Ваниль и Сталь. Книга I. Пепел и Корни

— Так, — мрачно сказал вор, аккуратно затыкая бутылку пробкой и отставляя её в сторону. — Всё. Больше я гоблинскую настойку на спорах не пью. Со мной только что разговаривала картошка из декольте самой красивой женщины во Вратах Ворон. Мастер Орвин, вы тоже это видели, или мне пора сдаваться лекарям в приют магистра Щура?!

Старый стеклодув Орвин, кряхтя, поднялся с мешков и дрожащими руками нацепил очки на нос:

— Если бы ты не залез ко мне через слуховое окно воровать серебряную фольгу для зеркал, Мика, и не свалился прямо на голову этим бандитам, тебя бы вообще тут не было!

Хельга перевела холодный взгляд с вора на старика.

— О ком говорили эти трое, мастер Орвин? Кто такой «Бледный», и какие фиолетовые отливки они искали?

Старый стеклодув испуганно оглянулся на бесчувственные тела чистильщиков, потом посмотрел на мешок, который второй бандит набивал у верстака до прихода Хельги.

— Я не знал, что это для убийства, клянусь честью ремесленника! — зачастил старик. — Вчера в полдень ко мне пришли двое. Один стоял в тени у порога в сером плаще — я видел только его подбородок и то, как он странно, но очень мягко улылся, а из-под плаща пахло дорогими аптекарскими травами. Он дал мне мешочек чистейшего глубинного кварца от гоблина Бабена и щепотку лиловой руды, которую добывают только на стыке левитовых жил и Споровых Кущ. Велел выдуть три полые герметичные бусины тончайшей работы. А второй — тот самый Бледный, с мёртвыми глазами и шрамом под повязкой на горле — стоял рядом и следил за каждым моим движением!

Хельга внутренне напряглась:

— Три бусины? В спальне эльфийского посла лопнула только одна. Где ещё две?

— Три чистые бусины они забрали с собой вчера вечером! — старик указал дрожащим пальцем на холщовый мешок бандитов на верстаке. — Но при плавке такого сложного кварца всегда остаётся стеклянный шлак и лопнувшие пробные капли на дне тигля. Сегодня утром я вычистил печь, свалил фиолетовый шлак в ящик для брака… а полчаса назад вломились эти трое! Им приказали забрать даже мусорные осколки, чтобы в городе не осталось ни следа этой плавки!

Хельга шагнула к верстаку, но на этот раз — наученная горьким опытом в спальне посла — даже не посмотрела внутрь открытого холщового мешка, откуда сквозь ткань пробивался манящий, опасный фиолетовый отблеск. Отведя взгляд в сторону, она на ощупь затянула горловину мешка узлом.

И тут из своего угла подал голос Мика. Вор уже поднялся на ноги, отряхнул свой бордовый дублет от соломы и теперь смотрел на них без всякого кривляния — цепким, профессиональным прищуром опытного уличного пройдохи.

— Постойте-ка, — медленно протянул Мика, почёсывая небритый подбородок. — Бледный парень с повязкой на шее, мёртвым взглядом и свинцовым ларцом? Который ходит по следам редкого стекла?

Зелёные глаза Хельги мгновенно сфокусировались на воре:

— Ты его видел, Мика?

— Видел ли я его?! — Мика хмыкнул и снова потянулся за своей бутылкой, сделав небольшой глоток для храбрости. — Прекрасная госпожа — и вы, уважаемый господин Корнеплод, простите, если не угадал титул, — да я за этим Бледным вчера вечером следил от самого Воскового ряда! У меня профессиональный интерес к людям, которые таскают под мышкой тяжёлые свинцовые шкатулки с тройным гномьим замком. Я думал, там контрабандные бриллианты, хотел аккуратно облегчить ему ношу в тёмном переулке…

— И почему не облегчил? — подозрительно прищурился из-за ворота Барон Корнеплод. — Руки дрожали после третьей пинты?

— Руки у Мики не дрожат даже на эшафоте, уважаемый овощ! — гордо парировал плут. — Просто когда я прижал этого Бледного в тупике у Старого Шлюза и приставил ему перо под ребро… он даже не моргнул. Повернул ко мне голову, а от него пахнет сладкой ванилью — почти как от вашей хозяйки, только с тухлой болотной гнильцой! И одной рукой — одной рукой, клянусь мамой! — сжал моё запястье так, что кости затрещали, отшвырнул меня на три сажени в кучу пустых бочек и спокойно ушёл вниз, через запертые решётки Старого Коллектора прямиком на первый ярус Подземья! Я сюда, к мастеру Орвину, сегодня утром и полез только потому, что услышал, как подручные Бледного на рынке упоминали «Слепой Горн» — хотел узнать, что за демон едва не оставил меня без рабочей руки!

