил, что коменданту нужно докладывать обо всех посторонних, даже если их уже пропускали вчера.

Семья ещё спала. Николай за ночь дважды выходил посмотреть, что происходит в прихожей, и я каждый раз показывался ему, но новых распоряжений тогда не было. Под утро он заснул. Я прошёл через наружную стену и оказался во дворе, откуда вышел на улицу. На часах в комендантской перед этим было немногим больше пяти.

Мне хотелось найти хотя бы место, где можно остановиться после выхода из дома. Я свернул с Вознесенского проспекта, прошёл между двумя усадьбами и заглянул в открытые ворота. Во дворе стояла телега с мешками, возле колеса спал мальчик, накрыв голову пиджаком. Из дома вышел мужчина, тронул его за плечо и велел запрягать. Пока они работали, я осмотрел сарай за телегой. Под навесом лежали дрова, в глубине стояла чья-то постель, рядом сушилась одежда. Место, показавшееся с улицы пустым, оказалось обжитым до последнего угла.

Дальше я увидел дом с заколоченным окном. Сзади нашёлся вход, но в комнатах спали солдаты, а на столе возле двери лежало оружие. Я задержался только настолько, чтобы услышать разговор двух проснувшихся, и вернулся на улицу. В соседнем дворе женщина кормила кур. Она несколько раз оглядывалась на ворота, пока из них не вышел человек с пустой корзиной, и я понял, что даже ранним утром здесь трудно пройти незамеченной большой группе.

До железной дороги я добрался уже без долгой ходьбы. Перемена места по-прежнему давалась легко, но выбирать, куда появиться, приходилось по тому, что я действительно знал. На путях стояли составы, люди передавали друг другу мешки, у входа проверяли бумаги. Я прошёл вдоль вагонов и заглянул в один из них. Под скамьями находились вещи, на верхних местах спали. Пустого места, куда можно было бы незаметно привести семью с больным ребёнком, я не нашёл.

Я вернулся к дому Ипатьева, когда на кухне уже начали готовить чай. В семейные комнаты не входил, пока не услышал, что Николай вышел. Он стоял возле запертой двери и ждал часового. Трупп держал за ним пустой кувшин, который собирался отнести дальше.

— Раньше утром здесь было открыто, — сказал Николай. — Нужно принести воду. Вы будете всякий раз приходить с ключом?

— Велено запирать, — ответил часовой. Он отпер и отступил, пропуская Труппа. — Позовёте, когда понадобится. Самовольно оставлять не могу.

Николай проводил камердинера взглядом и дождался, пока дверь снова закроют. Я показался ему только после того, как он отошёл в общую комнату. Он спросил, давно ли я вернулся, и я рассказал о том, что увидел снаружи. Мне нечего было назвать укрытием, но теперь я хотя бы мог объяснить, почему ближайшие дворы для этого не годятся.

— Значит, придётся договариваться с человеком, — сказал Николай. — Просто войти куда-нибудь и переждать не получится. Здесь всякий знает, кто живёт по соседству.

— Придётся. Пока я никому не показывался и ни о чём не просил. Хотел сначала понять, что можно предложить вам после выхода.

— Только не начинайте каждый такой разговор, как со мной вчера. Если человек испугается и позовёт других, вам уйти легко. Тому, к кому пришли, объясняться с другими будет труднее.

Я сказал, что понимаю. Николай некоторое время слушал, как за дверью разговаривает часовой, потом спросил, осталось ли у меня после ночи достаточно сил. Я чувствовал себя иначе, чем сразу после встречи с Юровским: удерживать остановку сейчас было бы легче. Но проверять её снова только ради ответа не хотелось, и я так ему и сказал.

— Сегодня нам нужно поговорить со всеми, — напомнил он. — Сначала Евгений Сергеевич посмотрит Бэби. Потом соберём остальных, как решили ночью.

Он уже направился к спальне, но задержался. Я ожидал ещё одного вопроса о Юровском. Вместо этого Николай посмотрел на меня с некоторым замешательством.

