
Полная версия:
Никколо Макиавелли и его эпоха
И вот наступил момент, когда флорентийская армия была разделена, согласно поставленным задачам, и вот-вот должны были начаться боевые действия. Не кажется ли странным то, что вся тяжесть этой войны упала на плечи Никколо Макиавелли, который не был ни генералом, ни комиссаром, а только человеком из окружения Содерини, его доверенным лицом? Совет восьмидесяти избрал двух новых комиссаров82 – Антонио да Филикайя и Аламанно Сальвиати. 10 марта они встретились с Макиавелли и Каппони в Кашине, чтобы обсудить ход дальнейших действий, чтобы как можно скорее закончить эту военную операцию. Было решено разбить три лагеря. Один – в базилике Святого Петра, где должны были находиться Макиавелли и Сальвиати вместе с Антонио Колонной, наблюдающем за мостом через канал, строительство которого было почти завершено, и бастионом для его защиты. Второй лагерь предполагалось разместить в церкви Св. Якова. Он должен был не допустить помощь Пизе, шедшую из Лукки по долине Серкьо. Этим лагерем руководил комиссар Антонио да Филикайя. Но оставалась еще дорога по горным склонам, по которой население Пизы несло на себе провизию из Лукки Поэтому третий лагерь расположился в Медзане, откуда просматривались все пути. Командиром этого лагеря был назначен комиссар Каппони. Как только все три лагеря общим количеством тысяча человек (две трети состава этих лагерей были флорентийскими военными) заняли назначенные им места, у Пизы была отнята последняя надежда на спасение.
Но перед тем, как планы по осаде Пизы были претворены в действие, Маккиавелли в письме от 10 марта получил приказ отправиться в Пьомбино, куда должна была прибыть большая делегация из Пизы с дипломатической миссией по разрешению конфликта, чтобы предложить условия капитуляции.83 У флорентийцев, правда, были опасения, что это такой ход конем пизанцев, что они просто хотят выиграть время. Поэтому Совет Десяти и командировал Макиавелли с целью разузнать их намерения, выявить, действительно ли они собираются поднять вопрос о безоговорочной капитуляции. Было оговорено, что если Никколо поймет, что пизанцы что-то замышляют, он немедленно покинет эти переговоры, не подписывая никаких соглашений.84
Пиза, действительно, была доведена до крайности. Организовав слежку по трем направлениям, флорентийцы убили у пизанцев надежду на всякую помощь извне – как со стороны Лукки, так и со стороны моря. А заплатив Испании и Франции за отказ от прав на владение Пизой, Флоренция получила полную свободу действий. Но в это же время над Европой сгущались тучи. Великая война, следствием которой была Камбрейская лига, была неизбежна. Все внимание было приковано к этой войне и к военной мощи государств, вступавших в нее. Понтифик, войска которого заняли Северную Италию, тоже не остался в стороне. Поэтому про пизанцев, надеющихся на помощь, все забыли. До этого времени они вели долгую, героическую борьбу, стойко держали оборону и, несомненно, продолжили бы сопротивление, если бы не эти, создающие серьезную опасность, внешние обстоятельства, которые могли иметь непредсказуемые последствия.
Энергии и упорству пизанцев, благодаря которым они побеждали в сражениях, можно было только позавидовать. Эти качества они приобрели в результате того, что всегда рассчитывали на свои силы. Если флорентийцы привлекали в свою армию наемников и резервистов, то граждане Пизанской республики сами брали оружие в свои руки, причем в правительственные войска служить шли не только горожане, но и жители сельской местности.
Этот союз города и деревни, ставший новым явлением в республиках Италии, укрепил силу пизанского народа, породил множество примеров добродетели, самоотверженности и героизма, необычных в итальянской истории того времени, которыми восхищались даже враги Пизы. Сам Макиавелли признавал, что у пизанцев следовало бы поучиться организации ополчения. Но столь длительная война привела и к другим последствиям. Она, прежде всего, усложнила жизнь крестьян, которые подвергались ежедневным нападениям. Их убивали, разоряли, и это в конечном итоге привело к тому, что крестьянство не просто вошло в состав пизанского правительства, ставшего, по сути, военным правительством, организовывавшем самооборону города, но и заняло в нем ключевые посты. Именно крестьяне, взяв власть в свои руки, стали той силой, которая могла дать отпор врагу. Что же касается городских жителей города Пизы, то они старались не лезть на рожон, если того требовала политическая обстановка. Благодаря природному чутью и сообразительности, горожане стремились вести дела с учетом общественных интересов. Это привело к тому, что со временем между городским и сельским населением Пизы возник конфликт, в результате которого в Пизанской республике началось внутреннее противостояние.