В мастерской повисла звенящая тишина.

Хельга переглянулась с Бароном Корнеплодом. Кусочки мозаики сходились в пугающую картину: у таинственного заказчика в светлом камзоле было три фиолетовые капсулы с ядом и фальшивым запахом ванили. Первая капсула убила посла Небесных эльфов сегодня ночью. Значит, ещё две жертвы уже намечены, и часы тикают прямо сейчас. А исполнитель — тот самый Бледный со сверхчеловеческой силой и запахом ванили — ушёл с оставшимися капсулами через Старый Коллектор в тоннели Подземья.

— Старый Коллектор заперт со времён споровой чумы, а ключи от нижних шлюзов есть только у стражи и контрабандистов, — задумчиво произнесла Хельга, глядя на Мику своими холодными зелёными глазами, от которых у вора снова блаженно поплыла улыбка на лице. — Говоришь, ты специалист по замкам любой сложности и знаешь, куда именно в Подземье ушёл этот Бледный?

Мика галантно поклонился, приложив руку с бутылкой к груди:

— Для вас, госпожа Хельга, я открою даже личную сокровищницу Совета с завязанными глазами! Правда, за скромный гонорар на покрытие расходов по лечению нервов и душевных ран…

— Упаси нас Великая Грядка! — простонал Барон Корнеплод, хватаясь лапками за макушку. — Хельга, не бери его с собой! От него пахнет перегаром и казёнными нарами! С ним мы точно не доживём даже до первого поворота в Подземье!

На губах Хельги заиграла та самая тонкая, расчётливая полуулыбка.

— Сначала мы передадим этих троих громил капитану Маркусу Вейлу, чтобы он снял с меня обвинения и удвоил охрану членов Совета, — сказала она, проверяя крепление секиры за плечом. — А ты, Мика, протрезвеешь по дороге и покажешь нам, через какой шлюз ушёл человек со свинцовым ларцом.

Глава 3

Паника Графини и улыбка Архимагистра

Спор о высоком искусстве и карета с гербом

Подъём из прокопчённого чрева Нижних Котлов обратно к солнечному свету Верхнего города напоминал всплытие со дна мутного омута.

Каменная лестница Старого Шлюза вилась вдоль гигантских чугунных труб водокачки. Здесь, на стыке ярусов, грохот паровых молотов постепенно стихал, уступая место гулкому эху шагов и крикам речных чаек.

Хельга шла первой. Её высокие чёрные ботинки отбивали чёткий, размеренный ритм по выщербленным ступеням, а тяжёлая двуручная секира за спиной и туго завязанный холщовый мешок с бракованным фиолетовым стеклом у пояса нисколько не нарушали плавной, кошачьей грации её движений. Зато позади неё разворачивалась настоящая словесная баталия.

Мика, успевший по дороге приложиться к своей заветной бутылке кизиловой настойки ещё дважды «исключительно ради дезинфекции голосовых связок», шагал вразвалочку, засунув большие пальцы за ремень своего потёртого бордового дублета, и не сводил влюблённых карих глаз с прямых чёрных волос Хельги, струящихся по её спине. А из нагрудного кармана наёмницы, развернувшись назад через её плечо, торчал Барон Корнеплод и сверлил вора взглядом праведного негодования.

— Нет, ты только посмотри на этого оборванца! — возмущённо вещал клубень, стряхивая с корешков сухую шелуху прямо на каменные ступени. — Мы знакомы без году неделя, он ещё не отмылся от стекольной сажи, а уже пялится на мою хозяйку так, будто она — бочонок столетнего эльфийского коньяка! Слышишь ты, рыцарь фомки и отмычки, подбери слюни, а то мы сейчас поскользнёмся и улетим обратно к гоблинам!

