Ваниль и Сталь. Книга I. Пепел и Корни

Жар гномьих горнов и зеркало Бледного

Кузнечный Бастион и оскорблённая эстетика

За многотонными стальными воротами удары Паучьей Матки постепенно стихли — ослеплённая крахмалом и истекающая густой гемолимфой из распоротого брюха тварь отступила обратно в туман каверны, зализывать раны.

Ступенчатый шахтный ствол вёл круто вверх. Здесь, за пределами дикой Бездны Корней, начиналась территория Кхалдаров — северных гномов-рудокопов и оружейников, которые ещё три столетия назад высекли свои подземные чертоги прямо в базальтовом основании Врат Ворон.

Воздух с каждой сотней ступеней становился суше и горячее. Сквозь запах векового камня всё отчётливее пробивалось ровное, ритмичное дыхание гигантских кузнечных мехов и гул расплавленного металла. Стены тоннеля были укреплены идеально подогнанными гранитными плитами с геометрическим орнаментом, а под потолком в чугунных корзинах ровно горели кристаллы каменного угля, пропитанные минеральным маслом.

Но Хельга шла по этому образцовому гномьему коридору в состоянии холодной, клокочущей ярости.

И дело было вовсе не в глубоком порезе на левом предплечье, который всё ещё неприятно ныл от паучьего яда, и не в синяках от удара о колонну.

Дело было в том, во что превратилась её одежда и внешний вид.

Она опустила взгляд своих зелёных глаз вниз. Её любимая матово-чёрная водолазка на левом рукаве висела неровными, измочаленными лохмотьями. На плотных кожаных брюках и высоких ботинках засыхали буро-зелёные разводы вонючей паучьей слизи и чужой крови. А хуже всего было то, что в её идеально прямые, гладкие волосы цвета воронова крыла намертво впутался обрывок липкой серебристой паутины с прилипшим к нему кусочком серого мха.

Для Хельги, чья душа требовала безупречной чистоты и симметрии в каждой нитке, собственное отражение в полированной медной пластине вентиляционного щита на стене стало личным оскорблением.

Она резко остановилась посреди ступеней, поставила двуручную секиру к стене и достала из поясных ножен кинжал.

— Госпожа Хельга? — насторожился шедший следом Мика, хватаясь за рукоять трофейного тесака, который он подобрал у ворот. — Вы чего? Опять кто-то ползёт?

Хельга не ответила. Одним быстрым, хирургически точным движением лезвия она ровно, по самой линии плечевого шва, отрезала разорванный левый рукав своей водолазки, а затем — не задумываясь ни на секунду — точно так же под корень отрезала абсолютно целый правый рукав, превратив изуродованную кофту в идеально симметричную облегающую чёрную безрукавку с высоким воротом, открывающую её стройные, точёные руки.

Следом она вытащила флягу с чистой водой, смочила платок и принялась с ожесточением оттирать прядь чёрных волос от паутины, а потом перебинтовала рану на левом предплечье чистой чёрной лентой — виток к витку, миллиметр к миллиметру.

Барон Корнеплод, сидевший в нагрудном кармане в состоянии глубокой вдовьей скорби, поднял на неё печальные глазки-бусинки:

— Я тут, понимаешь ли, лишился единственной родственной души, практически овдовел в расцвете сил, а она рукава под линеечку ровняет! Никакого сочувствия в этом отряде! Кстати, зря ты второй рукав отрезала — из него бы вышел отличный спальный мешок для меня на зиму!

— Молчи, Барон, ты сегодня и так герой дня, — уголками губ улыбнулась Хельга, но когда она убирала флягу обратно в сумку, её пальцы случайно скользнули по затянутому кожаному кисету, где лежал аметистовый осколок из спальни эльфийского посла.

И снова — уже второй раз после того, как она выпила эликсир Архимагистра Щура, — по её позвоночнику пробежала странная, сладкая дрожь. Сквозь плотную кожу кисета ей вдруг отчётливо почудилось мягкое фиолетовое тепло. Пальцы сами собой сжались на шнурке: внутренний голос шептал, что если она сейчас развяжет кисет и посмотрит на благородный фиолетовый камень, вся усталость и боль от яда исчезнут без следа.

