Ваниль и Сталь. Книга I. Пепел и Корни

— Зачем же для себя, ваше Корнеплодное Высочество? Я человек широкой души — забочусь о ближнем! Смотри, какую фигуристую блондинку я тебе нашёл! Формы — закачаешься, кожура гладкая, и главное — молчит, в отличие от тебя! Держи, Барон, скрасит твоё холостяцкое одиночество в тёмных пещерах!

И с этими словами вор лёгким, снайперским щелчком кисти запустил картофелину по навесной дуге — точно в грудь Хельги, прямо туда, где из отсека перевязи выглядывал Барон Корнеплод.

— Ай! Тьфу ты, пакость какая! — Барон от неожиданности взвизгнул, когда гладкий клубень шлёпнулся прямо ему в корневые лапки, едва не сбив его с ног обратно в сумку. — Ты что творишь, уголовник проспиртованный?! Сам женись на своих помойных находках! Я — Барон голубых кровей, элитный магический гомункул, а это… это же бездушный суповой набор! Убери её от меня немедленно!

Под смех Мики и возмущённое шипение Барона Хельга даже не обернулась — лишь холодно бросила через плечо:

— Если вы оба не заткнётесь через три секунды, я оставлю вас наедине у этой корзины. Мы пришли.

Они стояли перед Старым Коллектором.

Когда-то, сотни лет назад, здесь проходил главный дренажный тоннель древних гномов, уводящий грунтовые воды в верхние пещеры Подземья. Сводчатая арка из циклопических блоков чёрного базальта, покрытая склизким белёсым лишайником, была перегорожена массивной чугунной решёткой с руку толщиной. На решётке висел пудовый ржавый замок со сбитой сургучной печатью городской стражи, а из самой темноты за прутьями тянуло ледяным, мёртвым сквозняком и тяжёлым запахом сырого известняка, стоячей воды и чего-то древнего, хищного.

Мика подошёл к решётке, мгновенно став собранным и серьёзным. Он провёл пальцами по дужке замка и тихо свистнул:

— Ого. А замочек-то не взломали отмычкой. Посмотрите на стальной язычок ригеля, госпожа Хельга.

Хельга шагнула ближе, вглядываясь своими яркими зелёными глазами в металл.

Кованая сталь толщиной в два пальца не была распилена — её просто вывернули с мясом одним чудовищным рывком голой руки, оставив на ржавом железе глубокие вмятины от пальцев. А на каменном пороге за решёткой темнело бурое пятно свернувшейся крови и валялся обрывок грязного бинта, от которого слабо пахло болотной гнилью и приторной, фальшивой ванилью.

— Магистр Щур был прав, — тихо произнесла Хельга, снимая со спины свою огромную двуручную секиру и проверяя баланс древка в ладонях. — У этого «Бледного» нечеловеческая сила. И он ранен или гниёт заживо — его симбионт пожирает его тело быстрее, чем он успевает менять повязки. Мика, зажги факел и держись за моим левым плечом. Вперёд не лезь.

Вор послушно высек искру огнивом, зажёг пропитанный смолой факел, найденный в настенном кольце, а в левую руку взял длинный узкий стилет из воронёной стали.

— За вашим плечом, прекрасная Хельга, я готов идти хоть в пасть к подземному дракону, — вполголоса отозвался он, толкая тяжёлую скрипучую решётку. — Только учтите: в Старом Коллекторе на третьей развилке обвалился потолок, и снизу из Бездны Корней туда повадились лазать слепые падальщики. А Бледный вчера шёл именно туда.

Кровь на чёрном камне и тайна на дне сумки

Первые двести шагов тоннель шёл полого вниз.

Под высокими чёрными ботинками Хельги хлюпала тонкая плёнка чёрной воды, а по стенам в неверном, прыгающем свете факела Мики метались уродливые длинные тени. Идеальный порядок, который так любила Хельга, здесь отсутствовал как понятие: своды были изъедены трещинами, из щелей свисали бледные, похожие на мёртвые пальцы корни подземных грибов, а воздух был настолько густым и сырым, что каждый вдох оседал на губах вкусом мокрого мела и железа.

Барон Корнеплод полностью спрятался за пазуху, оставив снаружи только кончик зелёного чубчика, и тревожно молчал — инстинкт подземного создания кричал ему, что впереди творится что-то очень нехорошее.