— Обижаете, ваше Корнеплодное Сиятельство! — Мика прижал ладонь к груди с видом оскорблённого поэта, ничуть не смущаясь тем, что ведёт светскую беседу с картофелиной. — Мой взгляд — это чистейшее эстетическое преклонение перед красотой! В казематах Северного бастиона, где я имел несчастье гостить на прошлой неделе по ложному навету одного жадного ростовщика, из прекрасного были только плесень на потолке и борода старшего надзирателя. А тут — настоящая валькирия в чёрном! Да ещё и дерётся так, что у меня до сих пор в коленках приятная слабость. Госпожа Хельга, позвольте нескромный вопрос: а ваш очаровательный спутник всегда такой гостеприимный, или его просто в детстве недополивали?

— Меня в детстве удобряли отборным пеплом врагов, пьянчуга! — взвизгнул Барон Корнеплод, грозя Мике крошечным кулачком-корешком. — И вообще, Хельга, скажи ему, чтобы он шёл на три шага позади по ветру! От его кизилового перегара у меня ботва вянет! Мы идём сдавать улики Тайной Страже, а с нами тащится человек, у которого на лбу написано «Десять лет строгого режима с конфискацией»!

Хельга остановилась на верхней площадке шлюза, где узкий тоннель выходил на широкую мощёную площадь перед казармами Третьего участка Тайной Стражи. Она медленно обернулась к Мике.

В ярком дневном свете её зелёные глаза на бледном точёном лице казались почти прозрачными и пугающе холодными. Она окинула вора цепким взглядом с головы до ног, задержалась на его расстёгнутом на две пуговицы вороте и криво висящих ножнах для метательного ножа на бедре.

Не говоря ни слова, Хельга шагнула к Мике вплотную.

Вор замер, перестав дышать, когда густой, тёплый аромат сладкой ванили окутал его с ног до головы. Тонкие пальцы в чёрных перчатках быстро и властно застегнули верхнюю пуговицу его дублета, выровняли лацканы, а затем с силой сдвинули ножны на его поясе ровно на два пальца влево — для идеальной симметрии.

— Ещё один глоток из этой бутылки до того, как мы спустимся в Старый Коллектор, Мика, — тихо, с лёгкой полуулыбкой произнесла Хельга, глядя ему прямо в глаза с расстояния ладони, — и я лично проверю, насколько крепкая шея у лучших взломщиков Врат Ворон. А сейчас спрячься в тени за водовозной бочкой и жди меня. Если Маркус Вейл увидит тебя рядом со мной, он вспомнит про три нераскрытых кражи со взломом в Купеческом ряду.

Мика судорожно сглотнул, блаженно улыбаясь во все тридцать два зуба:

— Клянусь всеми святыми угодниками, госпожа Хельга… Когда вы угрожаете мне расправой и поправляете мне одежду, я готов сдать сам себя на каторгу, лишь бы вы навещали меня по воскресеньям. Жду за бочкой. Ни глотка. Могила!

Вор ловко, бесшумной тенью скользнул за каменный парапет водокачки, а Хельга повернулась к площади перед участком стражи — и её брови едва заметно сошлись на переносице.

У входа в участок, куда её люди должны были доставить троих связанных громил из стеклодувни, творилось нечто странное.

Помимо двух тюремных фургонов стражи, прямо посреди мостовой стояли две совершенно разные кареты.

Первая походила на передвижную крепость: массивный тёмно-бордовый кузов, обитый стальными пластинами от стрел, тройные решётки на узких окошках и четвёрка тяжеловозов в кожаных попонах с золотым тиснением в виде весов и хлебного колоса. Вокруг этой бронированной кареты суетились шестеро личных телохранителей в дорогих кирасах и двое придворных аптекарей с дымящимися курильницами, отгоняющими «дурной уличный воздух».

А рядом стоял второй экипаж — лёгкий, открытый ландолет из светлого ясеня, запряжённый парой белоснежных скакунов. Никакой охраны, никаких решёток: только скромный серебряный значок Академии Био-Эфира и миниатюрный герб с крылатым кайманом на дверце.

На каменном крыльце участка стоял сам капитан Маркус Вейл с перевязанной рукой — видно, при перевозке пленных бандитов не обошлось без потасовки. А перед ним, обмахиваясь кружевным платком, пропитанным уксусом от заразы, металась дама в пышном платье цвета спелой сливы, увешанная золотыми оберегами от сглаза, ядов и простуды.

Это была Графиня Де Аборжанц.

Ей было около сорока пяти, и в её холёном, напудренном лице странным образом уживались две противоположности: маленькие, невероятно цепкие, холодные глаза ростовщицы, способной за копейку пустить по миру целую деревню, и вечно дрожащие в панике губы человека, который каждую секунду ждёт падения неба на землю.