— Эй, Картошечка, ты чего опять зависла над этим мешочком? — тут же нахмурился Барон Корнеплод, подозрительно принюхиваясь к её ладони. — От тебя после той серебряной микстуры доктора в горошек ванилью пахнет так, будто мы в чан с заварным кремом упали! Ну-ка убери руки от стекляшки, у меня больше нет запасных подружек, чтобы кидать их тебе в лоб для приведения в чувство!

Хельга с усилием разжала пальцы и отдёрнула руку от кисета. Он прав. После глотка из флакона Щура сопротивляться тяге к фиолетовому цвету стало вдвое труднее.

— Идём, — коротко бросила она, подхватывая секиру. — До верхнего шлюза Кузнечного Бастиона осталось сто ступеней.

Мёртвая вахта и вторая капсула

Шахтная лестница упёрлась в массивную кованую дверь с гербом клана Кхалдаров — скрещёнными молотами над наковальней.

В обычное время у этого нижнего рудничного входа стояла смена из четырёх гномьих латников в тяжёлых пластинчатых доспехах с короткими алебардами. Но сейчас тяжёлая дверь была распахнута настежь, а из-за неё доносился равномерный, оглушительный гул работающих паровых молотов и рев плавильных печей.

Хельга шагнула за порог первой, держа секиру наготове, а Мика скользнул за её левым плечом.

Перед ними открылся Нижний Литейный Зал Кузнечного Бастиона — грандиозное подземное пространство, вырубленное в скале прямо под фундаментом Верхнего города. Внизу, в каменном котловане, клокотало озеро расплавленного чугуна и бронзы, от которого шёл нестерпимый багровый жар. Над огненным озером на толстых стальных цепях висели переходные мостки, огромные ковши-тигли и системы вентиляционных труб, которые гнали тёплый воздух вверх — для обогрева дворца Высшего Совета и палат Торговой Палаты.

Но у самого входа в зал, прямо на стальных плитах караульного поста, лежали четверо гномьих стражей.

Хельга опустилась на колено рядом с ближайшим кряжистым воином с рыжей бородой, заплетённой в две тугие косы.

Гномы не были убиты ядом — у Бледного оставалось всего две капсулы, и тратить их на простую охрану у входа он не стал. Их убили голыми руками и с такой чудовищной, нечеловеческой жестокостью, что даже видавший виды Мика побледнел и отвернулся, тихо выругавшись сквозь зубы.

Нагрудная стальная кираса старшего гнома толщиной в палец была проломлена внутрь одним прямым ударом кулака — рёбра под металлом просто вдавило в позвоночник. Второму караульному сломали шею вместе с кованым горжетом, третьего швырнули головой об чугунную станину ворота так, что раскололся рогатый шлем, а четвёртому перебили обе руки вместе с древком алебарды и сбросили за парапет на нижние трубы. Всё это было проделано меньше пяти минут назад, в полной тишине, под грохот работающих внизу автоматических паровых молотов, из-за которого кузнецы в дальнем конце зала даже не услышали схватки у шлюза.

На смятом нагруднике убитого десятника темнел отпечаток окровавленной ладони Бледного.

— Этот парень со свинцовым ларцом явно не заканчивал школу благородных манер… — глухо проговорил Мика, поднимая с пола обломок гномьей алебарды, срубленной как спичка. — Госпожа Хельга, если он мнёт кованую гномью броню как пергамент, то в узком коридоре один на один с ним будет тесновато даже вашей секире. Куда он пошёл отсюда?

Хельга поднялась во весь рост. Её зелёные глаза в багровом отблеске литейного озера медленно проследили за цепочкой бурых капель, ведущих от трупов караульных не вниз, к работающим в дальнем цеху гномам-кузнецам, а вверх — по винтовой чугунной лестнице, которая поднималась к главной Вентиляционной Камере и Ледяным Фильтрам.

— Он пришёл сюда не ради гномов, Мика, — голос Хельги прозвучал натянуто, как тетива перед выстрелом. — Посмотри наверх, под самый свод зала. Видишь три широких медных раструба над мостом?

Мика задрал голову, щурясь от жара плавильни:

— Ну да. Это главные воздуховоды Верхнего города. Через них гномы подают очищенный воздух из подземных ледников наверх: левая труба идёт в залы Высшего Совета, средняя — в резиденцию главного рунного мастера Кхалдаров, а правая — прямо в закрытый банкетный зал Торговой Палаты, где сегодня вечером собираются все богатейшие купцы столицы во главе с вашей новой знакомой, графиней Де Аборжанц!