— Мне всё труднее вас звать, — сказал он. — Ночью я вышел и не знал, как обратиться, чтобы вы поняли, что говорю с вами. Придётся выбрать имя, раз другого у вас нет.

Я прислушался к нескольким именам, которые мог произнести. Все они принадлежали людям, о которых я знал, но становиться кем-либо из них не хотелось. Николай ждал, не предлагая своего варианта. За стеной Татьяна попросила сестру подать полотенце, и это обыкновенное обращение почему-то помогло мне решиться.

— Илья, — сказал я. — Зовите меня Ильёй. Если услышу это имя, буду знать, что нужно подойти.

— Илья, — повторил Николай. — Хорошо. Пойдёмте посмотрим, как он спал.

Алексей уже сидел в постели. Мать подложила ему под спину подушку, а Боткин осторожно проверял ногу. При нашем появлении мальчик заговорил сразу, ещё прежде, чем доктор закончил осмотр. Он проснулся без прежней боли и сам передвинул ногу, пока Александра спала.

— Я сперва подумал, что она просто затекла, — сказал Алексей. — Хотел повернуть и приготовился, что будет больно. А она повернулась. Евгений Сергеевич, можно мне теперь встать?

— Сначала опустите ноги, — ответил Боткин. — Я хочу посмотреть, как вы на них опираетесь. Пока держитесь за отца.

Николай подошёл к кровати и подал сыну руки. Алексей поставил ступни на пол, немного посидел и поднялся. Больное колено оставалось согнутым. Он попробовал перенести на эту ногу больше веса, поморщился и вернулся к прежнему положению, однако сразу садиться не попросил. Александра встала рядом с Боткиным.

— Здесь тянет, — сказал мальчик. — Но не как вчера. Я могу шагнуть, если папа не отпустит.

Доктор разрешил один шаг к стоявшему возле постели стулу. Николай повернулся вместе с сыном, чтобы тому не пришлось разворачиваться на больной ноге. Алексей добрался до стула и сел, тяжело опустившись на сиденье. Боткин подвинул подставку и устроил его ногу так, чтобы она не оставалась на весу.

В дверях стояла Татьяна. Она принесла матери что-то из одежды, но теперь смотрела только на брата. Потом перевела взгляд на меня и спросила отца, давно ли Алексей начал вставать.

— Этой ночью стало немного легче, — ответил Николай. — Илья пробовал помочь ему. Евгений Сергеевич был здесь всё время.

Татьяна переспросила имя. Я подтвердил, что теперь можно называть меня так, и она произнесла его негромко, будто примеряя к знакомому уже лицу. Затем положила принесённое на кровать и присела перед братом.

— Ты сам дошёл? Я видела только, как ты садился.

— Папа держал, — ответил Алексей. — Но ногами я сам. Ещё могу, только Евгений Сергеевич сейчас скажет, что довольно.

— Сейчас скажу, — подтвердил Боткин. — Улучшение есть, а сил в ноге от этого сразу не прибавилось. До завтрака останьтесь здесь, потом перенесём в кресло.

Татьяна погладила брата по плечу и поднялась. Александра попросила её позвать сестёр, предупредив, что повторять ходьбу ради каждой из них не нужно. Я отошёл к окну, пока женщины помогали мальчику устроиться. Утром я обещал дать доктору осмотреть его до нового лечения и теперь ждал, что тот скажет.

— Изменение сохранилось, — произнёс Боткин, подойдя ко мне. — Это я могу подтвердить. О самой крови по одному колену судить не стану, но ночью он спал спокойнее, и движение стало свободнее.

— Я продолжу после еды, если вы разрешите. Сначала хотел узнать, не стало ли хуже после того, как я перестал.

— Хуже не стало. Только не обещайте ему сегодня ходить по всему дому. Он сейчас поверит любому, кто скажет, что можно.

Мария вошла первой. Она уже знала от Татьяны, что случилось, и потому не бросилась просить брата показать ещё раз. Подошла, присела рядом и взяла его руку. Алексей начал рассказывать ей то же, что говорил нам, добавляя подробности. Анастасия остановилась у отца, а Ольга прошла к матери.