Тоннель вывел их в просторный круглый зал старого подземного резервуара. Когда-то здесь сходились четыре водовода, но теперь посреди зала зиял огромный чёрный провал, уходящий прямо в верхние пещеры Подземья. Вокруг провала валялись обломки древних каменных колонн.

И прямо на краю обрыва, спиной к ним, стоял человек.

Высокий, неестественно худой, в длинном плаще, некогда бывшем серым, а теперь пропитанном бурыми пятнами сукровицы. Его шея до самого подбородка была замотана грязными тряпками, сквозь которые проступали вздувшиеся фиолетово-чёрные вены. В левой руке он сжимал тот самый массивный свинцовый ларец, о котором рассказывал гоблин Бабен.

Когда свет факела упал на его спину, Бледный медленно, с жутким сухим хрустом шейных позвонков повернул голову на сто восемьдесят градусов.

У него было лицо человека, который умер неделю назад, но чьё тело отказывалось об этом знать. Восковая, натянутая на скулы кожа, бескровные синие губы и абсолютно пустые, залитые мутной аметистовой пеленой глаза. От него волнами шёл тяжёлый, удушливый запах сладкой ванили, смешанный с трупным холодом.

— Не ходи… за мной… сестра… — голос Бледного походил на скрежет ржавого гвоздя по стеклу; казалось, говорил не он сам, а проросший сквозь его связки паразит. — Хозяин… велел… доставить… только две… Ты… ещё не готова…

— Оставь ларец на камне, — ледяным голосом приказала Хельга, перехватывая двуручную секиру обеими руками и выходя вперёд. Её зелёные глаза в отблесках факела горели ярким изумрудным пламенем. — Кто твой хозяин? Кто дал тебе фиолетовые капсулы?!

Бледный не ответил. Вместо этого он коротким, чудовищно резким ударом каблука обрушил подгнившую каменную подпорку у края провала, бросил под ноги стеклянную склянку с густой тёмной кровью — приманкой для хищников Подземья — и, прижав свинцовый ларец к груди, одним нечеловеческим прыжком сиганул прямо в темноту шахтного ствола, зацепившись пальцами за ржавую цепь подъёмника.

А из чёрного провала на запах разлитой крови уже неслось сухое, многоногое щёлканье когтей и утробное шипение.

— Ох, мамочки, мы трупы! — заорал из-за пазухи Барон Корнеплод. — Он спустил на нас глубинных ползунов! Я же говорил, не надо было сюда идти!

В следующую секунду из провала, цепляясь кривыми серповидными когтями за края каменной кладки, на пол резервуара выбрались две твари.

Это были слепые пещерные вараны-костеломы — полуторасаженные рептилии Подземья, чьи приплюснутые тела были покрыты бугристым костяным панцирем цвета мокрого сланца. У них не было глаз — только широкие пульсирующие ноздри-щели по бокам вытянутых челюстей, усеянных тремя рядами загнутых внутрь зубов, с которых капала густая слюна, разъедающая камень.

Первая тварь мгновенно учуяла живое тепло Хельги и её ванильный шлейф. С коротким свистящим выдохом полутонная туша рептилии рванулась вперёд со скоростью выпущенного из арбалета болта.

Это были не уличные бандиты из стеклодувни. Здесь не работали ни женский шарм, ни изящные увороты.

Хельга встретила рывок монстра широким махом двуручной секиры, вложив в удар всю доступную ей скрытую кинетику. Тёмное лезвие со страшным металлическим лязгом обрушилось на бронированный череп варана, выбив сноп белых искр. Удар, который разрубил бы пополам боевого коня, лишь пробил костяной гребень твари на два пальца, брызнув густой тёмно-багровой кровью, но не остановил инерцию туши!

Тяжёлое плечо варана на полном ходу протаранило Хельгу.

Даже с кинетической защитой удар был такой чудовищной силы, что у девушки перехватило дыхание. Её оторвало от мокрых плит и со всего размаху швырнуло спиной об обломок каменной колонны. Острый край базальта пропорол плотную чёрную ткань на её левом плече, глубоко рассекая кожу и мышцы. По руке под курткой мгновенно потекла горячая, липкая струя собственной крови.

— Госпожа Хельга! — отчаянно крикнул Мика.

Забыв про собственную трусость и пьяные шуточки, вор метнулся наперерез второму варану, который уже заходил к оглушённой Хельге с фланга, разевая зубастую пасть. Мика швырнул горящий факел прямо в раскрытую глотку рептилии, а сам в прыжке всадил свой воронёный стилет по самую рукоять в мягкую складку кожи под нижней челюстью твари!