Длительное сопротивление пизанцев привело к тому, что сельским районам Пизы был нанесен колоссальный ущерб: поля были сожжены, крестьяне – разорены и разграблены. Но флорентийцы, как известно, не пылали жаждой мести, хотя и требовали от жителей Пизы безоговорочной капитуляции. Они обещали гражданам Пизы, что будут относится к ним гуманно, как к своим подданным, если последние станут частью Флорентийской республики. Эти условия вполне удовлетворяли жителей сельской местности, хотя они понимали, что, как только война закончится, они, по договору, будет иметь равные права со всеми субъектами итальянских республик, находясь у Пизы в формальном подчинении. Но пизанцев-горожан такая перспектива не устраивала. Для них безоговорочная капитуляция означала полную потерю своей независимости, а свою свободу они ценили больше всего на свете. Так в Пизанской республике начался конфликт города и деревни. Селяне говорили, что их поля были доведены до такого состояния, что продолжить оборону страны для них стало уже невозможным. Ведь, будучи голодным, трудно сражаться с врагом, лучше уж сдаться. Но городские граждане Пизы, будучи достаточно упрямыми и своенравными, не собирались сдаваться. Они тянули время, выжидали, просчитывая тысячу вариантов, чтобы продолжить войну. Вначале они стали предлагать Флоренции сельскохозяйственные угодья, но самих крестьян пытались запугать тем, что завоеватели обрушат на их головы свой гнев, будут мстить за былое сопротивление, хотя, как известно, флорентинцы были всегда народом доброжелательным и милосердным. Идея отдать Флоренции только земли, находящиеся в сельской местности, никого не прельщала, поскольку Флоренция все равно не оставила бы в покое город. Война вспыхнула бы с новой силой и неизбежно перекинулась бы на сельскую территорию, уничтожив и разорив часть пизанского крестьянства.
Учитывая обстановку, теперь становится понятным, почему в состав посольства, отправленного из Пизы в Пьомбино, входили и городские, и сельские жители. Однако, мыслили они неодинаково, интересы горожан и крестьян явно не совпадали. Эту особенность Пизанской делегации Макиавелли хорошо знал, что дало ему возможность попытаться извлечь выгоду из внутренних распрей переговорщиков из Пизы. Но 15 марта он написал Десятке о том, что возложенная на него миссия может не состояться, поскольку пизанцы, которые все пребывают и пребывают в Пьомбино, начали возмущаться тем, что вместо двух или трех авторитетных граждан к ним на переговоры послан обыкновенный секретарь, да и тот приехал сюда не прямиком из Флоренции. Но как бы то ни было пизанцы, которые, кстати, не имели мандата на заключение договора, стали говорить о мире и просили сохранить им жизнь, имущество и честь. Макиавелли был ужасно недоволен тем, как повела себя пизанская делегация. После нескольких невнятных слов представителей Пизанской республики уполномоченный от Флоренции сказал мэру Пьомбино: «Я не знаю, что ответить пизанцам, потому что они толком так ничего и не сказали. Если они хотят получить ответ, то они должны четко дать понять, чего они желают. Вот, к примеру, Пьомбино… Власти вашего города решили покориться, но при этом они не требовали, чтобы жителям города сохранили жизнь, имущество, честь, о чем умоляют пизанцы. И вам подарили умеренную свободу».85 Тогда члены пизанской делегации предложили Флоренции взять прилегающие к Пизе территории, а сам город, спрятавшийся за крепостной стеной, оставить независимым. «Разве Вы не видите, - обратился Макиавелли к правителю Пьомбино, - что они смеются над вами? Если вы не хотите отдавать Пизу в руки флорентийских синьоров, то с этими посланниками бесполезно вести переговоры. Что же касается безопасности, то гарантировать ее я не могу, поскольку к пизанцам нет доверия». А крестьянам позже Макиавелли сказал, что «его поражает их простота и доверчивость, что они – пешки в чужой игре, которая в любом случае обернется для них большими потерями. Если произойдет силовой захват Пизы, то крестьяне уж точно могут потерять все, в том числе и жизнь. В случае, если пизанцы выйдут победителями в этой войне, то сельские жители будут порабощены еще больше. Они не будут иметь никаких прав, а будут только пахать, сеять на благо своих господ». Услышав это, делегаты, выступающие от имени пизанского крестьянства, в целом, согласились с Макиавелли. И тогда один из тех, кто говорил от лица городского населения, испугавшись такого поворота, начал кричать, что так нельзя говорить, что флорентийский секретарь этими словами пытается посеять вражду среди пизанцев, которые и без того разделены на два лагеря. И тут один из крестьян, которого звали Джованни да Вико, громко воскликнул: «Мы хотим мира! Посол, мы хотим мира!» Но Макиавелли потерял уже всяческий интерес с беседе с делегатами из Пизы, ему было уже все равно, что они скажут, и на следующий день он уехал, хотя пизанцы долго его атаковали. Даже тогда, когда он, оседлав лошадь, собирался покинуть Пьомбино, пизанцы требовали продолжить переговоры86