— Вы опять почти не спали? — спросила она. — Я слышала ночью голоса. Почему меня не позвали, если нужно было побыть с Бэби?

— С ним был доктор, — ответила Александра. — А ты спала. Сегодня мне понадобится твоя помощь, так что хорошо, что хоть немного отдохнула.

Ольга посмотрела на меня, затем на брата. Она не задавала вопросов о лечении, пока Алексей сам не рассказал, что я держал его за руку. Тогда попросила Боткина сказать, как он это объясняет. Доктор ответил, что объяснения у него нет, но он видел состояние прежде и видит теперь.

— Ты ему веришь? — спросила Ольга мать. — Вчера ты говорила, что сначала нужно спросить отца Иоанна.

— И сейчас хочу спросить, — ответила Александра. — Но ночью Бэби было больно. Я позволила попробовать при Евгении Сергеевиче и молилась, пока они были возле него. Мне ещё о многом нужно подумать, Оля.

Дочь осталась рядом с матерью. Алексей позвал её поближе, чтобы она тоже посмотрела на ногу, но, начав объяснять, нечаянно шевельнул коленом и замолчал на середине фразы. Боль ещё возвращалась при движении. Ольга поправила подставку, как он попросил, и осталась возле брата.

Анастасия услышала, как отец назвал меня, и обернулась. Она спросила, выбрал ли имя он. Николай ответил, что я назвал себя сам, после чего девушка некоторое время рассматривала меня.

— Илья мне легче запомнить, — сказала она. — Мы с Машей вчера не знали, как о вас говорить. Всё получалось: «он», «тот», «который у стены».

— Теперь получится короче, — ответил я. — Только если вам нужно меня позвать, говорите тихо. Охрана моего имени ещё не знает.

Николай попросил дочерей помочь матери приготовиться к завтраку. Я вышел вместе с Боткиным. У дверей нам встретилась Демидова, и доктор остановился, чтобы сказать о времени следующего осмотра. Она меня не видела и прошла так близко, что край её рукава пересёк мою руку. Я отступил и проводил её взглядом до спальни.

Из кухни пахло горячей крупой и хлебом. Я задержался в проходе, сначала думая, что запах стал сильнее из-за открытой двери. Потом почувствовал под рёбрами неприятную пустоту. За все часы в доме я не испытывал ничего подобного. Харитонов разрезал буханку, положил несколько ломтей отдельно, и мне захотелось взять один прежде, чем его унесут.

Я посмотрел на собственные руки. Ночью ими нельзя было подвинуть даже стакан, а теперь я точно знал, что смог бы поднести хлеб ко рту. Вместе с голодом возникло другое ощущение: я мог дать еду. Не изображение, которым никто не насытится, а тот самый хлеб, горячее молоко, приготовленное мясо. Я остановился возле двери, пытаясь отделить желание поесть от этой новой возможности.

Мне было доступно одно такое действие на день. Я понимал это сразу, как ночью понял, что могу задержать ход часов. Если сделать сейчас один ломоть только для себя, повторить до следующего дня не получится. На кухне Леонид поставил на край стола пустое блюдо, и я пошёл искать Николая прежде, чем воспользовался возможностью.

Он находился в общей комнате и ждал, когда принесут чай. Я подошёл так, чтобы он увидел меня раньше, чем услышал, и рассказал о еде. Николай посмотрел в сторону кухни.

— Вы уверены, что получится настоящее? После вчерашней картины Аликс придётся спросить именно об этом.

— Пока не попробовал. Но могу попытаться при Иване Михайловиче. Он поймёт лучше меня, что перед ним.

— Тогда сначала познакомимся с ним и остальными. Я всё равно собирался позвать их сюда. Только пусть закончит то, что уже готовит.

Николай попросил Боткина предупредить Труппа и Харитонова, а Демидове сказал сам, что после подачи чая ей нужно остаться. Леонида велели тоже позвать. Я слышал, как мальчик спросил повара, не случилось ли чего на кухне. Харитонов ответил, что пока ничего не знает, и отправил его за последними чашками.