Второй варан взвыл, мотая башкой и изрыгая клубы дыма, но ударом мускулистого бронированного хвоста смахнул Мику, как тряпичную куклу. Вор с глухим стоном проехал по мокрой щебёнке, разбив в кровь лоб, и затих у стены, потеряв стилет.

Хельга с трудом поднялась на одно колено у колонны. Левая рука слушалась плохо, из глубокой раны на плече толчками вытекающей кровью пропитался рукав её безупречной чёрной водолазки, а во рту стоял солёный медный привкус. Во время удара о камень её дорожная сумка сорвалась с оборванного ремня и отлетела к центру зала, рассыпав по грязным плитам флягу, кисет и серебряный флакон Щура.

Первый варан, взбешённый раной на голове, из которой хлестала чёрная кровь, уже нависал прямо над ней. Его слепая морда оскалилась в двух шагах от её лица, а передняя лапа с когтями длиной с кинжал взметнулась для последнего, добивающего удара.

Времени на замах тяжёлой секирой не было. Левая рука висела плетью.

И тогда внутри Хельги — на грани боли, ярости и смертельной угрозы — прорвало плотину.

Сумеречная Орхидея в её груди словно взревела, спасая своего носителя. Аромат сладкой ванили вокруг девушки стал таким плотным, горячим и концентрированным, что воздух над её плечами задрожал, как над раскалённым горном. А зелёные глаза Хельги в полумраке подземелья вспыхнули чистым, неземным изумрудным светом.

Когда когтистая лапа твари пошла вниз, Хельга не стала блокировать её древком. Она выбросила вперёд свою окровавленную левую ладонь с растопыренными пальцами и крикнула — коротко, яростно, вкладывая в этот жест всю свою ненависть к хаосу и смерти.

Из её ладони сорвался видимый глазом полупрозрачный воздушный таран.

Это была уже не скрытая кинетика в мышцах — это был первый осознанный выброс чистой сырой магии. Невидимый кулак сжатого эфира с грохотом пушечного выстрела ударил варана снизу в грудную клетку. Бронированную рептилию с хрустом ломающихся рёбер подбросило вверх под самый свод зала!

А правой рукой Хельга, вскочив во весь рост, крутанула двуручную секиру над головой. Лезвие метеоритной стали, окутанное белым эфирным свечением, со свистом пошло по дуге и встретило падающую тварь на лету — одним страшным, брызжущим горячей кровью и осколками костей ударом отсекая голову варана от туловища!

Обезглавленная туша с глухим стуком рухнула на камни, заливая пол дымящейся тёмной кровью.

Второй варан, всё ещё трясущий башкой с воткнутым в горло стилетом Мики, рванулся было на неё следом. Но Хельга, тяжело дыша и морщась от острой боли в разодранном плече, сделала широкий выпад вперёд, ушла под сметённый в пустоту удар челюстей и с разворота вогнала верхний рог своей секиры глубоко под переднюю лапу зверя — прямо в сердце.

Тварь судорожно дёрнулась, захрипела, заливая высокие чёрные ботинки Хельги густой кровью, и завалилась на бок.

Несколько долгих секунд в зале резервуара было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Хельги, капель воды со сводов да шипение догорающего в углу факела.

Как только боевой транс схлынул, магия отступила, оставив после себя свинцовую слабость во всём теле и дикую, пульсирующую боль в левом плече. Пальцы Хельги разжались, тяжёлая секира с лязгом опустилась обухом на камень, а сама девушка медленно сползла спиной по обломку колонны на холодный пол, зажимая правой ладонью кровоточащую рану.

Из-под её изорванного, мокрого от крови ворота пулей выскочил перепуганный насмерть Барон Корнеплод. Весь его обычный сарказм слетел в одну секунду — маленькие корневые лапки дрожали, когда он подбежал к её шее:

— Хельга! Картошечка моя… то есть Хельга, ты жива?! У тебя же там полруки распорото! Мика, пьянь бесполезная, ползи сюда живо, тащи бинты из сумки, она сейчас вся вытечет на этот грязный пол!

Мика, шатаясь и прижимая рукав к разбитому лбу, по которому текла струйка крови, на четвереньках дополз до рассыпавшейся посреди зала дорожной сумки Хельги.