Макиавелли вместе со всеми членами своей делегации, по приказу Десятки, требовавшей скорейшего возвращения дипломатической миссии87, отправился во Флоренцию. Ехали они в больших раздумьях, ведь уже папа и Франция – каждый со своей стороны – шли против Венеции. Вскоре Макиавелли отправляется в лагерь под Медзаной. Десятка советует ему остановиться в Кашине. В письме от 16 апреля он пишет о состоянии армии, отмечая, что, после тщательного изучения войска, пришел к выводу о хорошей боевой подготовке флорентийской пехоты, которая ничем не хуже пехоты других итальянских республик. В конце этого послания он очень просит оставить его здесь, поскольку, находясь в Кашине, куда можно послать и другого человека, очень трудно контролировать состояние дел как у самих пехотинцев, так и в лагере в целом. Конечно, он добавляет, в Кашине более спокойно и менее опасно, «но если бы я хотел избежать опасности и стремился бы к легкой жизни, я бы не покинул Флоренцию. Поэтому я очень бы хотел, чтобы Ваши превосходительства разрешили мне остаться здесь, чтобы оказывать комиссарам лагеря посильную помощь в насущных делах. Именно здесь я смогу быть полезным. Если я буду там, где от меня будет мало пользы, я просто умру от отчаяния. Поэтому я еще раз прошу вас направить в Кашину кого-нибудь другого».88 Члены Десятки поддержали Никколо Макиавелли в его решении, разрешив ему остаться там, где он сможет принести пользу89, и секретарь стал смотреть за всеми военными лагерями (их, как мы помним, было три): следить за порядком, за тем, чтобы солдаты ни в чем не нуждались. Он знал, что нужен здесь, в лагере. Макиавелли распределял жалованье, добивался поставок провианта армии, консультировал, руководил необходимыми операциями, предотвращающими помощь Пизе.90 18 мая он поехал в Пистойю, чтобы поторопить отправку хлеба в армию, которая по непонятным причинам задерживалась. Там он отдал необходимые распоряжения, касающиеся того, чтобы в дальнейшем таких неудобств не возникало.91 Все заботы, легшие на плечи Макиавелли дали желаемый эффект: защитники Пизы, несмотря на крепость своего характера, который помогал им стойко держать оборону, приняли решение отступить.
20 мая три комиссара написали Десятке,92 что из Пизы приехала делегация в составе четырех человек с просьбой о создании безопасного коридора для своих послов, которые прибудут во Флоренцию, чтобы подписать договор о капитуляции. На следующий день эти послы в сопровождении девяти человек, пять из которых представляли город, а четверо – крестьянство,93 прибыли в лагерь и сразу же, в тот же вечер, вместе с Аламанно Сальвиати и Никколо Макиавелли, отправились в Сан Миниато.94 31 мая Макиавелли уехал в Кашину, а послы, согласившись на условия безоговорочной капитуляции, предложенные Флоренцией, вернулись в Пизу. Но нельзя было терять ни минуты. 2 июня из осажденного города вышла колонна из 300 человек. Голодные, изможденные люди направились в Меццану, чтобы попросить хлеба. Их накормили, а на следующий день почти все жители Пизы и близлежащих селений вышли из своих домов и пошли по тому же самому пути. Их было так много, что они чуть не смели лагерь, который не смог вместить всех голодных и несчастных.95 6 июня все было готово для триумфального входа флорентийской армии в город, что должно было произойти уже на следующий день. А в Меццану к Макиавелли приехали три комиссара и выдали ему три тысячи дукатов на жалованье солдатам. Они также привезли с собой приказ, согласно которому солдаты, готовящиеся войти в город, должны получить одну треть причитающегося им денежного довольствия. Этим решением правительство Флоренции хотело предотвратить случаи мародерства, ведь у солдат, имеющих при себе деньги, не было бы соблазна отбирать у несчастных пизанцев последнюю рубашку. Однако, войска вошли в Пизу не 7 июля, а через день, т.е. 8 июля. С чем связана такая задержка, неизвестно. Хотя существует версия, что здесь не обошлось без предсказаний астрологов, которые определили не только день, но и час, когда следует войти в покоренный город. Среди писем, адресованных Макиавелли в те дни, есть письмо от одного из его друзей, Латтанцио Тедальди, в котором он настоятельно советует Никколо не входить в Пизу до половины первого, а лучше, если это произойдет во втором часу дня. «Это лучшее время, оно принесет нам удачу», - пишет Тедальди.