— Это конец, капитан Вейл! Вы слышите меня?! Это начало конца света! — причитала Графиня, прижимая уксусный платок к носу и с ужасом косясь на железные трубы Нижних Котлов. — Сначала в собственной постели умирает посол Иллияр, теперь ваши люди привозят со стеклодувни каких-то головорезов в саже! В городе заговор! Завтра Небесный Свод объявит нам блокаду, послезавтра в Верхнем городе начнётся страшный голод, чернь из Нижних Котлов поднимет бунт, а из Бледных Рубежей придут мертвецы и сожрут нас всех живьём! Как жить, я вас спрашиваю?! Как пережить эту зиму?!

И тут же, не делая ни малейшей паузы в своих рыданиях, Графиня повернулась к своему управляющему со свитком в руках и ледяным, деловым тоном скомандовала:

— Жак, немедленно отправь гонцов на мои зерновые склады у Южных ворот. Подними отпускную цену на муку и соль втрое. И скупи у полуросликов весь сушёный горох и свечной воск по старому курсу, пока эти идиоты в Совете не объявили военное положение. Если к вечеру начнётся паника — мы заработаем на свечах и сухарях сорок тысяч золотых! — И снова к Вейлу, заламывая руки: — Ох, сердце моё не выдержит! Капитан, почему вы молчите?! Кто защитит бедную, беззащитную вдову от этих таинственных убийц?!

Исцеляющие руки и прищур каймана

— Уверяю вас, дорогая графиня, голод и нашествие мертвецов откладываются как минимум до следующей осени, — раздался с крыльца мягкий, глубокий, удивительно тёплый мужской баритон.

Из дверей участка на солнце вышел человек, при появлении которого даже стражники у фургонов невольно расправили плечи и с уважением склонили головы.

Это был Архимагистр Микаэ́ль Щур.

Он выглядел именно так, как должен выглядеть человек, которому доверяет целый город. Высокий, статный, широкоплечий, с прямой, спокойной осанкой. Его тёмно-русые волосы с благородной серебристой проседью на висках были аккуратно уложены набок, открывая высокий лоб интеллектуала. В отличие от мрачных серых плащей стражи и кричащих бархатов аристократов, на Архимагистре был безупречно чистый, ослепительно светлый камзол с коротким воротом, расшитый мельчайшим геометрическим узором в тёмную точку. Слева на груди тусклым изумрудом поблёскивала крошечная брошь в виде крылатого каймана, а левое запястье охватывал узкий матово-чёрный браслет алхимического хронометра.

Щур только что закончил перевязывать раненого сержанта стражи у входа и теперь вытирал руки белоснежным полотенцем, небрежно заложив одну ладонь к поясу. На его лице сияла широкая, открытая, белозубая улыбка — настолько искренняя, располагающая и полная спокойной силы, что даже вечно трясущаяся Графиня Де Аборжанц мгновенно затихла. И только в уголках его тёмных, чуть прищуренных глаз с сеткой мелких морщинок таилась та неуловимая глубина, которую невозможно было прочесть до дна.

— Магистр Щур! — Графиня тут же забыла про свой уксусный платок и подалась к нему, хищно блеснув глазками. — Вы были внутри? Вы осмотрели этих бандитов, которых прислала наёмница Вейла? Скажите мне правду, там нет споровой чумы? Мне не нужно уезжать в загородное поместье? Кстати, Микаэль, раз уж мы встретились… мой управляющий подготовил бумаги на поставку целебного спирта в ваши сиротские приюты. Со скидкой в два процента! Ну, разумеется, в обмен на то, что Академия продлит мне лицензию на соляные прииски…

— О делах поговорим завтра в Совете, графиня, — с мягким, добродушным смешком ответил Микаэль Щур, легко склонив голову. — Сейчас главное, что капитан Вейл и его люди живы. А споровой лихорадки здесь нет, можете спать спокойно. Хотя… кажется, сама виновница сегодняшнего торжества уже здесь.

Щур повернул голову и посмотрел через площадь — прямо на приближающуюся Хельгу.

Когда наёмница в своём глухом чёрном облачении с огромной секирой за спиной подошла к крыльцу участка, между ней и человеком в светлом камзоле повисла короткая, странная пауза.

Хельга остановилась у нижней ступени, заложив руку за пояс.