— Сейчас… сейчас, госпожа Хельга, держитесь, — хрипло бормотал вор, лихорадочно шаря руками по полу и собирая рассыпавшиеся вещи обратно в сумку. — Где тут у вас перевязка… О, вот этот серебряный пузырёк от магистра Щура, сейчас промоем…

И в этот момент Мика случайно перевернул открытый боковой карман сумки.

Оттуда, развернувшись из тонкого кружевного платочка, прямо на окровавленные каменные плиты между двумя разрубленными монстрами весело и звонко выкатилась… та самая гладкая розовато-жёлтая картофелина из мусорной корзины.

Она прокатилась по кругу и остановилась точно у колена израненной Хельги.

В зале повисла абсолютная, гробовая тишина.

Мика замер с бинтами в руках. Он медленно перевёл ошарашенный взгляд с картофелины на полу — на Барона Корнеплода, сидевшего на здоровом плече Хельги. Даже сама Хельга, стиснувшая зубы от боли, приоткрыла один зелёный глаз и уставилась на находку.

— Подожди… — тихо, шёпотом произнёс Мика, забыв про свой разбитый лоб. — Ты… ты её с собой забрал?! В чистый платочек завернул?! Барон, ты сейчас серьёзно?! Это же шутка была! Мы из помойки шли!

Барон Корнеплод густо покраснел — насколько вообще может покраснеть покрытый землёй клубень. Он смущённо потупил глазки-бусинки, начал нервно теребить корешками край воротника Хельги и откашлялся в кулачок:

— Кхм… Ну а что такого?! — вдруг фальцетом взвизгнул он, отчаянно пытаясь вернуть себе важность, хотя уши-листики на макушке предательски дрожали от смущения. — Между прочим, я не для того её взял! Я просто… я не мог оставить представительницу своего вида гнить в антисанитарных условиях среди гнилой капусты! Это гуманитарная миссия! И вообще… может, у неё богатый внутренний мир! Ты посмотри, какие у неё глазки симпатичные! Что, по-твоему, если ты боевой гомункул, так тебе и слова тёплого в тёмной пещере сказать некому?! Картофелю, между прочим, тоже любовь нужна! Положи её обратно в платочек и не смей трогать грязными руками!

Хельга, всё ещё бледная от потери крови, смотрела на пунцового от смущения Барона Корнеплода и вдруг, превозмогая острую боль в плече, тихо, искренне рассмеялась, прислонив голову с прямыми чёрными волосами к холодному камню.

— Убери даму сердца Барона в чистый карман, Мика, — слабо улыбнулась она уголками губ. — И дай сюда флакон магистра Щура. Нам ещё догонять твоего Бледного…

Глава 4

Глоток чужого серебра и тропы Бездны

Холодный металл и шёпот под кожей

Запах крови пещерных варанов был густым, тяжёлым и отдавал ржавым болотом. В круглом зале заброшенного резервуара, под сводами Старого Коллектора, догорающий факел в углу трещал последними каплями смолы, выхватывая из темноты две обезглавленные и распоротые туши бронированных рептилий.

Хельга сидела, прислонившись спиной к холодному базальтовому обломку колонны. Её лицо с чётко очерченными высокими скулами было бледнее обычного, а на лбу у линии прямых чёрных волос выступила холодная испарина. Левое плечо под разорванной в клочья матово-чёрной водолазкой горело так, словно в рану провернули раскалённую кочергу. Выброс чистой кинетической магии, которым она только что подбросила полутонную тварь к потолку, выпил из неё столько сил, что даже кончики пальцев в перчатках мелко подрагивали.

Но даже сейчас, истекая кровью на мокром камне, Хельга с отвращением смотрела на собственные высокие чёрные ботинки, забрызганные бурой сукровицей монстров, и на криво лежащие вокруг рассыпанные вещи из сумки.

— Если я сейчас потеряю сознание, Мика, — тихо, сквозь стиснутые зубы произнесла она, — а ты замотаешь мне плечо кривым узлом, я приду к тебе с того света.

Мика, только что бережно (под свирепым и одновременно жутко смущённым надзором Барона Корнеплода) уложивший злополучную розовую картофелину из помойки обратно в боковой карман сумки, нервно хохотнул, вытирая рукавом дублета кровь со своего рассечённого лба.