Согласно точке зрения современных историков, с того самого момента, как Флоренция захватила Пизу, в городе все изменилось в лучшую сторону. Флорентийцы относились к жителям покоренного города, на долю которых выпало так много страданий, благосклонно и дружелюбно.96 Флорентийцы не только не стремились показать свою силу и превосходство, применяя насилие к местному населению. Они ввезли в город большое количество продуктов питания, распределяя их таким образом, чтобы никого из голодных жителей Пизы не обделить. Более того, флорентийцы вернули пизанцам их конфискованное добро, скрупулезно подсчитав все убытки, которые те понесли не только в последний год, до дня подписания мирного договора, но и раньше. Якопо Нарди, флорентийский историк, говорит, что Пиза должна быть благодарна Флоренции, которая много сделала для ее граждан, которые, прежде чем согласиться на условия мира, выставляли разного рода ультиматумы. Пизанцам вернули их утраченные привилегии, восстановили в правах административную магистратуру города, разрешили заключать торговые сделки. Они получили возможность разрешать споры в суде, обращаться к тем же судьям, что и флорентийцы. Однако, все эти решения сыграли на руку победителям. К благодетелям Пизы следует причислить, в первую очередь, Макиавелли и Содерини, которые играли важную роль в принятии указов и постановлений, затрагивающих судьбу пизанцев. Но жители Пизы, которых вынудили склонить колена перед захватчиками, все равно не было удовлетворены, ведь свобода, независимость, политические права для них были потеряны навсегда. Теперь ни один гражданин Пизы не мог самостоятельно решать судьбу своего города. Кроме того, целые семьи граждан Пизы были сосланы в Палермо, Лукку, Сардинию и другие города Италии. Важно также отметить, что после покорения Пизы многие жители бывшей Пизанской республики начали переходить на службу во французскую армию. Они сражалась в Ломбардии против Венеции, а после демобилизации остались в южной Франции, климат которой так напоминал им тосканский. Среди тех, кто навсегда покинул Пизу, был широко известный род Сисмонди, из которого вышел прославленный швейцарский историк, «биограф» итальянских республик, Жан Шарль Леонар Симонд де Сисмонди.
Делая обзор событий тех лет, Якопо Нарди вспоминает Антонио Джакомини, который дал старт Пизанской войне и мог привести ее к успешному завершению. Однако зависть недругов сделала свое дело, и Джакомини подал в отставку, а вскоре о нем забыли. Умер он в глубокой старости, слепым и заброшенным. По иронии судьбы, победа в этой войне была приписана Никколо Макиавелли, который не знал искусства ведения войны и лаже не был простым солдатом. Но это был человек с чистой совестью, который прекрасно понимал, что эту войну выиграл Джакомини, хотя и был во время осады Пизы уже не у дел. Макиавелли никогда не презирал Джакомини, как это делали другие. Наоборот, он искренне им восхищался и осуждал тех, кто не относился к нему c должным уважением. Макиавелли считал Джакомини примером, достойным подражания, считал, что именно ему обязана флорентийская армия своими успехами. Можно сказать, что Джакомини создал ту армию, которая в конечном итоге осуществила взятие Пизы.