Трупп вошёл первым из тех, кто меня ещё не видел. Он остановился возле Николая, выслушал несколько слов и оглядел комнату. Следом появились Харитонов и Леонид. Семья уже собралась, Алексей находился в кресле, Александра устроилась на кушетке. Демидова хотела выйти, чтобы убрать подушку, но Государыня попросила оставить её и присесть.

— Вчера у нас появился необычный гость, — начал Николай. — Иван Михайлович, это не человек из караула. Он может показаться и исчезнуть так, что присутствующие не заметят. Мы с семьёй его видели, ночью видел Евгений Сергеевич. Сейчас я прошу вас посмотреть на него здесь, при нас.

Я появился возле окна. Трупп отступил, заслоняя край кушетки, Харитонов крепче взял Леонида за плечо. Демидова перекрестилась и не сводила с меня глаз. Николай произнёс моё имя, а я поклонился и поздоровался с каждым.

— Вы откуда нас знаете? — спросил Харитонов. — Меня вам могли назвать, а мальчика откуда?

— Я знаю, кто остался здесь с семьёй. Но прежде ни с вами, ни с Леонидом не говорил. Вчера вы меня не видели, я не показывался.

— А нас видели? — спросила Демидова. Она всё ещё стояла возле кушетки. — Вчера мы входили сюда и ничего не знали. Всё время были при нас?

— Был в общих комнатах, — ответил я. — Видел, как вы шили с Марией Николаевной. В спальнях без ведома семьи не оставался. Вчера мы уже договорились об этом.

— Тогда и теперь предупреждайте, пожалуйста, — сказала она. — Я могу войти помочь одеться и не знать, что вы здесь. Государыня знает ваше место, а я не знаю.

Я обещал говорить перед появлением. Александра подтвердила, что они тоже требуют этого, и Демидова наконец села. Трупп оставался возле неё, Харитонов отпустил плечо мальчика, но поставил его рядом с собой. Леонид смотрел на меня, затем на дверь, через которую я не проходил.

Николай сказал, что нам нужен разговор без охраны за стеной. Он объяснил, что ночью я останавливал время, а он и доктор могли двигаться. При этом взял со стола часы и поставил так, чтобы их видели остальные. Дочери переглянулись. Для них это тоже было новостью, хотя Алексей уже слышал о ней возле своей постели.

— Всем сразу придётся это увидеть? — спросила Татьяна. — Мама, ты тоже пробовала ночью?

— Пробовала, — ответила Александра. — Мы разговаривали, а часы стояли. Когда Илья вернул движение, ничего с нами не случилось.

Я предупредил, что наступит тишина и остановятся все, кого я не оставлю с собой. Харитонов попросил минуту, сходил на кухню и снял с огня приготовленную кашу. Когда он вернулся, Николай ещё раз посмотрел на всех. Ольга сидела рядом с матерью. Она спросила, можно ли сразу прекратить, если кто-нибудь захочет, и я подтвердил.

На этот раз я оставил действующими двенадцать человек. Сразу почувствовал, что это труднее, чем быть вне времени вдвоём или втроём. Леонид поднял голову, когда оборвался стук с улицы. Джой, лежавший возле кресла, застыл с приоткрытыми глазами. Алексей позвал его, затем вспомнил объяснение и замолчал.

Трупп посмотрел на часы и попросил Николая позволить ему выйти в прихожую. Я пошёл рядом. Камердинер открыл дверь общей комнаты и увидел часового возле запертого прохода. Тот застыл, собираясь шагнуть. Трупп подождал, затем вернулся к семье и поставил стул там, откуда можно было видеть дверь.

— Это действительно происходит, — сказал он. — Я видел этого человека утром, когда носил воду. Сейчас он стоит на одной ноге и не падает.

Харитонов спросил, можно ли трогать посуду. Он сдвинул чашку по столу, взял её в руки и подал Государыне. Чай оставался горячим. После этого повар поставил перед собой пустое блюдо, которое принёс вместе с завтраком, и повернулся ко мне.