— Клянусь честью всех воровских гильдий Срединного Тракта, госпожа Хельга, узелок будет завязан бантиком, как на подарочной шкатулке! — Вор подполз ближе, держа в одной руке чистый льняной бинт, а в другой — маленький гранёный флакон из матового серебра с гербом крылатого каймана на пробке. — Вот, держите подарок нашего святого благодетеля магистра Щура. Выпейте, как он велел, а то на вас лица нет.

Барон Корнеплод, сидевший на правом, целом плече Хельги, подозрительно покосился на серебряный пузырёк. Маленький клубень вытянул шею и шумно втянул воздух.

— Стой, не пей сразу с горла! — тревожно пропищал Барон, переступая корешками по чёрной ткани её ворота. — Дай понюхаю! А то знаю я этих бесплатных лекарей в белых кафтанах — сегодня он тебе микстуру дарит, а завтра счёт за лечение пришлёт такой, что придётся мою ботву в ломбард сдавать!

Хельга отвернула тяжёлую серебряную пробку.

Из горлышка флакона пахнуло резким, морозным ароматом горного зверобоя, мяты и чем-то ещё — глубоким, неуловимо сладковатым и до странности знакомым. Точно такой же тонкий аптекарский дух исходил от самого Архимагистра Микаэля Щура на крыльце участка и, по словам старого стеклодува Орвина, от таинственного заказчика в сером плаще. Но сейчас, сквозь пульсирующую боль в разодранных мышцах плеча, думать о совпадениях было некогда: внизу, в шахтном стволе, уходил Бледный со свинцовым ларцом.

— Пахнет травами и эфирной смолой, Картошка. Не каркай под руку, — выдохнула Хельга, поднесла флакон к полным губам и сделала ровно один глоток, как советовал Архимагистр, а ещё несколько капель густой серебристой жидкости вылила прямо на открытую рану на левом плече.

Эффект наступил мгновенно — и он совсем не походил на действие обычного заживляющего отвара.

Едва капли коснулись рассечённой плоти, а глоток обжёг горло, как внутри груди Хельги — там, где вокруг её сердца обвились невидимые корни Сумеречной Орхидеи, — проснулся настоящий вихрь.

Симбионт не просто принял эликсир Щура — он жадно набросился на него, словно изголодавшийся зверь на кусок сырого мяса. По венам девушки от сердца к левому плечу ударила волна странного, ледяного жара. Края глубокой рваной раны на глазах у изумлённого Мики перестали кровоточить: тончайшие, едва различимые глазом полупрозрачные нити в глубине тканей стянули мышцы с сухой, пугающей быстротой. Боль выключилась, будто кто-то повернул рычаг.

Но в ту же секунду перед внутренним взором Хельги полыхнула короткая, ослепительная вспышка благородного фиолетового цвета.

На одно краткое мгновение — длиною в удар сердца — ей показалось, что она снова лежит на холодном каменном столе в ослепительно светлом зале, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, а сверху на неё смотрит размытый силуэт широкоплечего человека и звучит мягкий, бесконечно добрый голос: «Спи, моя девочка. Скоро ты станешь совершенством…»

Хельга резко вздрогнула, хватая ртом воздух. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

В зале резервуара запахло такой густой, концентрированной, одурманивающей сладкой ванилью, что у Мики закружилась голова, и он невольно опёрся ладонью о пол, глядя на наёмницу расширенными глазами.

— Э-э-э… госпожа Хельга? — севшим голосом прошептал вор, глядя, как она совершенно свободно двигает только что изувеченным левым плечом. — У вас глаза сейчас… будто два зелёных фонаря в тумане горят. Что этот магистр Щур намешал в свой зверобой? Живую воду с драконьим перцем?!

— Не знаю, — глухо ответила Хельга, поднимаясь во весь рост.

Сила вернулась в её тело с избытком — мышцы звенели от избытка кинетической энергии, секира в руке снова казалась невесомой, но где-то на самом дне сознания остался холодный, липкий осадок. Эликсир исцелил её тело, но почему-то после этого глотка ей до боли, до дрожи в пальцах захотелось прямо сейчас развязать кисет на поясе и хотя бы одним глазком взглянуть на фиолетовый осколок из спальни посла.

Она с усилием подавила этот странный порыв, спрятала початый флакон Щура в самый дальний карман, а затем достала чистый платок и принялась методично, до идеального блеска оттирать свои высокие чёрные ботинки от крови варанов. На разорванный рукав водолазки она наложила тугую, идеально ровную повязку из чёрного шёлкового шарфа, полностью скрыв следы ранения.