Итак, для Макиавелли все сложилось очень удачно. Город был взят цивилизованно, не было выявлено ни одного случая мародерства. Обращаясь к флорентийцам, Макиавелли просил их оказывать поверженному народу помощь и поддержку, что создало ему репутацию человека благоразумного, которому теперь можно доверять, а значит, и наделять властными полномочиями. Макиавелли отовсюду получал письма с поздравлениями. Одно такое письмо было датировано восьмым июня. Его прислал Агостино Веспуччи, помощник Макиавелли по флорентийской канцелярии. Он пишет, что в городе всю ночь, начиная с девяти вечера, горели факелы и невозможно описать ликование флорентийцев: «Каждый человек по-своему выражал радость, но каждый славил нашу республику, силу воли и характер нашего народа. Если бы я считал вашу гордыню непомерной, дерзнул бы сказать, что Вы с вашим войском проделали безукоризненную работу и помогли не отсрочить, но приблизить время, когда Флоренция вновь обрела по праву ей принадлежащее. Клянусь Богом, у нас столько ликования, что у меня просто нет слов…». А 17 июня комиссар Филиппо да Казавеккья, друг Никколо, написал ему из Барги: «Вы являетесь ценным приобретением этого благородного города, но и этот город в значительной степени сделал Вас как личность… День ото дня я все более и более убеждаюсь, что Вы превосходите даже тех пророков, что рождались у евреев и иных народов».
Но все эти панегирики были в некотором роде опасны как для будущего самого Макиавелли, так и для Республики в целом. С одной стороны, они спровоцировали зависть, поскольку обычному секретарю, фактически в одиночку организовавшему осаду Пизы, была дана власть, которой не обладали даже флорентийские военачальники. Но понимали ли эти завистники, что не колесо Фортуны привело Макиавелли к славе? На протяжении многих лет между Флоренцией и Пизой шла упорная, ожесточенная борьба, которая исчерпала силы обоих городов. А Макиавелли просто оказался в нужное время в нужном месте, хотя вся роль Макиавелли в этом военном предприятии сводилась к тому, чтобы в доведенный до крайности голодный и измученный город, который больше не мог себя защищать, не пропустить запасы продовольствия. С другой стороны, этот успех помог всем поверить в силу закона, в так называемую ordinanza97. В первую очередь, в нее поверил сам Макиавелли, хотя впоследствии эта ordinanza вызывала у него горькое разочарование.
Глава
XII
Камбрейская лига и битва при Аньяделло. – Унижение Венеции. – Дипломатическая миссия в Мантую. – Поэма “Decennale Secondo” («Второе Десятилетие»). – Никколо Макиавелли впадает в немилость. – Папа – союзник Венеции и враг Франции. – Война начинается. – Третья дипломатическая миссия во Францию
10 декабря 1508 года наконец-то была образована Камбрейская лига, создание которой так горячо поддерживал папа. Император Священной Римской империи Максимилиан I, Испания, Франция и Юлий II объединились якобы для борьбы с турками, но фактически целью этой войны было уничтожение Венеции, земли которой они должны были разделить. Папа жаждал получить всю Романью; император претендовал на Падую, Виченцу, Верону и Фриули; Испания хотела прибрать к рукам неаполитанские земли на Адриатике; Франция, которая играла главную роль в этой войне, хотела присвоить Бергамо, Брешию, Крему, Кремону, Гьяра д’Адда и Миланское герцогство. Как только был образован этот союз, сразу же начались военные действия. Казалось, что не только люди, но и сама природа ополчилась на Венецию. Вначале взорвался склад пороха: молния ударила в крепость Брешии. Потом лодка, которая везла в Равенну 10 тысяч дукатов, перевернулась. Далее некоторые представители родовитых семейств Орсини и Колонны, которые должны были производить набор в пехоту и кавалерию и уже получили деньги (15 тысяч дукатов), по приказу папы, разорвали контракт. Но эти несчастья, следовавшие одно за другим, не сломили дух свободолюбивой Венеции и довольно быстро была сформирована мощная армия из добровольцев и наемников, среди которых было много граждан других государств и республик. Эта армия, под командованием достаточно благоразумного и осмотрительного Никколо Орсини, графа Питильяно, который, прежде чем отдать приказ, все просчитает, и импульсивного, Бартоломео д'Альвиано, действовавшего порой на эмоциях, выдвинулась к реке Ольо. Эти две личности настолько контрастировали друг с другом, что исход войны был неясен и непонятен. Других военачальников, по требованию Альвиано, даже не рассматривали.