— Государь говорил, вы хотите что-то сделать с едой. Каша готова, хлеб есть. Если у вас выйдет только видимость, придётся есть то, что уже сварено.

— Попробую дать то, чего не хватает. Скажите, что лучше поставить на стол, чтобы всем хватило и никому не стало тяжело после еды.

Иван Михайлович спросил Боткина, можно ли Алексею молока и яиц. Доктор разрешил. Тогда повар попросил хороший хлеб, масло, молоко, немного мягкого мяса и варёных яиц. Для всего нашлась посуда, но пришлось достать ещё один кувшин из буфета. Леонид поставил его на стол, оглядываясь на неподвижную собаку.

Я дождался, пока кувшин поставят, и позволил возникнуть тому, что представил. На блюде лежал тёплый хлеб, в миске — мясо с подливой, рядом появились масло и яйца. Кувшин наполнился молоком. Я сразу почувствовал, что повторить сегодня уже не смогу. Запах хлеба сделался таким сильным, что на несколько секунд я перестал следить за лицами людей.

Харитонов разломил край корки. Из мякиша поднялся пар. Повар попробовал крошку, затем отрезал мясо и подержал его на языке, не торопясь глотать. Леонид стоял рядом, выпрямившись так, чтобы всё видеть.

— Горячее, — сказал Иван Михайлович. — И приготовлено как следует. Откуда вы это взяли, я не понимаю.

— Откуда взялось, не знаю. Но это еда, и второй раз сегодня сделать её не получится.

Александра спросила, не отняли ли мы всё это у кого-то. Я ответил, что не выбирал ни чужого дома, ни запаса и не ощущал никакого переноса от одного человека к другому. Я создавал пищу так же, как прежде создавал видимые образы, только теперь она оставалась на блюде независимо от моего взгляда. Государыня попросила дать ей кусок хлеба и разломила его сама.

— Мы можем поблагодарить Бога за пищу, даже если не понимаем, как она появилась, — сказала она. — Но я не стану говорить детям, что этим объяснено всё остальное.

Николай прочёл молитву. Я стоял рядом, не вмешиваясь, и ждал, пока он закончит. Потом Харитонов начал раскладывать завтрак. Трупп хотел помочь ему и остаться на ногах, но Николай попросил сесть обоих. Леонид уже двинулся к двери, собираясь унести пустое, и повару пришлось вернуть его.

— Поставь пока сюда, — сказал Харитонов. — Раз велено всем, то и ты оставайся. Место найдём.

Мария передвинулась, освобождая стул возле Алексея. Мальчик сел на краешек, держа руки под столом. Анастасия подвинула к нему хлеб, и он взял ломоть только после того, как Харитонов кивнул. В комнате сделалось тесно, но никто не уходил с тарелкой в другое помещение.

Мне тоже предложили сесть. Я согласился и некоторое время смотрел, как едят остальные. Потом Николай отломил кусок хлеба и подал мне на ладони. Я взял его. Хлеб остался между пальцами, и от неожиданности я подержал его так, прежде чем поднести ко рту.

— Значит, это вам можно, — заметил Николай. — Вы вчера говорили, что вещь в руке не удержите. А хлеб удержали.

— Мне захотелось есть, — ответил я. — Утром, возле кухни. До этого я не чувствовал голода.

Я откусил. Корка хрустнула, мягкий хлеб прилип к нёбу, и пришлось проглотить прежде, чем говорить дальше. Николай оставил возле меня ещё кусок, уже с маслом. Я мог брать пищу и есть, но сдвинуть тарелку, когда она оказалась слишком далеко, не получилось. Мария заметила движение руки и подала её ближе.

— Тогда говорите, когда вам нужно передать, — сказала она. — Мы не всегда поймём, чего вы ждёте. Вы теперь тоже голодный, а сидите молча.

Анастасия посмотрела, как я ем, и спросила, нравится ли мне хлеб. Я ответил, что очень. Она хотела предложить ещё что-то, но остановилась, заметив, что я не успел закончить первый кусок. Некоторое время я просто ел и слушал разговор о каше, которую Харитонов всё-таки принёс вместе с созданной мною едой.