— У меня от этой вашей аптеки мороз по кожуре прошёл, — мрачно пробормотал Барон Корнеплод, забираясь обратно в нагрудный карман, подальше от того места, где лежал серебряный флакон. — Не нравится мне этот улыбчивый доктор в горошек, Хельга. Ой не нравится! Давай в следующий раз лечиться подорожником и настойкой этого алкоголика, так оно надёжнее для психики!

Хельга подошла к краю чёрного провала в центре зала, куда несколько минут назад прыгнул Бледный.

Вниз, в бездонную темноту, уходила массивная якорная цепь старого грузового подъёмника, звенья которой были толщиной с мужское предплечье. Далеко внизу, на глубине не меньше двух сотен саженей, в абсолютной черноте виднелось слабое, призрачное голубовато-зелёное свечение — биолюминесцентные мхи и кристаллы первого яруса Подземья.

На одном из верхних звеньев цепи темнел мазок свежей сукровицы, пахнущий болотной ванилью.

— Он спустился по цепи в Верхнюю Галерею Бездны Корней, — сказала Хельга, закрепляя секиру за спиной. — Мика, ты говорил, что знаешь подземные тропы контрабандистов под столицей. Куда ведёт эта шахта?

Мика подошёл к краю, осторожно заглянул в пропасть, достал из обломков свой воронёный стилет, вытер его о штаны и серьёзно ответил:

— Прямо под нами Перекрёсток Слепых Вод, госпожа Хельга. Это нейтральная территория между катакомбами людей и верхними факториями сумеречных эльфов. Оттуда расходятся три старых рудовозных тоннеля, которые идут прямо под фундаменты Верхнего города: один ведёт под здание Высшего Совета, второй — под Казначейство и кузницы гномов-Кхалдаров, а третий — под особняки Торговой Палаты. Если Бледный несёт две оставшиеся капсулы смерти туда, то снизу он пройдёт под любые закрытые ворота стражи.

— Значит, мы пойдём за ним по пятам, — отрезала Хельга, берясь руками в плотных кожаных перчатках за холодное звено цепи. — Обвяжи себя верёвкой вокруг моего пояса, Мика, и закрой глаза, если боишься высоты. Мы спускаемся быстро.

— Дамочка, я с карниза Королевского банка по водосточной трубе спускался с двумя мешками серебра в зубах! — оскорблённо заявил вор, но верёвку к её поясу привязал с подозрительной поспешностью и на тройной морской узел. — Только умоляю, не тормозите каблуками о моё лицо!

Бездна Корней и чужие следы в фосфорном свете

Спуск в Подземье не походил на обычный поход в пещеру — это было погружение в совершенно иной, чуждый людям мир, существовавший по своим древним законам.

Хельга скользила вниз по вертикальной цепи, используя скрытую кинетику как тормоз: её руки в перчатках то отпускали металл, позволяя им с Микой стремительно проваливаться в темноту, то плавно гасили инерцию без единого рывка. Барон Корнеплод за пазухой зажмурился и вцепился одной лапкой в край воротника, а другой — через ткань сумки — придерживал боковой карман, чтобы его новообретённая «подружка» не вылетела в пропасть.

Через три минуты стремительного падения каменная горловина шахтного ствола расступилась, и они выскользнули под исполинский свод Бездны Корней.

Мика, приземлившись на ноги в двух шагах от Хельги, невольно задрал голову и тихо присвистнул, забыв даже про свою фляжку.

Над ними, на высоте целого квартала, простирался каменный купол колоссальной каверны, пронизанный миллионами гигантских окаменевших и живых древесных корней, которые пробивались сюда сквозь толщу земли из лесов и парков поверхности. По этим переплетённым корням, словно жидкое серебро по венам, струились тонкие ручейки грунтовых вод, светящиеся мягким бирюзовым и изумрудным фосфорным светом.

Дно каверны устилал плотный ковёр пепельно-серого подземного мха, глушившего шаги, а вдоль подземной реки, чья чёрная, как чернила, вода бесшумно текла среди базальтовых валунов, высились причудливые коралловые наросты из кальцита и светящихся кристаллов кварца. Вдалеке, в расщелинах скал, виднелись тусклые жёлтые огоньки — сторожевые посты и контрабандные притоны подземных обитателей, куда не смела соваться городская стража Врат Ворон.