Она видела Архимагистра Микаэля Щура впервые в жизни — по крайней мере, так твердила её память. Но в тот миг, когда её холодные зелёные глаза встретились с его тёмным, добродушно прищуренным взглядом, глубоко под её рёбрами — там, где спала Сумеречная Орхидея — прошёл тихий, глухой толчок. Словно натянутая струна внутри неё вдруг узнала руку мастера, который когда-то её настроил. От кожи Хельги сама собой поплыла густая, тёплая волна аромата сладкой ванили.

За пазухой у неё Барон Корнеплод осторожно выглянул в щёлочку воротника и прошептал одними губами:

— Ух ты, какой важный гусь в белом… Смотри, как лыбится, будто всем вокруг по золотому червонцу подарил. И пахнет от него какой-то больничной мятой и дорогим мылом. Слышишь, Хельга… что-то мне под кожурой от его улыбочки неуютно. Хотя пиджачок у него ровный, тебе должно понравиться!

Но Хельга уже списала странный укол в груди на усталость после драки в стеклодувне. Ведь перед ней стоял человек, которого боготворил весь город, — целитель бедняков и защитник сирот.

И сам Микаэль Щур смотрел на неё без тени враждебности: напротив, в его широкой улыбке читалось искреннее восхищение статного мужчины и учёного перед редким чудом природы.

— Так вот вы какая, госпожа Хельга, — тепло произнёс Архимагистр, спускаясь на одну ступеньку вниз и глядя на неё со своим фирменным мягким прищуром. — Мой казначей трижды докладывал мне, как вы в одиночку отбили наш обоз с лекарствами у северных мародёров в прошлом месяце, не потеряв ни одной склянки. Я тогда подумал, что он преувеличивает. Но теперь вижу — он даже приуменьшил. Рад наконец поблагодарить вас лично.

— Вы платили золотом, магистр Щур, я отрабатывала контракт, — ровно ответила Хельга, хотя под этим открытым, отеческим взглядом даже её вечная настороженность невольно смягчилась. Она перевела взгляд на капитана Вейла и бросила к его ногам плотно завязанный холщовый мешок. — Три громилы из «Слепого Горна» в твоих камерах, Маркус. А здесь — стеклянный брак из печи мастера Орвина. Осторожнее: не развязывай на солнце и не трогай без перчаток.

Графиня Де Аборжанц, услышав слово «яд», с тихим визгом отпрыгнула за широкую спину Архимагистра:

— Яд?! Она принесла отраву прямо к крыльцу?! Но постойте… — Графиня вдруг жадно принюхалась к ванильному шлейфу, исходившему от Хельги, а её цепкие глазки мгновенно оценили и стойку северянки, и мощь её секиры, и то, как почтительно смотрит на неё капитан Вейл. Страх в глазах аристократки тут же сменился холодной расчётливой выгодой. — Так это вы та самая наёмница, о которой шепчутся в посольстве?! Слушайте меня, милочка! Сколько вам платит этот нищий городской Совет? Десять золотых? Двадцать? Бросайте их! Убийца наверняка охотится за членами Торговой Палаты, а значит — за мной! Я нанимаю вас личной телохранительницей прямо с этой минуты! Будете спать у дверей моей спальни, я плачу сто золотых в неделю и кормлю телятиной! Мы должны держаться вместе, иначе нас всех перережут до полнолуния!

— Мои услуги сегодня не продаются, графиня, — холодно отрезала Хельга, поправляя воротник своей чёрной водолазки. — Советуйте своим поварам проверять лёд в погребах и не зажигать чужих свечей на ночь. Это спасёт вас надёжнее любой секиры.

Капитан Маркус Вейл поднял мешок со стеклянным шлаком и шагнул к Хельге, понизив голос так, чтобы Графиня и её свита не слышали, но стоявший рядом Архимагистр Щур оставался в круге разговора:

— Тот верзила, которого ты пришила железным прутом к окну, пришёл в себя десять минут назад, Хельга. Магистр Щур как раз помог привести его в чувство своими солями. Бандит клянётся, что не знает имени главного хозяина — их нанял человек по кличке Бледный. Но он проболтался о главном: сегодня до полуночи в городе должны лопнуть ещё две такие же фиолетовые капсулы. И сам Бледный ушёл с ними через заброшенные шлюзы в Подземье, чтобы выйти по старым шахтным стволам прямо под фундаменты Верхнего города.