Алексей попросил добавки. Мать сначала посмотрела на Боткина, тот разрешил небольшую порцию. Леонид ел медленно и старательно, собирая хлебом подливу. Демидова поставила свою чашку ближе к краю и заметила, что руки у неё перестали дрожать только теперь. Николай спросил, испугалась ли она моего появления. Она ответила, что больше всего её тревожило, знает ли Государыня, кто перед ними.

Я оставил последний кусок. Голод немного стих, и снова стало ясно, зачем мы собрались. Николай тоже перестал есть. Он посмотрел на жену и дождался, пока она отставит чашку.

— Теперь мне нужно сказать вам остальное, — начал он. — Ночью мы с Аликс и Евгением Сергеевичем узнали то, что касается всех. Поэтому я и просил никого не уходить.

Леонид положил хлеб. Трупп выпрямился на стуле, а Ольга повернулась к матери. До этого она несколько раз следила за остановленными часами, но теперь смотрела только на неё. Николай продолжил, не предлагая мне говорить вместо него.

— Илья знает нашу жизнь по записям и свидетельствам, которые будут собраны позднее. Он рассказал мне, что в ночь с шестнадцатого на семнадцатое здесь убьют меня, маму, вас пятерых и тех, кто остаётся при нас. Евгения Сергеевича, Анну Степановну, Ивана Михайловича и Алексея Егоровича.

Мария сперва оглянулась на дверь, потом на сестёр. У Анастасии в руках оставалась ложка. Она положила её так осторожно, что та не издала звука. Боткин отодвинул тарелку от края стола, возле которого сидел Алексей.

— Нас тоже? — спросила Мария. — Папа, ты сказал про всех нас. Это уже велели сделать?

— Приказа я не видел, — ответил Николай. — Илья говорит о том, что случилось без его появления. Я не могу проверить всё, но и ждать той ночи ради проверки не стану. Мы должны искать возможность уйти.

— Завтра ночью, — произнесла Ольга. — Значит, сегодня и завтра мы должны сидеть здесь и думать, что это будет? Мама, ты с ночи знаешь?

Александра взяла дочь за руку. Ольга сначала отняла её, потом сама вернула. Мать дождалась, пока дочь посмотрит на неё.

— Мне сказали ночью, — ответила Александра. — Я хотела сразу позвать вас. Потом мы решили, что лучше утром, вместе со всеми, когда сможем поговорить без посторонних.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто это велено нам принять, — сказала Александра. — Илья не принёс повеления от Бога. Он сказал о том, что знает, и показал нам возможность пройти мимо охраны. Мы будем стараться воспользоваться ею.

— Папа, нас кто-нибудь ждёт? — спросила Татьяна. — Ты сказал, что мы будем уходить. К кому?

— Ещё не знаю, — ответил Николай. — Илья утром посмотрел несколько мест, но укрытия не нашёл. Нельзя просто вывести вас на улицу и там начать искать, где лечь Бэби и маме.

— Тогда кому мы можем написать? — спросила Ольга. — Вы знаете, что будет с нами, значит, знаете и тех, кто останется жив. Есть кто-нибудь, кому можно сообщить?

— Есть люди, которые знают вашу семью и хотят помочь, — ответил я. — Но я ещё не говорил ни с одним. Выбрать человека недостаточно. Нужно узнать, что этот человек действительно может сделать здесь и сейчас.

— И вы не знаете, что получится после этого? — Ольга смотрела прямо на меня. — Когда мы станем делать иначе, чем вы помните, дальше вы уже не сможете сказать точно?

— Не смогу. Но это не заставляет меня считать прежний исход единственным. Я уже начал лечение, которого раньше у Алексея не было.

— От ноги стало лучше, я знаю, — сказала она. — Только не надо показывать нам ещё картины. Мне сейчас достаточно того, что папа сказал словами.

Я обещал. Николай оставался рядом с женой, и дочери спрашивали прежде всего его. Анастасия долго молчала, затем попросила уточнить, знает ли Юровский то же, что мы. Здесь пришлось рассказать о ночной встрече.