Враги Венеции выступали единым фронтом против республики, поскольку у них была единая цель. 15 апреля Юлий II издал буллу, в которой отлучал Венецию от церкви, а вместе с ней – и тех, кто помогает Венецианской республике. Эта булла предоставила свободу врагам Венеции, которые теперь имели право грабить венецианцев и даже продавать их в рабство. 14 мая под Аддой арьергард венецианцев под командованием Альвиано столкнулся с французами, которым руководил Г.Г. Тривульцио. Однако венецианский отряд, оказавшись отрезанным от армии, продолжавшей свой путь, не смог победить французов, к которым постоянно пребывало подкрепление. Заметив это, Альвиано отправил депешу Орсини, в которой просил прислать к нему помощь. Однако, граф, со свойственной ему осторожностью, ответил, что Сенат не хочет открытого противостояния, не хочет втягиваться в войну. Но, вместо того, чтобы, как советовал Орсини, следовать дальше, Альвиано вступил в схватку с врагом. Его отряд мужественно отражал оборону, но удача отвернулась от венецианцев, которые потерпели сокрушительное поражение от итальянских пехотинцев отряда из Бризгиллы, потерявшего в бою шесть тысяч свои людей, но вышедшего победителем. Оставив на поле боя двадцать артиллерийских орудий, венецианцы бежали. Сам же Альвиано был ранен и попал в плен. Но, несмотря на полный разгром той части венецианской армии, которой командовал Альвиано, еще оставалась кавалерия, шедшая, во главе с графом Орсини, впереди и не участвовавшая в схватках. Сражение под Аньяделло было первым большим и кровопролитным боем, после которого сражения не прекращались ни на минуту. Солдаты и офицеры двух противоборствующих сторон мужественно сражались, не понимая того, что их страна является разменной монетой в руках других государств. Французы захватили Караваджо, Бергамо, Брешию, Крему, потом была взята Пескьера. Спустя 15 дней Людовик XII, прибывший в Италию во главе своей армии, уже владел всеми землями, которые были обещаны Камбрейской Лиге. Потом его пыл прошел, наступила временная передышка. Орсини спрятался в Вероне.
Тем временем папская армия, состоящая из 400 офицеров, 400 скакунов и 800 пехотинцев, среди которых было 3000 швейцарских наемников быстро двигалась в сторону Романьи. Войском командовал Франческо Мария делла Ровере, племянник папы, а ныне – герцог Урбинский, ставший таковым после усыновления дядей, Гвидобальдо да Монтефельтро, который не имел детей. Герцог Альфонсо д’Эсте, до сих пор остававшийся нейтральным в этой войне, после известия об исходе сражения под Аньяделло изгнал из Феррары венецианского видама98, а затем, отправив армии папы 32 свои знаменитые пушки, вернул свои земли, некогда отобранные у него венецианцами. Маркиз Мантуи99 также объявил себя врагом Венеции. Между тем, некоторые вассалы Империи из Фриули и Истрии, ожидая прибытия Максимилиана, начали захватывать земли республики Св. Марка100 с целью передать их врагам, надеясь тем самым заслужить их благорасположение.
Теперь Венеции ничего не оставалось, как сдаться Франции, ибо последняя уже взяла то, что хотела. Испании же венецианцы отдали некоторую часть неаполитанских земель на Адриатике, но этого для испанцев оказалось мало. Чтобы добиться желаемого результата, необходимо было сделать больше. Историки говорят, что Венецианская республика собралась пойти на уступки и к Императору в качестве доверенного лица был послан Антонио Джустиниан, который должен был отдать все, что требовал последний. Джустиниан приготовил длинную речь на латыни – “Ad divum Maximilianum Imperatorem”101, которую должен был представить монарху. Это была достаточно подобострастная речь – речь, унижающая и Республику, и самого оратора, хотя, по многим свидетельствам, выступления и письма этого оратора всегда отличались остротой ума и были наполнены чувством собственного достоинства. Эту речь публикует Ф. Гвиччардини в своей «Истории Италии». Макиавелли также хранит ее в своих бумагах и ссылается на нее в своих «Рассуждениях» (“Discorsi”). 7 июля 1509 года флорентийский посол Пьеро де Пацци отправил из Рима копию этой речи Совету Десяти во Флоренцию, прокомментировав ее следующим образом: «Удручающее зрелище представляют собой венецианские посланцы, высокомерие которых в одночасье превращается в смирение».