Микаэль Щур с озабоченным видом покачал головой, осторожно заглянув в развязанный Вейлом край мешка через толстое увеличительное стекло. Увидев фиолетовый блеск шлака (Хельга в этот момент сознательно отвела взгляд в сторону, на белых лошадей ландолета, чтобы снова не попасть под гипноз цвета), Архимагистр нахмурился:

— Аметистовый кварц с примесью глубинной пыльцы… — задумчиво произнёс Щур, и в его бархатном голосе зазвучала искренняя тревога учёного. — Капитан Вейл, госпожа Хельга, боюсь, дело ещё хуже, чем кажется. Тот «Бледный», которого описывают преступники, — не просто наёмный убийца. По всем симптомам это человек, чей разум выжжен споровым паразитом из глубин. Такие существа не чувствуют боли, их мышцы не знают усталости, а удар их кулака способен пробить кованую кирасу. Если вы пойдёте за ним в тёмные тоннели Подземья, Хельга… пожалуйста, будьте предельно осторожны. Обычной сталью его остановить крайне трудно — цельтесь только в шейные позвонки или сухожилия.

Он посмотрел на Хельгу с такой тёплой, неподдельной отеческой заботой и вновь ободряюще улыбнулся, протягивая ей небольшой серебряный флакончик из своего дорожного несессера:

— Возьмите это, дитя моё. Здесь чистый концентрат альпийского зверобоя и эфирной смолы из моей личной лаборатории. Если внизу, в Подземье, вас заденут отравленным клинком или вы потеряете много крови — просто выпейте половину флакона. Он остановит кровотечение и поддержит силы. Город не может позволить себе потерять такую защитницу.

Хельга посмотрела на серебряный флакон на его широкой открытой ладони, затем подняла взгляд на его добрый прищур. Ни один мускул на лице Архимагистра не дрогнул. Ни единой фальшивой ноты.

— Благодарю вас, магистр Щур, — сдержанно кивнула Хельга, убирая флакон в поясную сумку. — Маркус, твои люди перекрыли верхние выходы из шахт?

— Перекрываем прямо сейчас, — ответил Вейл. — Но старых стволов под городом десятки. Если ты знаешь, где именно Бледный вошёл в Старый Коллектор — иди по его следу снизу. Все обвинения с тебя сняты, вот охранная грамота Совета. Но умоляю, Хельга, не лезь на рожон одна! Возьми с собой хотя бы троих моих арбалетчиков!

— Твои арбалетчики в темноте Подземья перестреляют друг друга на первой же развилке, — уголками губ усмехнулась Хельга, разворачиваясь к площади, где за водовозной бочкой уже нетерпеливо маячила вихрастая голова Мики. — У меня есть проводник, который видит в темноте не хуже пещерной крысы. Жди сигнала у центрального вентиляционного ствола.

Дама сердца из мусорной кучи и врата Бездны

Обратный путь к заброшенным шлюзам Нижних Котлов лежал через Задние Рыбные Ряды — мрачный лабиринт каменных складов, куда торговцы свозили подгнившие овощи, битую тару и прочий неликвид со всего города.

Хельга шла быстро, сосредоточенно перебирая в уме слова капитана Вейла и Архимагистра Микаэля Щура. Свободная рука то и дело касалась поясной сумки, где лежал подаренный Щуром серебряный флакончик. Её чёрная одежда и высокие ботинки словно рассекали полумрак узких проходов, не собирая на себя уличную копоть.

А вот позади неё перемирие между Микой и Бароном Корнеплодом продержалось ровно четыре минуты.

Проходя мимо развалившейся плетеной корзины с овощными отходами, сваленной у глухой кирпичной стены, Мика вдруг резко притормозил. Его цепкий воровской глаз выхватил среди капустных листьев и луковой шелухи средних размеров обычную картофелину — гладкую, розовато-жёлтую, с кокетливым изгибом посредине и двумя симпатичными ямочками-глазками.

Мика присел на корточки и брезгливо двумя пальцами выудил клубень из кучи.

Торчавший из-за плеча Хельги Барон Корнеплод тут же презрительно скривился:

— О, полюбуйтесь на нашего благородного взломщика! Хельга, я же говорил — он окончательно деградировал от своего портвейна! Сначала спал в мешке из-под муки, а теперь на глазах у приличного общества роется в помойке! Что дальше, Мика? Будешь драться с портовыми крысами за рыбьи головы?

Мика хитро прищурился, бережно обтер находку об рукав своего бордового дублета, подбросил её на ладони и расплылся в ехидной ухмылке: